Кормушка для птиц, 41.1

После медовухи ночь проходит спокойно и долго – Иллуги спит вплоть до завтрака, просыпаясь только от сигнала со стороны столовой. Похмелье придавливает к полу, заниматься делами смертельно лень, бесконечная беготня вымотала, поэтому Иллуги решает, что может взять маленький… полувыходной. Не полноценный, к сожалению, потому что за постом надо бдить денно и нощно, но можно хотя бы отмахнуться от отчётов и бумажек. Жаль, от Ивара отмахнуться не выходит.

И от его бумажек.

– Слушай, у нас куда-то вата с бинтами стала пропадать, – внезапно заявляет он, пока Иллуги лениво заполняет медицинские карты. – В прошлом месяце заметил, что не хватает, сейчас вот тоже…

– Может, кто-то поранился, а тебя на месте не было?

– Тут всегда или я, или Радослав, – кивок в сторону ассистента, что с отстранённым видом вертит в руках скальпель, поглядывая на лежащего в углу лазарета Влайку. – Не пропустили бы.

– Ночью вы спите.

– Ночью все спят.

– Дозорные не спят.

– Другие дозорные бы увидели, что кто-то покинул пост.

– Но не обязательно стали бы сдавать, – Иллуги выводит в карте вялое «медосмотр второго года службы пройден». Закрывает. Берётся за следующую. С удивлением видит своё имя. – А когда я медосмотр проходил?

– А тебе надо? Что-то беспокоит?

– Ну… хронический недосып, непереносимость лекарств, проблемы с аппетитом, тревога, кошмары…

– А мы такое не лечим. Гуляй почаще, свежим воздухом дыши, и всё пройдёт.

…как-то хреново у них тут с медициной, если честно.

До конца дня Иллуги успевает заполнить карты, поупражняться с одноручным мечом, разок сразиться с одним из новичков на копьях, рассказать за ужином «прекрасную» новость о необходимости реконструкции баллист и трижды – трижды! – скомандовать Ошкари не совать свой глупый нос в опасные места.

– Ну я просто хотел узнать, как эхо будет звучать… – с видом оскорблённой невинности жалуется он, когда Иллуги требует не засовывать голову в водосточную трубу.

– Я понимаю, что в твоей деревне такого не было, но думай, прежде чем что-то изучать, ладно?

Иногда хочется заселить Ошкари в построенную им самим будку и посадить на цепь, чтобы не навредил себе.

Как-то так проходит весь день. Не в суетливом беге по всему посту, не в дикой тревоге – хотя она тоже имеется, потому что Флинс до сих пор на севере, – а почти как раньше. Ратническая спокойная рутина, тренировки, привычный распорядок. Иллуги даже ест все положенные три раза за день, хоть и без особого энтузиазма. Выспавшийся, немного вялый поутру из-за похмелья, но бодрый к обеду, здравомыслящий и… уравновешенный. То ли вчерашние слова Бьорна про «они там, а мы здесь» были давно необходимы в качестве отрезвляющей оплеухи, то ли Иллуги сам наконец осознал необходимость в отдыхе, то ли устал настолько, что его разум сам отключил на время тревогу, мол «отдохни немного, потом обратно включу» – неизвестно, что именно стало причиной, но на душе стало чуть спокойнее и это, наверное, к лучшему. Затишье радует длительностью, отсутствие очередных ударов судьбы даёт передышку, и они, ясное дело, снова случатся – хотелось бы верить, что нет, но после стольких внезапных бед закономерность легко улавливается, – однако Иллуги устал бояться. Он каждый день продумывает худшие исходы. Каждый день составляет в голове планы на тот или иной поганый расклад. Поэтому он начинает понимать, что быть готовым абсолютно ко всему не выйдет, беда всё равно случится, всё равно что-нибудь пойдёт через жопу – лучше не паниковать раньше времени, а поберечь силы, потому что сейчас доступный максимум сделан. Расследование по поиску крысы-предателя на посту зашло в тупик. Дотторе или со своей армией на севере, или неизвестно где. От Флинса со дня на день или придёт весточка, или он там трагично погиб – Иллуги не сможет на это никак повлиять, потому что хрен его кто теперь отпустит с поста на долгое время. Хотя от мысли «Флинс погиб» становится до того страшно, что тут смириться никак не выйдет. Лучше об этом не думать, а насчёт остального… смириться и быть готовым.

