Кормушка для птиц, 41.2

***

Душная ночь не позволяет уснуть – распахнутое окно не спасает от тяжёлого влажного воздуха грядущей грозы. Иллуги ворочается, пытается накрыться одеялом так, чтобы то не слишком жарило, но и не было скинуто полностью, потому что совсем нагишом лежать тоже дискомфортно. Издевательство. Только спустя примерно полчаса возни он находит подходящее положение, привычно просит у высших сил, чтобы у Флинса всё было хорошо, а потом потихоньку проваливается в сон.

И снова круглая доска, по которой бегают разноцветные букашки. Иллуги наблюдает за жёлтым кузнечиком, который быстро проскакивает круг за кругом. Переводит взгляд на знакомую фиолетовую улитку. Видит пару жучков – красного и зеленоватого, – которые бегут вровень друг с другом, не отставая и не обгоняя.

Какой это бред всё-таки.

– Их не должно было быть, – слышится тихий вкрадчивый шёпот позади. Иллуги от липкого ощущения присутствия кого-то прямо за спиной не может сдержать содрогания. – Это была случайность.

Хочется обернуться. Посмотреть на говорящего. Возможно, плюнуть ему в лицо за то, что сидит тут, спит, а у них в Тейвате полная задница. Там ведь этот опять снится, да? Спящий бог? Вот бы в его бессовестные глаза посмотреть.

Только вот Иллуги не может даже пальцем пошевелить, не говоря уж про повернуться.

– Они – случайность, – на краю зрения показывается бледная рука в тёмной перчатке. Пальцем она указывает на бегущих бок о бок красного и зелёного жучка. – Но это не плохо. Даже хорошо.

…что?

Иллуги хочет спросить, какого вонючего хрена всё это значит, но реальность рывком тянет его обратно, заставляя резко сесть на кровати и часто-часто задышать через открытый рот. Снова это омерзительное ощущение после пробуждения – будто сознание через мясорубку прокрутили и засунули обратно в тело. Хочется иррационально разрыдаться, забиться в истерическом припадке, хотя поводов вроде нет. Жуки, улитка, другие насекомые – да, неприятно, Иллуги их недолюбливает, но не до рыданий же от ужаса. Вспотевшее тело подрагивает, пульс стучит в висках, дыхание сбито в ничто. Некоторое время приходится потратить на то, чтобы успокоиться, а потом Иллуги думает продолжить свой беспокойный сон, но…

Со стороны двора слышится грохот и чей-то пронзительный крик. Началось в деревне утро, как говорится.

Иллуги тут же вскакивает с кровати, мигом натягивая на себя штаны и рубашку без пуговиц – натягивает её через голову уже на ходу, едва не врезаясь в дверь комнаты. Несётся вниз, вылетает стрелой во двор, замечая, что другие ратники тоже проснулись и бегут в сторону шума. Кто-то лежит возле стены. Упал? На него напали? Что случилось?

– Нога… – пострадавшим оказывается Ивар, неспособный нормально дышать и говорить от боли. Его руки бьёт крупная дрожь, и он то тянется ими к ноге, то одёргивает себя.

У Иллуги застывает сердце, когда он видит кровавое пятно на штанине и торчащий из дыры обломок кости. Открытый перелом, сложный, ужасно болезненный. Нужен врач, срочно нужен врач… надо позвать Ивара...

Осознание бьёт по затылку, словно молотом.

Врача нет. Врач сам пострадал.

– Не смейте трогать! – командует Иллуги другим, усилием заставляя себя стать хладнокровным и рассудительным. За Ивара страшно до одури, но заламывать себе руки и паниковать вообще не время. – Срочно позовите Радослава и несите каркасные носилки. У нас есть повозка?

– Есть, но дорогу от дождей размыло, там сейчас кочки и лужи, – говорит кто-то, и Иллуги понимает: не вариант, по такой дороге тяжело раненного не провезти. Может стать только хуже. – Ехать за врачом в Пирамиду?

– Оттуда всех опытных на север сослали, – говорит кто-то ещё. – В Нашгород?

– Будет через часов семь в лучшем случае, может не дотянуть…

У едва проснувшегося Иллуги сейчас голова лопнет. Из медиков у них только Радослав – всего год служит ассистентом, вряд ли сможет провести сложную операцию. Везти Ивара куда-то чревато осложнениями. Ждать врача из города слишком долго.

