Кормушка для птиц, 2.2

– Вас снова бросили, молодой господин, – знакомый голос Флинса раздаётся прямо позади. Иллуги от неожиданности едва не роняет включенный фонарь.

Он ведь далеко был, как только успел за минуту подкрасться так близко?

– А вы снова едва не получили фонарём по лицу, – заявляет Иллуги с нотками паникующего гнева, разворачиваясь неловкой вознёй через сугроб. – Господин Флинс, зачем же так подкрадываетесь?

Рядом с ними дотлевают останки сожжённых умертвий. В воздухе пахнет всё так же противно, но, благо, уже не смердит до слёз из глаз. Флинс не такой растрёпанный, каким был в первый раз, но в свете своего зловещего фонаря немного жуткий. Однако Иллуги от встречи всё равно странно взбудоражен – то ли зол из-за того, что его напугали, то ли просто до дрожи взволнован, ведь столько думал, столько вспоминал, и вот оно. Флинс, не мираж, не привидение, не дух, стоит рядом и в уголках его расслабленных губ искрит едва заметное довольство. Точно ещё немного, и улыбнётся.

А это Иллуги ещё не понял, что сам довольно улыбается.

– Не сказал бы, что подкрадывался. Просто вы были сосредоточены на своих соратниках.

– Да какие это соратники… – Иллуги устало машет рукой и первым шагает в сторону тропы. Вернее, скачет по сугробам. – Вы скажите, пожалуйста, отчего вас так все наши боятся? Чуть фонарь ваш заприметили, так сразу кинулись прочь.

– Души людей – потёмки. Боюсь, мне неведомо, что ваши сослуживцы вообразили себе о моей скромной персоне.

Иллуги тихо фыркает, чувствуя, как ему грудь сдавливает приливом искристого восторга. Как же ему этот чудной господин нравится. Вроде первая встреча состоялась давно, но вот Флинс идёт рядом, изъясняется своим витиеватым красивым языком, и Иллуги кажется, будто они старые друзья.

От взметнувшегося на душе восторга сразу становится заметно теплее.

– Тогда не будете возражать, если я других ратников просвещу касательно вашей человечности? – речь словно щелчком перескакивает в режим манерной вежливости, чтобы быть с Флинсом наравне. И по краткому одобрительному взгляду с его стороны Иллуги понимает – нравится.

Как и ему самому эти ночные беседы в тёмном лесу нравятся.

– На самом деле, я бы предпочёл, чтобы вы сейчас выстрелили из сигнальной пушки, а потом разыграли сценку под названием «на одинокого ратника напал злой лесной дух». У вас имеется актёрский талант?

– У меня много талантов, но актёрский, увы, не в их числе. Да и сигнальной пушки при себе тоже не имею, прошу простить, – эти словесные реверансы так сильно-сильно нравятся, вот правда. Почему-то хочется засмеяться, но Иллуги хочет всё же допытаться до правды. – А к чему же вам, позвольте спросить, подобный театр? Скрываетесь от народа, господин Флинс?

– Нет, что вы. Просто это было бы забавно.

Иллуги застывает на месте, глядя на Флинса с улыбкой и поражённо вздыхая. Вот действительно.

Откуда это чудо выпало такое, уму непостижимо.

– Я скучал по вашим чудачествам, – говорит Иллуги совершенно честно. – А ещё думал, что вы мне приснились.

– Навещать кого-то во снах стало бы для меня лестным комплиментом, – Флинс ловко ступает на протоптанную тропку патрульного маршрута, галантно протягивая Иллуги руку для помощи. – Должен извиниться, что тогда пропал так внезапно. Даже не попрощался.

– Это, несомненно, был моветон.

– А ещё говорите не звать вас юным господином, – в его голосе слышатся ласково-весёлые нотки, будто Иллуги – ребёнок, показавший взрослому свой кривой, но старательный рисунок. От толики снисходительного одобрения щёки стыдливо вспыхивают. – Я не высмеиваю, не подумайте. Напротив, хвалю.

Но поздно. За свои попытки в витиеватые словесные пассажи становится как-то стыдно. В целом весь восторг заметно затухает, придавленный напоминанием о том, где Иллуги находится и по какому делу.

Так взволновался, что совсем про патруль забыл. Так заболтался с этим чудным странным Флинсом, что про свой долг забыл.

Так на нём зациклился, что про весь мир едва не забыл на несколько минут.