Да. Скорее всего, Иллуги просто смирился и решил плыть по течению в своём темпе. Не то чтобы сдался, но решил не пытаться контролировать всё кругом вплоть до дуновений ветра.

Вечером Иллуги взбирается на внешнюю стену, подавляя прилив горечи от вида смотровой точки, где на мгновение будто бы видится тело Роллона – смотрит вместо этого на равнину. На лес вдали. На пасмурное небо. В последние пару дней в Нод-Крае дождливо.

Иллуги просто дышит, старается успокоить душевную пасмурность и мельком, по привычке, просит у небес, чтобы с Флинсом всё было хорошо.

Пока что он может только это. Ждать, быть начеку, но не поддаваться панике раньше времени.

– Это как игра в карты, да? Я не знаю, какая мне достанется рука, поэтому заранее мало что могу сделать, – Аэдон, верный слушатель, согласно чирикает в ответ на иллугины разглагольствования. – Я здесь, а он там. У меня нет возможности призвать дождь из лазурного пламени, чтобы поджечь для него всех мертвяков. Отношения же про доверие, так? Стоит доверять его силам, его опыту… если снова переносить на карты, то я просто наблюдатель, сделавший ставку на многообещающего игрока. Да, меня волнует исход игры, но я не могу на неё повлиять. А в более глобальном смысле… 

– Ты опять со своей птицей разговариваешь? – голос Анлейва позади заставляет Иллуги мелко дрогнуть. – Прошу прощения, что прервал ваше уединение, – получается до того вяло и устало, что будто бы даже не совсем сарказм.

– Скорее вслух сам с собой.

– Пытаешься изловчиться и наконец достать палку из своей задницы?

– Вроде того, – Иллуги вздыхает со слабым раздражением, понимая, что у него тоже нет сил на привычные склоки. Но и уходить не хочется.

Тем более Анлейв вдруг достаёт из кармана знакомую упаковку с сигаретами вместе с коробком спичек. Наверное, предлагать отравляться вместе у курильщиков что-то вроде нормы их собственного этикета, потому что даже несмотря на их поганые взаимоотношения одна сигарета оказывается протянута в сторону Иллуги – бери, угощайся. Плохой идеей будет согласиться? Плохой.

Но и отказать почему-то не выходит.

– Спасибо, – Иллуги благодарит неловко, скомкано, едва слышно. Берёт сигарету, наклоняется, чтобы прикурить от зажжённой спички, морщится от того, как Аэдон его дёргает за серьгу и вспархивает с плеча, не одобряя такого поведения. – Моя птица против курения.

– Птица не баба, можно не слушать. Хотя я и баб не слушаю, – надо же, Анлейв умеет спокойно разговаривать. – Ноют, что воняет, но сами бы попробовали так пожить…

– Ты сегодня выходной, дрых до обеда. Откуда столько недовольства жизнью?

– Не тебе одному тревога мозги жрёт, Иллуги, – пауза, за время которой они синхронно делают затяг. – Нет новостей с севера?

– Пока нет. Завтра, надеюсь, получу письмо. Либо битва уже грянула и новости могут быть в любую секунду.

Замолкают, ставя локти на высокое ограждение по краю дозорной башни. Смотрят на равнину. На лес вдали. На пасмурное небо. Курят.