Что же делать?

– Что случилось? – Радослав прибегает к стене буквально через пару минут, наполненных тяжёлым задумчивым молчанием и болезненными стонами мучающегося Ивара. – Упал? Столкнули?

– Толкнули… – выдавливает тот сквозь боль, отчего Иллуги едва не бьёт себя ладонью по лицу.

Так перепугался, что забыл узнать о причинах травмы. А ведь если столкнули, то надо узнать кто – срочно, по горячим следам. Проснуться бы до конца, а то в голове всё ещё слабый туман после бредового видения. Надо быть командиром, надо собраться, надо…

– Что скажешь? – первым делом надо узнать, что думает человек с медицинским опытом. – За врачом в город послать или его можно перевезти?

– Я бы не рисковал, – строгий тихий Радослав поправляет очки на носу, осматривая место перелома. – Кость не раздроблена, можно вправить.

– Какое вправить?! – Ивар тут же вскидывает голову. – Отрезай, тут ничего не поможет!

– А он выдержит? Вправлять ты будешь? Справишься? – Иллуги его возглас игнорирует. – При открытых переломах высок риск заражения.

– Грязь на рану не попала, обработаем, огненная вода хорошо всякую заразу выжигает. Надо рану расширить, вытянуть ногу, а потом вправить кость обратно. Я в Снежной на хирурга учился, пока не… – он осекается, вздыхает и жестом командует прибежавшим парням уложить раскрытые носилки рядом с Иваром. – Ему будет невыносимо больно, но надо постараться ногу сохранить.

– А боль как-то можно снизить?

– Сильные обезболивающие, опиаты, ударная доза алкоголя, хотя последнее не рекомендую... в общем, шансы есть, – из-за болезненного воя Ивара во время переноса на носилки разговор ненадолго прерывается. – Что скажете, командир?

Сложная операция, сомнительный медик, про которого мало что известно из-за его тихушности, критическая ситуация, требующая моментальных решений. Иллуги тратит несколько драгоценных секунд на размышления.

– Отрежьте нахер, не надо вправлять, я же подохну… – вряд ли Ивар сейчас может трезво оценивать ситуацию, ему боль затмила рассудок. Страшно, ужасно страшно представлять ту степень мучений, которые ему предстоит пережить.

Но если можно спасти, Иллуги спасёт, всё для этого сделает.

– Несите в лазарет, будем вправлять, – говорит он, на что Радослав тут же кивает и первым спешит в лазарет. Ивара поднимают на носилках и аккуратно несут следом, правда от боли, судя по вскрику, аккуратность мало спасает. Иллуги поворачивается к остальным. – Анлейв, крови боишься?

– Да нет…

– Ступай в лазарет. Кто ещё? Ивара надо будет держать в несколько рук, – ещё один крепкий ратник с готовностью вскидывает руку. Ульв. – Иди за ними. Остальным прочесать окрестности, изучить место преступления, найти виновного, – хотя за время суеты тот наверняка затерялся в толпе. Кто угодно из стоящих рядом мог столкнуть Ивара со стены. Кто-то из близнецов. Ошкари. Бледный как полотно Бьорн. Никому нельзя доверять, и это просто отвратительно. – Кто был в дозоре?

– Я был, – Ошкари тут же поднимает руку. – Но я… я это…

– Что?

– Нужду справить отходил…

Иллуги в несколько злых шагов подходит ближе, хватает Ошкари за ворот рубашки и заставляет наклониться, чтобы грозно зыркнуть ему прямо в глаза.

– Пост покидать не полагается даже по нужде, – гневно шипение прямо в растерянное лицо. – Или врёшь? Сам его столкнул? Вот ты тупой или, наоборот, слишком умный?

– Я не тупой! – Ошкари тут же возмущается, пытаясь вырваться из хватки. – Ну что мне было делать, если уже невтерпёж?!

– Со стены бы поссал, идиот! – рявкает Иллуги, отпуская Ошкари и глядя в сторону стоящих ближе всех близнецов. – Вы двое. В яму его на ночь, ключи потом вернёте, – он кидает связку ключей Жану или Жаку – хрен разберёт, кто есть кто. – Я в лазарет.

