Кори и Китнисс

Сцена 1: «Первая встреча»

Осень оставила свои следы на Капитолии – листья скользили под ногами, а солнце светило уже не так ярко. Кориолан торопился на первое совещание в качестве нового члена Совета, когда заметил странную фигуру у главного входа. В толпе безупречно одетых граждан она выделялась как заноза – слишком простая одежда, слишком напряженная осанка. Девушка стояла неподвижно, словно пытаясь запомнить каждую деталь массивного здания перед собой. Что-то в ее позе заставило Кориолана замедлить шаги – будто где-то глубоко в памяти отозвалось смутное узнавание.

— Вы ищете кого-то? — спросил он, подходя ближе.

Девушка резко обернулась, и Кориолан увидел самые необычные серые глаза, которые когда-либо встречал. В них читалась странная смесь эмоций — узнавание, страх и... жалость?

— Я... — она сделала шаг назад. — Заблудилась.

— В зоне с ограниченным доступом? — Кориолан скользнул взглядом по ее потрепанной куртке. — Охрана уже в пути, полагаю.

— Подождите, — она быстро достала из кармана сложенный лист. — Это копия протокола завтрашнего заседания. Про новую систему квот для Дистриктов.

Он замер. Документ был с грифом «совершенно секретно».

— Откуда у вас...

— Китнисс, — перебила она. — Меня зовут Китнисс. И если вы дадите мне пять минут, я объясню, почему это голосование важнее, чем вы думаете.

Кориолан хотел вызвать охрану — ее слова звучали как бред. Но что-то в ее взгляде остановило его. Уверенность. Сила. И какая-то необъяснимая искренность.

Он внимательно изучал незнакомку. После истории с Люси Грей он зарекся доверять девушкам. Но было в этой что-то другое — не театральность певицы из Дистрикта-12, а жесткая уверенность солдата.

— Предлагаю продолжить разговор в более подходящем месте, — сказал он, указывая на небольшое кафе через дорогу.

За столиком она рассказала ему о предстоящем голосовании, связанном с ужесточением контроля над Дистриктами. Об инициативе некоторых членов Совета ввести «показательные наказания».

 — Как вы узнали про закрытое голосование? — он постучал пальцем по документу. — Даже некоторые члены Совета не в курсе деталей.

Китнисс покачала головой: 

— Сейчас важнее не откуда я знаю, а что будет, если этот закон примут.

— И почему именно я?

— Потому что вы единственный, кто задал вопрос «почему», а не сразу вызвал охрану, — она слабо улыбнулась. 

Кориолан машинально одернул манжет. По протоколу он должен был немедленно поднять тревогу. Вместо этого он услышал себя:

— Допустим, я выслушаю вас. Что дальше?

— Дальше? — она достала еще один документ. — Дальше я покажу вам статистику по Дистриктам. Реальную статистику. И мы поговорим о том, почему запуганные люди опаснее свободных.

Он не знал тогда, что эта встреча изменит все. Что эта странная девушка перевернет его мир и его сердце. И что цена этих изменений окажется невообразимо высокой.

Сцена 2: «Откровения»

Прошло две недели с их первой встречи. Кориолан часто встречался с Китнисс в маленьком саду за старой библиотекой — единственном месте, где они могли говорить без свидетелей. Сегодня вечер был особенно теплым, и закатное солнце окрашивало белые розы в золотистый цвет.

— Ты никогда не рассказываешь о себе, — заметил Кориолан, наблюдая, как она рассеянно перебирает лепестки цветов. — Откуда ты? 

Китнисс помедлила. В последние дни она начала забываться в его обществе, позволяя себе улыбаться его шуткам, спорить о политике, делиться мыслями. Но этот вопрос вернул ее к реальности.

— Из места, которого пока нет. — Она слабо улыбнулась. — Звучит как бред, знаю.

— Ты странная, — он присел рядом. — Говоришь о Совете так, будто была на каждом заседании. Знаешь вещи, которые...

— Которые не должна знать?

— Именно.

Она повернулась к нему: 

— А если я скажу, что пытаюсь предотвратить катастрофу? Что некоторые решения... — Китнисс осеклась. — Знаешь, страх – плохой советчик. Особенно когда речь идет о власти.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что запуганные люди рано или поздно перестают бояться. А благодарные – помнят добро.

Кориолан протянул руку и осторожно коснулся ее щеки. Китнисс вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты самая загадочная и самая искренняя девушка, которую я встречал, — прошептал он. — И мне кажется, что схожу с ума, раз верю каждому твоему слову.

— Не надо, — ее голос дрогнул. — Не надо усложнять.

— Почему?

— Я не могу... не должна...