Иллуги думает, что продолжать свои размышления об излишнем контроле рядом с Анлейвом как-то непривычно, но почему бы и нет. Сыграет всё-таки его ставка на Флинса? Тяжело находиться в неведении, тяжело не иметь возможности повлиять на исход, но эта тяжесть не должна Иллуги придавливать к земле. Он здесь, у него есть свои обязанности, у него есть начальство, которое знает, как будет лучше – в большинстве случаев. Ему надо стараться в меру своих сил, экономить личные и вверенные ему ресурсы, укреплять ту точку, за которую он несёт ответственность.

Потому что он в мире не один. Не должен спасать его своими силами. Другие люди – они тоже герои, тоже способны на подвиги, надо не забывать об окружении. Не контролировать близких, а сражаться с ними бок о бок, прикрывать спину при случае, позволять прикрывать свою.

Выдохнуть, но не терять бдительности. Быть начеку, но не ждать каждую секунду удара в таком напряжении, что даже пожрать и поспать – невиданная роскошь. Анлейв в чём-то прав. Метафорическую палку из задницы пора бы достать, чтобы она не мешалась.

Только всё равно до конца Иллуги ещё очень не скоро расслабится.

– Из-за этой чертовщины на севере ты такой мрачный? – слова с языка срываются раньше, чем Иллуги оформляет мысль в голове. Будто бы тишина надоела, но тело это поняло раньше разума.

– Ну, когда армия мертвяков грозит всему Нод-Краю, то начинаешь париться о том, прорвётся она через первую линию обороны или нет.

– За свою шкуру боишься?

– Не только… – после такого задумчиво-драматичного ответа за мелкую подначку становится немного стыдно. Совсем чуть-чуть. Иллуги ждёт, что снова повиснет мрачная тишина, но Анлейв вдруг удивляет. – За сестру волнуюсь.

О… ого. До таких задушевных разговоров Иллуги вообще не чаял дойти, но не сказать, что они ему не по нраву. Радует, что колючий противный Анлейв становится понятнее. Как уже Иллуги когда-то думал, друзьями они вряд ли станут, но хотелось бы перестать собачиться по поводу и без. Чтобы надёжный соратник, а не враг, на которого нельзя положиться.

Понятному, само собой, доверять проще.

– Не знал, что у тебя сестра есть.

– Ты и не спрашивал.

– Ну ты мной тоже не интересовался, – Иллуги едва не добавляет «кроме твоих странных мужеложских поползновений, которые ты маскировал под оскорбления», но всё же проглатывает язвительное высказывание, чтобы мирный разговор не перетёк в драку. – Младшая или старшая?

– Старшая. Растила, когда родители померли.

Иллуги недолго молчит, проворачивая в пальцах догорающую сигарету. Затягивается в последний раз.

– Соболезную.

Анлейв тихо хмыкает, доставая ещё сигарету. Иллуги от второй благоразумно отказывается, потому что ему всё ещё не хочется заиметь вредную привычку вдогонку к привычке тревожиться из-за каждого шороха.

Но в голове после курева приятно пустеет, этого не отнять.

– Вот ты же психуешь, что не там и ничего не можешь сделать? – очередная порция тишины разбавляется ещё одним внезапным вопросом.

Но Иллуги и бровью не ведёт. Ему странно спокойно – то ли от предыдущих размышлений, то ли от сигареты, то ли от того, что он не один.

– Психую. Вообще-то как раз пытался перестать психовать, когда ты пришёл.

– Получилось?

– Вроде бы.

– И каким образом?

– Ну я… понял, что привязан к посту и ничего не сделаю. Могу только ждать исхода, больше ничего. От этого почему-то полегчало.

– А если бы мог повлиять? Если бы тебя не сдерживала ответственность за весь пост, что бы ты сделал?

– Пошёл влиять. Что за глупый вопрос?

– Ну да. Забыл, с кем разговариваю, – Анлейв закатывает глаза, заставляя Иллуги тихонько фыркнуть.

Да, он неисправим. Правда от следующих мыслей становится уже не до смеха.