– Слушаемся, месье командир!

Ответ Иллуги принимает уже спиной, разворачиваясь и рассерженно шагая в сторону лазарета, откуда раздаётся недолгий душераздирающий крик. Скорее всего, в рану плеснули огненной воды, что без боли не проходит. Зато никакая зараза по крови не расползётся. Боги, бедолаге Ивару сейчас ещё будут кость вправлять, это же пытка. Но уж лучше врач с ногой – даже если хромым станет, – чем без неё.

Навстречу Иллуги выходят ратники, которые относили Ивара в лазарет – бледные и одуревшие от страха, потому что такие мучения не могут оставить равнодушными. Сначала Иллуги думал, что этих двоих оставит помогать, но нет. Пусть идут к остальным на улице, тут вроде хватает рук.

Ивар цветом кожи сливается с белоснежной лазаретской наволочкой. В глазах слёзы, на лбу испарина, руки нещадно колотит дрожью, но он всё равно пытается отогнать Радослава в сторону.

– Отрезай! Не надо вправлять, я не вынесу!

– Ивар, ну что ты дуришь… – Радослав устало вздыхает, держа в обтянутых перчатками руках шприц. Обезболивающие, скорее всего. – Ампутация, между прочим, тоже очень болезненная процедура.

– Да плевать! Уж лучше совсем без ноги, чем…

– Ивар, – Иллуги подходит вплотную к кровати, обращая на себя внимание. – Кто мне говорил, что лучше быть живым и чувствовать боль, чем быть мёртвым? Живая нога же лучше, чем без неё?

– Не срастётся… или вправить не получится…

– Да ну? Я вот вижу, что… – от вида торчащей из голого бедра окровавленной белой кости к горлу подкатывает тошнота, но Иллуги силой заставляет себя успокоиться. Радослав говорит, что можно вправить? Говорит. Не то чтобы ему много веры из-за скрытного прохладного характера, но он тут самый опытный в медицинском плане человек, не считая Ивара, а за Ивара сейчас говорит его дикий страх перед грядущей пыткой. – Будет больно, все это понимают, никто врать не станет. Но ты представь: совсем без ноги остаться. Передвигаться только на костылях по посту с огромным трудом. Не сможешь больше ночью выползти на кухню за бутербродом без помощи. Никаких походов в лес за травами, никаких поездок в город, чтобы пропустить кружку в таверне.

– Я ж не ногами, на лошади…

– Ивар, ну подумай головой.

– Не могу я думать! – у Ивара срывается голос, а у Иллуги сердце не просто кровью обливается от острой жалости – сжимается до боли и никак не может успокоиться. На порыве он протягивает руку и убирает со взмокшего лба Ивара налипшие волосы – то ли просто механически убирает помеху, то ли пытается поддержать. – Лучше б девкой родился, хоть бы было позволено визжать и рыдать… парни, я от боли сдохну, не вынесу.

– Боль будет слабее, – тихим серьёзным голосом комментирует Радослав, кивая на шприц. – У меня был опыт только с закрытыми переломами, но знаю, что делать.

– Что ж тебя из Снежной тогда попёрли, а? – неуравновешенный Ивар снова переключается на ярость. – Ты тут весь год мышью сидел, ни бе, ни ме, кроме как по делу. С хера ли мне тебе верить?

– Можешь не верить, но тут ещё трое человек и Влайку в углу, – после этих слов все синхронно поворачиваются в сторону Влайку, но тот просто сидит и ошалело смотрит на происходящее. Ну. Пусть сидит. – Дадут они мне что-то не то сделать?

– Если бы он тебе зла желал, то как раз отрезал бы ногу, а так спасти хочет, – приводит Иллуги логичный довод. – Ивар, ну ты же врач, ну подумай своей врачебной головой, пожалуйста.

– Ампутация – дело пары минут, если не мешкать, – Ивар начинает думать головой, но не в ту сторону. – А тут сначала рану расширить, потом ногу вытягивать, вправлять, зашивать – всё на живую.

– Тебе вколют обезболивающее.

– Не поможет до конца.

– Ивар… – Иллуги вздыхает, чувствуя отчаяние вперемешку с беспомощностью. – Мы не можем заставить, но ты же сам потом жалеть будешь и нас проклинать за то, что послушались. Ампутируют, когда заражение неизбежно или кость никак не срастить, а у тебя все шансы есть сохранить ногу и ходить потом на своих двоих.