Но он уже наклонился и поцеловал ее. Китнисс на мгновение застыла, затем ответила на поцелуй с отчаянной страстью, словно это был их первый и последний поцелуй.

Она первая отстранилась, избегая его взгляда. Пальцы нервно одернули рукав.

— Это ошибка.

— Почему? — Кориолан попытался поймать ее взгляд.

Китнисс невесело усмехнулась:

 — Потому что некоторые вещи лучше не начинать вовсе.

— Ты говоришь как человек, который знает, чем все закончится.

— Может, и знаю.

Что-то в ее тоне заставило его нахмуриться: 

— И чем же?

— Давай просто... — она встала, отходя на шаг. — Давай оставим все как есть.

Он видел, как дрожат ее руки, когда она поправляла волосы. Видел, как она прячет глаза. И впервые подумал, что за ее недомолвками кроется что-то гораздо серьезнее, чем он предполагал.

Сцена 3: «Выбор»

Зал Совета гудел от напряжения. Кориолан сидел за массивным столом, рассматривая документ с грифом «Совершенно секретно». Проект «Новый рассвет» предполагал создание специальных лагерей для «перевоспитания неблагонадежных элементов». 

— Это необходимая мера безопасности, — вещал Главный Советник Прайс, постукивая указкой по проекционному экрану. — После недавних волнений в Одиннадцатом и беспорядков в Восьмом мы не можем рисковать. 

Кориолан смотрел на бумаги, вспоминая вчерашний разговор с Китнисс. Всего неделю назад такие меры показались бы ему разумными. Но сейчас...

— Голодные игры были лишь началом, — Китнисс сидела на каменной скамье в саду. — Теперь этот «Новый рассвет». Регистрация, слежка, лагеря... Ты правда не понимаешь, к чему это все может привести?

Кориолан прислонился к стволу старого дуба:

— Игры держат Дистрикты в узде. А новая система поможет предотвращать бунты.

— Как предотвращать? — Китнисс резко встала. — Забирая детей в лагеря? Уже мало того, что каждый год двадцать три ребенка умирают на арене?

Сейчас, глядя на ожидающие лица членов Совета, он чувствовал тяжесть выбора.

— У меня есть альтернативное предложение, — Кориолан поднялся из-за стола. — Вместо новой карательной системы мы можем использовать экономические стимулы. Дистрикты, показывающие высокую производительность и лояльность, получат право на дополнительные квоты продовольствия и медикаментов. Их дети будут иметь преимущество при жеребьевке на Играх.

— Это абсурд! — воскликнул советник Прайс. — Мы не можем давать им поблажки!

— Это не поблажки, — Кориолан развернул подготовленные графики. — Это прагматичный подход. Смотрите: если мы введем систему тотального контроля, производительность упадет минимум на тридцать процентов. Страх парализует. А если дать им цель, надежду...

— Надежду? — презрительно фыркнул кто-то. — Они воспримут это как слабость!

— Нет, если сделать все правильно. Мы сохраняем Игры как символ нашей власти, но добавляем систему поощрений. Это даст нам больше контроля, чем любые карательные меры. Люди будут сами следить за порядком, чтобы не потерять привилегии.

После заседания он спешил к обычному месту встречи, желая рассказать Китнисс о своем решении. Но сад был пуст.

— Я знал, что найду тебя здесь, — раздался за спиной знакомый голос Главного Советника. — Эта девушка, с которой вы встречались... Мы выяснили, что она шпионка из Тринадцатого Дистрикта.

Кориолан похолодел:

— Не может быть.

— Ее арестовали час назад. Признайся, ты действительно повелся на романтическую сказку? 

— Где она? — голос Кориолана стал жестким.

— В центральной тюрьме. Но тебе лучше забыть о ней. Если, конечно, не хочешь, чтобы твоя политическая карьера закончилась, не начавшись.

Кориолан смотрел на розы, среди которых они с Китнисс прогуливались всего день назад, и чувствовал, как что-то умирает в его душе. Снова. 

Вместо этого там расцветало начало той холодной ярости, которая однажды сделает его самым безжалостным президентом в истории Панема.

Сцена 4: «Прощание»

Шаги в коридоре. Китнисс подняла голову, когда дверь камеры распахнулась. Кориолан стоял в проеме – костяшки пальцев побелели на дверной ручке.

— Советник Прайс показал мне документы, — его голос звучал хрипло. — Ты работаешь на Тринадцатый

— И ты поверил?

— А должен верить шпионке?

Китнисс медленно поднялась со скамьи: 

— Если бы я была из Тринадцатого, разве стала бы предупреждать тебя о последствиях? 

— Тогда кто ты? — он шагнул в камеру. — Хоть раз скажи правду.