– И всё-таки… почему бы мне не рассказать другим, чтобы не боялись вас? Тогда с патрулей сбегать больше не станут.

Настроение Флинса тоже неуловимо меняется. До этого момента в его безмятежном лице читалось зеркальное удовольствие от встречи – пусть и не такое яркое, какое ощутил сам Иллуги. А теперь и взгляд холодеет, и поза становится более настороженной, и будто бы даже энергетикой Флинс излучает предостерегающее «не та тема, на которую стоит со мной говорить».

Однако Иллуги действительно не понимает, почему бы не решить проблему «злого духа», раз проблемы этой и нет вовсе.

Ответить Флинс не успевает. В наступившей вязкой тишине слышится хруст снега и сдавленные хрипы – слишком знакомые звуки, чтобы не узнать их в тот же миг. Иллуги тотчас гасит фонарь, Флинс проделывает то же самое со своим, и вдвоём они вглядываются во тьму – к счастью, сегодня последние тусклые сумерки ушедшего дня и ясное звёздное небо позволяют лучше различать окружение, чем в ту провальную вылазку. Тогда было совсем темно.

На этот раз мертвяков целых трое. И снова не так далеко от поста, что вызывает закономерные вопросы: куда только вчерашний патруль смотрел? Почему проворонили? Как умудрились подпустить так близко?

А ещё…

– Вы хороший боец? – уточняет Иллуги шёпотом. Ждёт какого-нибудь смутного «сложно оценить мои боевые навыки со своей субъективной стороны, молодой господин, но, как видите, жив ещё», однако Флинс почему-то молчит. Затрудняется ответить. – Впрочем, не важно. Вы в рядах ратников не состоите, а значит гражданский. Вовлекать вас в бой не имею права. Постойте, пожалуйста, в стороне, я справлюсь.

В ответ Иллуги не получает ни протеста, ни согласия. Совершенно ничего. Он даже опасливо поворачивается, боясь, что Флинс снова бесследно испарился, но, нет, стоит на месте и смотрит, кажется, на Иллуги в упор.

Жаль, лица в темноте не разглядеть. Очень интересно, какая там сейчас отражается эмоция.

Без дальнейших разговоров Иллуги решительно идёт в сторону мёртвых, сжимая покрепче копьё. Трое – это много, но не смертельно. С отрядом бы управились так же быстро и скучно, как справились с предыдущими двумя, но вот одному… уже немного тревожно. Если кинутся враз, то шансы на успех заметно снизятся, но в таких вот двойках-тройках один мертвяк всегда гораздо медлительнее и тупее, чем остальные. Иногда и все разом едва ногами шевелят – они по одиночке и малыми группами в принципе не так уж опасны, если только не чересчур агрессивны. Справился бы любой деревенский мужик с топором.

А вот с агрессивными…

Иллуги не сдерживается и вздрагивает, когда один мертвяк резко отделяется от тройки и, быстро перебирая костлявыми руками-ногами, на четвереньках несётся в его сторону. Что-то внутри так и просится развернуться, кинуться прочь, спасать свою шкуру, но нет-нет-нет. Надо устранить угрозу любой ценой.

Даже если в ногах появляется дрожь от первобытного страха, а копьё едва не падает из рук.

Краем зрения Иллуги отмечает, что за первым мертвяком ползут двое других – вяло, но уверенно. А первый за считанные секунды преодолевает десяток метров, прыгает из сугроба, издавая нечленораздельные яростные звуки, хочет уничтожить, разорвать на куски.

Однако не просто так Иллуги всю жизнь с ратниками провёл. Ловкий взмах копья, и тварь оказывается проткнута насквозь прямо в прыжке, после чего отбрасывается в сторону. Снова ползёт, но вторым ударом Иллуги сносит голову, вонзая копьё ровненько в костлявую шею, ломая её с омерзительным хрустом.

Дальше – проще. Обезглавленное тело хуже ориентируется в пространстве, поэтому добить его не составляет труда. А с оставшимися двумя вообще никаких проблем не возникает.

Получившаяся груда костей почти не воняет – совсем ссохлись, никакой плоти не осталось. Просто куча древней злой пыли. Только вот уже стоя над поверженными врагами Иллуги с досадой вспоминает, что горючее и спички остались у членов отряда.