– Я видел слишком много смертей, – снова слова произносятся сами собой – не очень уместно открывать душу кому-то вроде Анлейва, потому что потом опять будет пытаться задеть за живое, но Иллуги не может заткнуться. – Сначала родители. Мертвяки их разорвали у меня на глазах. Потом ратники нашли наш дом, меня привели сюда, а тут спустя пару часов – масштабное нападение. Армия из пары сотен, уж не вспомню, сколько на севере было. В тот же день было семнадцать погибших – тела сложили в ряд во дворе, – секунда, чтобы перевести дыхание и сглотнуть ком в горле. – В тот же год ещё один на патруле. За следующие пару лет – пятеро. Кто от хвори, кто опять на патрулях. Потом к Никите старшина зашёл с проверкой, а его наша бешеная псина погрызла. В лазарете пролежал несколько дней, издох. Потом ещё двенадцать человек, один – прямо на тренировке от неудачного удара по голове. Дядька повар – после гибели жены ушёл за границу к скале и не вернулся. Ещё одному мертвяк вцепился в палец, вовремя не обработали – заражение крови. А потом…

Иллуги проматывает в голове каждый год своей жизни на посту, каждую смерть вспоминает с пугающей точностью и никак не может заткнуться. Не считает, но предполагает, что сумма может подойти почти к сотне. А на севере сколько смертей? Сколько риска?

Пусть с Флинсом всё будет хорошо, пожалуйста.

– …и за этот год. Влайку, Роллон, Якоб, Дитрих, Шонокович, Чернов. Сигурд, хотя его гибель была в другом месте, но всё равно мимо не прошла, – про парня богоподражателя из борделя Иллуги не говорит, но припоминает в мыслях, потому что эта смерть тоже не прошла мимо. – Не всё я видел своими глазами, но видел, как выносили тела, как хоронили. И понял, что люди такие невыносимо хрупкие порой. Ни одну из этих жизней я никак не смог спасти. Но знаешь что? – он поворачивается к Анлейву и заглядывает ему в глаза. – Это меня заставляет печься обо всех. Если могу предотвратить удар, то предотвращу. Если могу помочь вовремя обработать рану, то помогу. Если могу спасти, то спасу, – недолгая пауза, во время которой Анлейв молчит и с серьёзным видом смотрит на свою сигарету. – Но сейчас я бессилен.

– Можешь срочно сорваться туда и надавать мертвякам по роже.

– Не могу, у меня тут эти, как их… обязанности. И благодаря выполнению этих обязанностей у нас в день нападения аномального было только пять трупов вместо пятнадцати с лишним, – Иллуги не бахвалится, но констатирует факт: если бы он аномального не заметил, если бы не взял на себя командование…

Стоп. Он вообще-то хотел показать пользу дисциплины и приверженности делу. Но почему-то похвалил самого себя.

Странное чувство.

– Ладно, я пойду, – что-то весь этот разговор вмиг кажется странным. Обмениваться откровениями с Анлейвом – такое даже в бредовых снах не снилось. – Вижу, там Ошкари собирается залезть на световую вышку. Надо спасать.

– А нахера? Парня ничто не исправит. Не сегодня от своей тупости подохнет, так завтра.

– Если ты ещё не понял, смерть мне очень не нравится, – заявляет Иллуги уже на ступеньках лестницы. – Могу спасти от неё, спасу.

– Даже если сам пострадаешь? Или подставишь кого-то другого под удар?

– Даже если так… хотя второе уже сложнее. Если удар никого не погубит, то могу подставить, но предпочитаю стратегии, в которых все гарантировано выживут.

Анлейв на это ничего не отвечает, и Иллуги с чистой душой спускается вниз. Замирает на пару секунд, переводит дыхание. Раскладывает всё по полочкам.

Если может спасти, то спасёт, всё для этого сделает. Иллуги ненавидит наблюдать за тем, как кто-то умирает – снова, и снова, и снова. Поэтому заботится, поэтому контролирует, поэтому волнуется.

Но всё-таки он не всесилен.