Ивар смотрит на него молящим взглядом, словно прося сразу его убить, чтобы не мучился. Иллуги этот взгляд стойко выдерживает, повторяя в мыслях: если можно спасти, надо спасти, всё для этого сделать. Ивар хороший, Ивар стал другом, на Иваре всё здоровье поста держится в последние годы. Вылез геморрой – это к Ивару. Простуда – это к Ивару. Неизвестная сыпь от стресса – это к Ивару. Даже если кто-то при смерти и едва дышит, это тоже к Ивару.

Время позаботиться о нём самом.

– Не хочу без ноги... – от этой его здравой мысли хочется торжественно улыбнуться, но ситуация к улыбкам вообще не располагает. Пахнет кровью. Торчащая из ноги Ивара кость нет-нет, да бросается в глаза. Бледная человеческая кость в окружении разорванной кожи и крови – такая хрупкая, сломанная. – Ладно. Но за что тебя всё-таки из Снежной попёрли? Сейчас говори, я уже не могу догадками маяться.

– Медикаменты для повстанцев воровал, – ворчит Радослав, недовольно морщась. – Не двигайся, сейчас укол сделаю.

Иллуги, поставивший колено на край кровати, чтобы к Ивару приблизиться, отходит в сторону, а потом вовсе уходит тщательно намывать руки. В голове как-то пусто, хотя должно быть ужасно страшно, потому что он собирается участвовать в операции и наблюдать за тем, какую невыносимо дикую боль испытывает близкий человек. Но почему-то разум относительно чист, на душе только холодная сосредоточенность. Потом накроет? Или Иллуги наконец свыкся со своей новой ролью и начал вести себя, как подобает хорошему командиру? Неизвестно.

Прибегают Анлейв вместе с Ульвом, принося тазы с чистой водой. Радослав настраивает свет, вкалывает Ивару ещё обезболивающего, находит чистый фартук и маску на лицо. Вокруг больничной койки раскладываются бинты, вата, зажимы, скальпели – куча разных врачебных приблуд, некоторым из которых Иллуги не знает даже названия. Но он должен быть здесь. Из всех остальных ратников он лазарет и врачебное дело знает лучше всех, часто тут торчит или для помощи, или… по иным обстоятельствам. Знает, как зашивать раны, как вправлять вывихи, как лечить простые болезни – знает базу, которую тот же Ошкари, например, завалил бы на первом проверочном вопросе.

А ещё Иллуги не боится крови и привык бороться со смертью.

Ему не впервой.

– Больше не смогу вколоть, максимально допустимая дозировка, – Радослав отстранённым голосом комментирует свои действия. Его брови нахмурены, но взгляд сосредоточенный и холодный. Профессиональная врачебная бездушность. – Держите его.

Для Иллуги всё дальнейшее смазывается, потому что сознанием он одновременно здесь и не здесь. Слушает каждый приказ Радослава, делает, что велено, но на автомате, механически. Потому что от мучений Ивара хочется абстрагироваться, хочется не ощущать их всеми фибрами дрожащей души – глухие болезненные стоны режут слух, мольбы прекратить проходятся ножом по сердцу, бледное измученное лицо вызывает прилив такой острой жалости, что хочется перенести травму Ивара на себя, лишь бы тот прекратил мучиться. Иллуги слишком хорошо ощущает его боль, страдает вместе с ним, и от этого хочется как-то спрятаться, чтобы быть способным помочь. Получается в итоге, но не до конца.

– Сейчас надо медленно и осторожно вытянуть его ногу, – похоже, операция подошла к самой жуткой части. Ивар выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. – Ульв, держи за плечи. Анлейв – за бедро возле таза. Иллуги, тяни.

Со стороны входа в лазарет слышатся шаги как раз в тот момент, когда Иллуги, скрепя сердце, мёртвой хваткой берётся за лодыжку Ивара и начинает медленно, с силой тянуть на себя. Открывается дверь.

Ивар заходится воплем, выронив заложенный меж его зубов ремень.

– Крепче держите!