– Мне сжигать нечем, – тихо сознаётся он подошедшему Флинсу, что послушно стоял вдали на протяжении боя. – У вас нет горючего?

– Оно ни к чему, юный господин, – приятно вновь слышать его мягкий спокойный голос. Как и видеть свет вспыхнувшего фонаря, который Флинс подносит к куче костей. – Только сразу говорю, постарайтесь без вопросов.

Ага, как же. Невозможно обойтись без вопросов, когда видишь, как из фонаря прорывается синее пламя, сразу охватывающее останки мертвяков. Пламя жадное и голодное, сжигает кости до чёрного пепла, не оставляя ни одной обугленной черепушки. Буквально за долю минуты всё, что совсем недавно двигалось, кидалось на живых и стремилось их разорвать, оказывается просто горсткой праха.

Иллуги недовольно поджимает губы, зажигая свой фонарь и снова направляясь к тропе. Без вопросов. Никаких, мать их за ногу, вопросов. Но не потому, что Флинс попросил, а потому, что Иллуги знает.

Ни черта ему не ответят, даже если откроет рот.

Встретился, называется, с тем, о ком думал ночами.

– Не серчайте, молодой господин, – да он издевается. – Я правда не хочу, чтобы ваши сослуживцы перестали меня остерегаться. И некоторых секретов пока раскрыть не могу.

– Дайте угадаю. Обстоятельства, в подробности которых вы не станете вдаваться?

– Поверьте, это очень скучные обстоятельства. Но, тем не менее, даже скучные банальные вещи порой могут создавать препятствия на пути общения с людьми, – со стороны Флинса слышится весьма искренний тяжёлый вздох. – Я уже рискую, общаясь с вами. Много доверия для того, кого я вижу всего лишь второй раз.

Справедливый довод, но от него на душе почему-то становится только гаже. Иллуги не имеет права требовать какие-то ответы. Для этого человека он всего лишь незнакомец. Да и сам человек для Иллуги тоже незнакомец, поэтому доверять не стоит – тем более, когда у незнакомца за спиной шлейф загадок и смутного прошлого. Может сейчас Флинс и является добряком, помогает попавшим в беду маленьким ратникам, но кто знает, каким он был в прошлом. Вдруг преступник? Вдруг убийца? Вдруг ещё кто-нибудь похуже?

Восторг от встречи окончательно стихает, сменяясь тревожной настороженностью. Ощущение такое, словно Иллуги услышал где-то неподалёку хлопки фейерверков, обрадовался – праздник, как здорово! – но оказалось, что никакие это не фейерверки. Пушечные залпы боевых действий, смерть кругом, страх, отчаяние. Неловкая ситуация, не правда ли?

Однако даже если сейчас ответы не получить, то от желания узнать больше Иллуги не может отказаться. Ему интересно. К нему этот Флинс уже в голову влез и поселился там, не оплачивая аренду.

– Надо бы пройти остаток маршрута... – тянет Иллуги, глядя вдаль патрульной тропы. – Но что я на посту скажу? И так попало за то, что в прошлый раз в одиночку геройствовать кинулся...

– Отправляйтесь обратно. Я сегодня прошёл часть вашей патрульной тропы, умертвий там больше нет, – странное дело, но теперь вежливость Флинса по неизвестным причинам начинает понемногу раздражать. Хотя, наверное, Иллуги просто ощущает иррациональную глупую обиду на то, что ему не хочет рассказать свои секреты сомнительный мужик, с которым он видится всего лишь второй раз в жизни. – Можете не волноваться.

– А с чего бы мне вам верить?

Иллуги понимает, что ведёт себя как ребёнок. Что он целиком и полностью заслужил нотки снисходительной усталости во взгляде, которым Флинс смотрит на него с высоты своего немалого роста. Пускай по смыслу вопрос правильный, но в контексте двух случившихся встреч можно было бы не ощериваться так на своего спасителя. На того, кто тоже рад был увидеть Иллуги вновь – то искреннее довольство от встречи точно было истиной, тут никаких сомнений. Просто...

Просто Флинс слишком чудесатый, и не спешит вываливать все свои тайны малознакомому парню – совершенно понятный расклад, который стоит уже принять.

Однако Иллуги все эти недели думал-думал-думал о том, как же встретится с таинственным мужчиной из леса, а потом узнает. Хоть что-нибудь узнает. Хотя бы парочку мелких фактов.

