Корабель-призрак

Корабель-призрак

Lₐwᵣₑ𝚗.

Каюта была залита тусклым светом старой лампы. Запах Тэхёна — густой, сладкий, карамельный — уже заполнял всё пространство. Чонгук облизнул губы. Член стоял так сильно, что давил на ткань брюк. Глаза альфы горели серебристым огнём.

— Малыш сладкий… — низко, почти рыча прошептал он.

Он грубо, но жадно взял Тэхёна за лицо обеими руками и впился в губы глубоким, мокрым поцелуем. Кусал до крови, облизывал, заглатывал каждый скулёж омеги. Одной рукой спустился на живот, потом ниже — грубо сжал мягкую задницу, разминая пальцами.

Тэхён тихо мычал в поцелуй. Чонгук рычал в ответ, прижимая его сильнее к себе.

Тэхён игриво начал целовать в ответ — мокро, дерзко, облизывая нижнюю губу альфы. Чонгук одной рукой нежно провёл по его белым волосам, а второй подхватил под бёдра и усадил к себе на колени так, что мягкая задница омеги удобно легла на его твёрдый член.

Он отвлёк Тэхёна поцелуями в шею и ключицы, оставляя яркие следы. Тэхён мычал каждый раз, когда горячий рот касался чувствительной кожи. А потом пальцы Чонгука нырнули между ягодиц и сразу проникли внутрь — один, потом второй. Смазка уже текла обильно.

Тэхён завыл и выгнулся.

— Тише… — прорычал Чонгук, ставя глубокий засос на шее. — Не кричи. Тут много кто.

— Ревнуешь?.. Ах… ах… — сорванно выдохнул Тэхён.

Чонгук сразу начал грубо толкать пальцами, растягивая, задевая чувствительную точку. Хлюпанье смазки стало громким.

— Ревную, — признал он прямо в ухо. — И ты даже не представляешь, насколько. Скоро ты будешь только мой, маленький. Полностью.

Тэхён хныкнул и прижался сильнее. Чонгук не выдержал — резко расстегнул брюки, приподнял омегу и стянул с него остатки одежды. Собственный член высвободился тяжёлый, толстый, горячий. Запах возбуждённого альфы ударил Тэхёну в голову так сильно, что смазка потекла ещё сильнее.

Чонгук усмехнулся, заметив, как жадно омега смотрит вниз, краснея до кончиков ушей.

— Нравится, маленький? Ммм… Помню, как ты стонал моё имя. Хочу услышать это снова.

Он приставил головку к мокрому входу и медленно, но глубоко вошёл до конца. Тэхён громко застонал, вцепившись в его плечи.

— Чонгук…!

Альфа начал двигаться сразу сладко и сильно — глубокие, мощные толчки, от которых кровать тихо скрипела. Каждый раз он входил до самого конца, заставляя смазку хлюпать. Рычал низко, почти зверино, сжимал бёдра Тэхёна так сильно, что уже через минуту на бледной коже проступили красные следы, которые завтра станут синяками.

Он ставил засосы везде — на шее, на ключицах, на груди. Когда рот сомкнулся вокруг чувствительного соска и зубы слегка прикусили, Тэхён вскрикнул и выгнулся дугой.

Чонгук не сбавлял темп. Наоборот — стал ещё жёстче, быстрее, держа омегу за бёдра и насаживая на себя снова и снова. Он хотел довести его до края. Хотел услышать, как Тэхён полностью теряет контроль.

— Кончай для меня, — прорычал он, кусая мочку уха. — Хочу слышать, как ты кричишь моё имя.

Тэхён уже почти не мог дышать нормально. Слёзы удовольствия стояли в глазах, пальцы судорожно цеплялись за спину альфы. Ещё несколько глубоких толчков — и он кончил с громким, сорванным криком, сильно сжавшись вокруг члена Чонгука.

Альфа рыкнул от этой тесноты и продолжил двигаться, продлевая оргазм омеги, пока тот не обмяк в его руках, дрожа и тяжело дыша.

Чонгук остановился, всё ещё глубоко внутри, и нежно поцеловал мокрый висок Тэхёна.

— Хороший мальчик… Мой.

....

Чонгук не дал Тэхёну даже толком отдышаться. Он всё ещё был глубоко внутри, твёрдый, горячий, пульсирующий. Омега дрожал в его руках, тяжело дыша, когда альфа внезапно подхватил его под бёдра и резко перевернул на спину, не выходя.