Она провела рукой по холодной стене, словно собираясь с мыслями.

— Помнишь тот документ, который я тебе показала? С прогнозом по Дистриктам? — она повернулась к нему. — Я знаю эти цифры, потому что видела, чем все закончится. 

Он рассмеялся — горько, недоверчиво:

— Ты действительно думаешь, что я поверю в этот абсурд?

— Посмотри на меня, — она подошла ближе. — Ты знаешь, что я говорю правду.

Что-то в ее глазах — сила, искренность, которые привлекли его с первого дня — заставило его колебаться.

— Докажи, — прошептал он.

— В твоей комнате есть шкатулка с засушенной розой — последний подарок матери перед бомбардировкой. Ты никому об этом не рассказывал. В детстве ты мечтал стать учителем, но война изменила все. И... — она сглотнула, — ты боишься не смерти, а забвения. Этого нет ни в одном отчёте, Кориолан. Как и того, что случилось в тот день, когда...

Она осеклась – воздух вокруг нее вдруг стал прозрачным, как вода. Китнисс опустила взгляд на свои руки, становящиеся полупрозрачными.

— Что происходит? — напряженно спросил Кориолан.

— Я возвращаюсь, — она протянула руку, касаясь его щеки. — Время истекает. Пожалуйста, запомни: власть не должна строиться на страхе. Любовь сильнее ненависти. Ты можешь выбрать другой путь.

— Не уходи, — внезапно произнес он, хватая ее за руки. — Останься. Мы можем...

— Нет, не можем, — она грустно улыбнулась. 

Ее фигура становилась все более прозрачной.

— Я бы смогла полюбить тебя, — прошептала она. — Человека, которым ты мог бы стать.

И исчезла, оставив его одного в пустой камере.

Той ночью Кориолан Сноу сидел в своем кабинете, глядя на белые розы в вазе. Сначала Люси Грей — девушка, которая пела о свободе и заставила его поверить в возможность другой жизни. Теперь Китнисс — пришедшая словно из ниоткуда, показавшая ему путь к чему-то лучшему... и исчезнувшая как дым.

Дважды мир дразнил его надеждой. Дважды показывал проблеск света, чтобы потом безжалостно погасить его. Словно насмехаясь: «Смотри, вот оно — все, что ты мог бы иметь».

Он медленно поднялся и подошел к окну. Внизу расстилался ночной Капитолий — прекрасный и холодный, как драгоценный камень. 

Что ж, если судьба дважды указала ему его место — он примет это. Больше никакой наивности, никаких попыток найти другой путь. Он построит такой мир, где подобные чудеса станут невозможны. Где никто не посмеет дразнить других несбыточными надеждами. Мир абсолютного порядка, без места для перемен и случайностей.

Эпилог

Много лет спустя, незадолго до своей смерти, президент Сноу сидел в своей розовой оранжерее. На столе лежало досье на Китнисс Эвердин — девушку, перевернувшую его мир во второй раз.

Теперь он видел это ясно — те же глаза, та же сила духа, даже те же жесты. Словно время сыграло с ним злую шутку, вернув призрак прошлого в новом обличье.

— Вы действительно пытались спасти меня, — пробормотал он, перебирая пожелтевшие страницы своих дневников, где когда-то описал встречу с девушкой из будущего. — Спасти от меня самого.

Он достал из ящика стола старую фотографию — единственную, что у него осталась с тех времен. На ней едва различимо виднелась фигура девушки в саду, среди белых роз. Снимок был сделан тайно службой безопасности, следившей за ним тогда.

— Занятно, как все сложилось, — усмехнулся он, сравнивая фотографию с современным изображением Китнисс Эвердин. — Вы пытались предотвратить появление чудовища, но именно ваш уход создал его.

В воздухе витал сладковатый запах роз, смешанный с металлическим привкусом крови — его вечными спутниками.

— Я мог бы стать другим, — прошептал он в пустоту. — Если бы вы не исчезали...

Но он знал, что это ложь. Даже если бы она осталась, она не смогла бы спасти его. Некоторые пути предначертаны судьбой, и его путь вел к этому моменту — к яду в крови и юной победительнице, которая положит конец его правлению.

«Возможно, — думал он, глядя на белые розы, — это и есть настоящая справедливость — быть уничтоженным той силой, которой сам когда-то проникся и которую предал». 

Президент Сноу поднял бокал с вином, отдающим металлическим привкусом:

— За времена, которые не случились, — произнес он свой последний тост. — И за девушку, которая дважды изменила мою судьбу.

Где-то в другом времени юная Китнисс Эвердин натягивала тетиву лука, не подозревая, что ее борьба началась задолго до ее рождения, в саду среди белых роз, где другая она пыталась изменить историю силой любви.