– «Так ты узнал, что его фонарь умеет до праха сжигать трупы, – напоминает ехидный внутренний голос. – Чем не факт?»

Ага. Действительно. А можно такие факты, от которых не появляется сотня новых вопросов? Пожалуйста?

– Простите, – Иллуги только сейчас понимает, что от раздумий и метаний искусал до крови нижнюю губу. Касается ранки кончиками пальцев, мажет по Флинсу растерянным взглядом и собирается обратно к посту. – Спасибо за помощь с уничтожением умертвий. Мой патруль неофициально кончился в тот момент, когда отряд разбежался, но всё же избавиться от угрозы – долг каждого ратника. А вы мне помогать были не обязаны, – Иллуги моргает разок и нервозным движением поворачивает копьё в руке. – Выражаю свою глубочайшую благодарность.

Мелкий поклон в знак уважения и, наверное, можно возвращаться на пост. Жаль, конечно, что столь долгожданная встреча ожиданий вообще не оправдала. Возможно, Флинс в первый раз был контуженный после удара фонарём по голове, а сегодня... сегодня нормальный. Оправданно недоверчивый, скрытный, осторожный. Иллуги бы тоже не помешало заиметь побольше осторожности.

Он делает пару шагов и вздрагивает от внезапно опустившейся на плечо руки. Точно. Благодарность выразил, а вот сказать о том, что до поста дойдёт в гордом одиночестве, как-то забыл.

– Идёмте, молодой господин, – Флинс кивает на тропу, предлагая Иллуги идти впереди него. – Провожу вас, всё равно по пути.

– Как пожелаете, – получается грубее, чем планировалось. Приходится смягчиться. – Итак. Соратников заверять в том, что вы злой жестокий дух?

– Буду весьма признателен, – рука с плеча Иллуги пропадает только после этих слов. Уже успела нагреть кожу через ткань одежды, отчего сейчас тёплый отпечаток неприятно остывает на морозе. – Не хочу привлекать лишнее внимание. Можете ещё сочинить пугающую историю о том, как я доедал чей-то труп или отрывал ему конечности.

– Не вижу в этом ничего пугающего. Возможно, такой метод избавления от тел будет даже эффективнее сжигания. Всё лучше, чем у нас тут неупокоенные мертвецы будут бродить.

– Вы такой храбрец, Иллуги, – от звука своего имени Иллуги на миг теряется. Прозвучало гораздо более тепло и доверительно, чем весь разговор до этого. Ещё и никаких «господинов». Вау. – Ладно, не стоит шутить с такими вещами. Просто не говорите им, что я... человек, – какая любопытная заминка.

– Может, хоть расскажете, как такой полезный фонарь сделать можно, как у вас? – тяжёлый вздох ничем не сдержать. На плече снова ощущается касание руки, но на этот раз – короткий жест поддержки и сожалеющее «опять вопрос, который останется без ответа», выраженное в мелком пожатии. – Нам бы это сильно облегчило жизнь...

– Это не совсем мой фонарь, потому я и сам до конца его устройство не знаю, – на этот раз Флинс так умело увиливает от ответа, что к нему не подкопаться. – Молодой господин, прошу вас…

– Да-да, никаких больше вопросов…

– Да нет, под ноги смотрите, – Флинс вовремя подхватывает Иллуги под локти, когда тот спотыкается о торчащую из снега корягу. – Аккуратнее.

От смеси стыда и признательности щёки заливает теплом. Снова. У Флинса в принципе какой-то невыразимый талант уже вторую встречу вгонять Иллуги в краску – а он, вообще-то, не из тех, кто краснеет и блеет из-за любого мелкого промаха. Даже когда старик отчитывал по делу, Иллуги, конечно, взгляд опускал, стыд испытывал, но не краснел, как маков цвет.

Какой же Флинс странный. И какое же всё рядом с ним становится странное.

– Спасибо…

– А вопросы можете задавать. Просто я не на все смогу ответить.

– Хорошо, – Иллуги молчит ровно три шага, будто всерьёз думает над вопросом. Но желание и дальше Флинса донимать своим неуёмным любопытством сильно стихло. Только в отместку за скрытность хочется поварить его немного в ожидании вопроса, а потом. – Вам не холодно?