У Иллуги по вискам стекает пот, картинка перед глазами расплывается, но он прикладывает все силы, чтобы справится с поставленной задачей. От пронзительного крика стынет кровь в жилах, но даже так удаётся расслышать грохот со стороны дверей. Мельком Иллуги бросает туда взгляд.

Бьорн зачем-то пришёл, но хлопнулся в обморок.

– Влайку побудь полезным, помоги ему! – кратко командует Иллуги, пытаясь перекричать Ивара.

Хотя от вида того, как Радослав ему вправляет обратно в бедро выскочившую кость, самому хочется малодушно лишиться чувств.

– Сознание потерял, – надломленным голосом сообщает Ульв, когда крики Ивара резко обрываются.

– Главное, чтобы не помер.

Радослав спокоен, руки его ни разу не вздрагивают, взгляд за стёклами очков сосредоточен и пронзителен. Все движения чёткие, профессиональные, и Иллуги мельком отмечает, что надо бы ему потом медаль выдать за стойкость. Поразительное хладнокровие, аж завидно становится. Вон, Анлейва потряхивает, а лицо белее снега – даже этот сухарь не остался равнодушным. Про Иллуги и говорить нечего.

Ему будто петлю на шею накинули и с силой сдавили – настолько чужая боль резонирует в собственном сознании.

– Фиксируем, зашиваем, самое страшное позади.

Когда нога Ивара оказывается плотно перебинтована и вложена в узкий деревянный лоток, его койка напоминает поле боя. Кругом кровь – на простынях, на огрызках ваты и бинтов, на фартуке Радослава, на его руках. Иллуги вроде только держал, но даже его руки испачканы. Или чудится, что они залиты кровью до кончиков пальцев? Он моргает, смотрит на дрожащие ладони.

Нет, не залиты, но немного есть.

– А эта штука надёжная? – он кивает на лоток, в который вложили иварову ногу. – Чуть во сне дёрнется, и…

– Лоток плотный, должен будет сдержать, – Радослав устало вздыхает, стягивая с рук перчатки. – Слышал, в Фонтейне недавно придумали повязки, которые затвердевают и крепко фиксируют конечность по форме. Узнать бы, как их делают…

– Всё, получается? – Анлейв растерянно хлопает глазами, будто не веря, что всё кончилось. Иллуги его понимает. – Он жив хоть?

– Жив, дышит ведь. Правда в ближайшие дни ему придётся ой, как несладко…

– Зато с ногой.

– Зато живой.

Иллуги делает вдох и судорожно выдыхает, не веря, что кошмар позади. Он ещё когда Флинса зимой штопал, понял, что врачом ему не быть. Слишком чувствительный и эмпатичный. Если бы пострадал кто-то другой, и Ивар мог бы сам оперировать на пару с Радославом, Иллуги бы сюда не сунулся. А так пришлось. Кто ещё, если не он?

Если может помочь, то поможет. Правда от мысли, что пришлось бы Флинса так оперировать, становится жутко до тошноты – в таком случае Иллуги бы растерял последние нервные клетки, потому что чувства были бы в сто крат острее. Так что пусть с Флинсом всё будет хорошо, пусть всё будет будет хорошо, пусть всё будет…

– Курить пойдёшь? – спрашивает Анлейв, проходя мимо Иллуги. – Вижу, что тебе надо.

– Ты меня, видимо, решил так изощрённо убить своим куревом, – бухтит тот в ответ, идёт следом, но останавливается возле одной из коек. – Погоди.

Бьорн всё ещё лежит без сознания. Иллуги отходит к шкафу, находит пахучую дрянь, которой бессознательных приводят в чувство, и аккуратно водит ею у Бьорна под носом. Несколько секунд, и он морщится, открывая глаза.

– Живой?

Иллуги представляет, как выглядит. Заляпанный кровью и уставший так, будто пахал несколько суток. Неудивительно, что Бьорну одного взгляда хватает для испуга – то ли Иллуги так страшен, то ли в голове сразу щёлкает и вспоминается всё случившееся.

– А Ивар?..

– Ивар тоже живой, но отключился. Ты зачем сюда пришёл, если такой впечатлительный?

– Ключи тебе отдать и сказать, что мы ничего не нашли.

– Так и думал… – связку ключей Иллуги прячет в карман после того, как мельком проверяет, все ли на месте. – Если нормально себя чувствуешь, то помоги тут с уборкой, пожалуйста.