Флинс действительно одет для севера довольно легко. На Иллуги вот тёплое пальто с мехом на вороте, рукавицы, обитые мехом высокие сапоги, а Флинс разгуливает по морозу в…

В плаще. Он, конечно, наверняка утеплённый, и всё-таки при взгляде на Флинса у Иллуги по нутру пробегается холодок. В прошлую встречу на это должного внимания не удалось обратить – больше заботили другие вещи, – но сейчас очередная странность вызывает ещё кучу вопросов.

Зато сменой темы удаётся сбить Флинса с толку. Он останавливается на месте и моргает пару раз, глядя на Иллуги с искренним изумлением.

– Голова без шапки немного подмерзает, по правде говоря, – отвечает он с выразительной растерянностью. Ну, настолько выразительной, насколько спектр эмоций Флинса в целом выразителен. То есть, растерянность едва заметна.

– Тогда вам стоит её приобрести. А рукам в таких тонких перчатках нормально?

За ленивой бессмысленной беседой об одежде проходит остаток пути. Иллуги узнаёт, что у Флинса не мёрзнут ноги и руки, но подмерзают уши и холодный ветер часто задувает за широкий ворот плаща. Достать ему шапку и шарф, может? Станет неплохой платой за помощь, оказанную в тот раз. А то Иллуги тогда только хотел узнать, чем Флинсу можно отплатить, как тот загадочно исчез.

К счастью, Иллуги умеет учиться на ошибках. На этот раз отворачиваться не будет.

– Молодой господин, тогда я внезапно убежал лишь из-за умертвий вдали, – и Флинс пристальный взгляд понимает без слов. – Не хотел упустить, вот и сорвался с места.

– Могли бы с собой взять… я ведь должен…

– Там работы на пару минут было, не хотел вас беспокоить.

– Странный вы всё-таки, – Иллуги склоняет недоумённой птицей голову набок, пока Флинс смахивает с какого-то мешка возле одного из деревьев насыпь снега. Видимо, оставил его тут. Или кто-то ему передал. Прямо под кормушкой для птиц, сделанной руками Иллуги. – При следующей встрече таким же поразительным будете?

– Ничто не будет столь же поразительным, каким было для меня знакомство с вами, – Флинс с намёком касается кончиками пальцев виска. Иллуги снова готовится вспыхнуть от смущения и стыда, но всё же сдерживается.

– Мне очень жаль, правда, – голос заметно стихает, потому что за тот удар до сих пор очень совестно. Да, ситуация была такая, что пришлось бить без разбору, но всё-таки. – Всё зажило? Шрама не осталось?

– Кажется, да. Стыдно признавать, но я так редко обращаю внимание на свою внешность, что не помню, какого цвета мои глаза. Вот и на заживание раны внимания не обратил, – Флинс одаряет Иллуги скудной улыбкой, доставая из-за пазухи обычный бумажный конверт. – Могу я доверить вам отнести это письмо? Вашему старшине, Никите. Лично в руки.

Вот как. Так Флинс знаком со стариком…

Ещё примерно десяток новых вопросов появляется в голове, но Иллуги пообещал себе не наседать на Флинса, быть порядочным незнакомцем, даже если от любопытства внутри всё сводит. Поэтому он клятвенно заверяет, что поручение выполнит в лучшем виде и письма ни одна посторонняя вошь не посмеет тронуть. Прячет бумажный конверт за ворот пальто, обменивается с Флинсом вежливыми расшаркиваниями перед прощанием, а потом всё-таки не сдерживается.

– Господин Флинс, – окликает Иллуги тихо, когда они уже отходят друг от друга на несколько шагов. – У вас очень необычные глаза. Никогда таких светлых не видел, – как бы не покраснеть от таких комплиментов, пускай они и направлены не в сторону Иллуги. Всё равно смущают. – Напоминают свет наших фонарей. Очень красиво!

Последние два слова дают понять, что пора вмазать себе подзатыльник, развернуть за шкирку и убраться отсюда подальше. Боги, как же неловко. Кому он про красоту глаз сказал? Мужчине из леса. Не девице, не возлюбленной, а какому-то странному дядьке, которого огрел фонарём.

Может, тогда на самом деле Иллуги тоже кто-то по затылку вдарил, вот они и чудят с Флинсом на пару? Иначе что это вообще творится?

Поглощённый вопросами и смущением, Иллуги не замечает, что Флинс смотрит ему вслед долгим взглядом. Таким же искренне изумлённым, каким смотрел после вопроса про холод.

Некоторых так поражают комплименты и забота, надо же.