– Посижу минутку и помогу, командир.

Иллуги ободряюще хлопает Бьорна по плечу, после чего вместе с Анлейвом выходит на улицу. Раннее утро, где-то часа три-четыре, по ощущениям, но начался дождь. Сложно сказать, сколько времени прошло за операцией – час или вечность. Но главное, что всё кончилось относительно хорошо.

Промотало, конечно, знатно, но на душе спокойнее, чем было после других пугающих событий. Человек привыкает ко всему, вот и Иллуги потихоньку свыкается. Но всё же…

Скорее бы Флинс вернулся.

– Ты как? – Анлейв, непривычно тихий и задумчивый, смотрит куда-то в пустоту перед собой, отчего Иллуги решает побыть чутким. – В норме?

– Не знаю… – надо же, без огрызаний и злого шипения. С Анлейвом явно какие-то чудеса творятся, наконец-то стал адекватнее. – Уснуть не смогу. Крики в башке застряли.

– А ты, оказывается, впечатлительный.

– Иди ты на хрен, Иллуги, – о, а вот это уже похоже на знакомого Анлейва. – И вообще, не лезь в душу, помолчи.

Иллуги пожимает плечами и послушно затыкается, затягиваясь сигаретой. Вот эта будет последней, больше никакой отравы. Не хочется подсесть и потом страдать от вредной привычки. Да. Точно последняя.

Пара минут тянутся ошарашенным молчанием, в котором каждый из них переваривает произошедшее. Иллуги думает о том, что завтра будет каждого допрашивать – надо найти предателя. Или просто виновного, потому что это может быть кто-то, кто точил на Ивара зуб, но никак не связан с нападением того аномального и убийством Роллона. Ошкари, засранец, подозрительный слишком… но без весомых доказательств Иллуги ничего не сделает. Надо бы ещё Сиф в гости пригласить, пусть посмотрит своим взглядом. А ещё завтра, скорее всего, придёт письмо от Флинса, если только битвы не случилось. Это, получается, если она была вчера, то новости тоже будут завтра утром. Осталось немного подождать и Флинс или вернётся, или…

Нет, лучше не думать о плохом. Всё будет хорошо. Пусть всё будет хорошо.

Когда сигареты тушатся о крыльцо, а окурки оказываются выкинуты в поставленную рядом банку, Иллуги собирается вернуться в лазарет, чтобы помочь Радославу с остатками дел, после чего можно завалиться спать прямо на свободной койке. Только вот со стороны ворот слышится шум – пропускают всадника во двор, одного. Флинс? Неужели Флинс? У Иллуги от волнения сердце сбивается с ритма, ноги собираются понестись к воротам, но издали становится ясно, что никакой это не Флинс.

Люберцы. Судя по виду, опять с погаными новостями.

– Только не говори, что Никита с подъёмника упал… – испуганно просит Иллуги, когда вымокший под дождём Люберцы спешивается и идёт к нему под козырёк крыльца. Не запыхавшийся, на этот раз не очень торопился. Но выглядит напряжённым. – Что случилось?

– Срочный командирский совет в Пирамиде, нужно твоё присутствие, – Иллуги в ответ на такое заявление растерянно моргает, ожидая пояснений. – Насчёт Кирилла Чудомировича.

– Что с ним?

От страха сердце проваливается в пятки, от лица отливает краска, волосы встают дыбом. Каждое мгновение перед ответом Иллуги кажется вечностью – ну же, что там такое стряслось?

– Он жив, – Люберцы правильно интерпретирует этот испуг, сразу давая нужный ответ. Становится легче, но не до конца. – Но попал под трибунал. Судить будут.

– За что?

Ещё немного, и Иллуги потеряет дар речи. Весь этот кошмар когда-нибудь кончится? Какого чёрта происходит?

– Он, как оказалось, не человек вовсе.

Иллуги сейчас задохнётся.

– …и ещё он убил Соссия.

Внутри что-то трескается. Мир перед глазами норовит перевернуться, и на секунду Иллуги кажется, что он сейчас вслед за Иваром и Бьорном потеряет сознание. Было бы, наверное, даже к лучшему.

Хочется перестать жить в кошмаре хотя бы ненадолго.