— Ах!.. Гуки… — сорванно выдохнул Тэхён, широко распахнув глаза.

Чонгук нависал над ним, серебряные глаза горели почти безумным голодом. Он развёл ноги омеги ещё шире, закинул одну себе на плечо и начал вбиваться сильнее — глубоко, жёстко, сладко. Каждый толчок выбивал из Тэхёна громкий стон.

— Вот так… — низко рычал Чонгук, наклоняясь к его губам. — Кричи громче, малыш. Хочу слышать, как тебе хорошо.

Он менял угол, попадая прямо в чувствительную точку. Тэхён вскрикнул и выгнулся, пальцы впились в плечи альфы.

— Чонгук!.. Ах… слишком… глубоко…!

— Слишком? — усмехнулся тот и резко ускорился. Кровать громко заскрипела. — А мне кажется, ты ещё сильнее течёшь. Послушай, как хлюпает…

Он откинул голову Тэхёна в сторону и впился зубами в шею, оставляя новый яркий засос, продолжая жёстко трахать. Одной рукой сжал мягкую грудь омеги, большим пальцем дразня сосок.

Тэхён уже почти кричал — сладко, сорванно, не в силах сдерживаться.

— Гуки… Гуки, пожалуйста… я сейчас…!

Чонгук резко вышел, перевернул его на живот и рывком поднял бёдра, ставя раком. Вошёл снова одним мощным толчком до самого конца. Тэхён завыл в подушку, пальцы судорожно сжав простыню.

— Вот так ещё лучше, — прорычал Чонгук, держа его за бёдра так сильно, что кожа уже краснела. Он начал вбиваться жёстко и быстро, каждый раз шлёпая бёдрами о мягкую задницу. — Такая тугая… такая сладкая… только моя.

Он наклонился, прижался грудью к спине Тэхёна и начал кусать плечи, шею, лопатки, продолжая глубоко трахать.

— Скажи, чьё ты, — потребовал он прямо в ухо, не сбавляя темпа.

— Твоё… только твоё… — всхлипывая стонал Тэхён. — Гуки… ах… я твой…!

Чонгук рыкнул от этих слов и стал ещё сильнее. Одна рука обхватила белые волосы омеги, оттягивая голову назад, вторая скользнула вперёд и начала быстро дрочить его член в такт толчкам.

Тэхён уже совсем потерял контроль. Громкие, сладкие крики наполняли каюту. Слёзы удовольствия текли по щекам. Он кончил вторым разом сильно, с протяжным криком, сильно сжавшись вокруг члена Чонгука.

Альфа не остановился. Он продолжал двигаться сквозь оргазм омеги, продлевая его, пока Тэхён не начал скулить от сверхчувствительности.

— Ещё немного, малыш… — хрипло шептал Чонгук, целуя мокрый висок. — Я тоже скоро… Хочу заполнить тебя всего…

Он резко перевернул Тэхёна обратно на спину, закинул обе ноги себе на плечи и вошёл особенно глубоко. Темп стал почти звериным. Тэхён снова громко застонал, цепляясь за него.

— Чонгук…! Ах… ах… люблю… люблю тебя…!

Эти слова стали последней каплей. Чонгук рыкнул, вошёл до конца, узел начал набухать, и с низким, долгим стоном кончил глубоко внутрь, заполняя омегу горячим. Он продолжал медленно двигаться, пока узел полностью не зафиксировал их вместе.

Оба тяжело дышали. Чонгук опустился на локти, не выходя, и начал нежно целовать мокрое лицо Тэхёна — лоб, веки, щёки, губы.

— Мой хороший… мой сладкий… — шептал он между поцелуями.

— Больше никогда тебя не отпущу.

Тэхён дрожал под ним, всё ещё сжавшись вокруг узла, и слабо улыбался сквозь слёзы удовольствия.

— Не отпускай… — тихо выдохнул он. — Никогда.

Чонгук медленно вышел из него, когда узел наконец спал, и сразу притянул Тэхёна ближе. Одной рукой нежно гладил его спину длинными, ласковыми движениями, другой целовал лопатки, плечи, влажную линию позвоночника. Тэхён уже почти засыпал, расслабленный и тяжёлый в его руках, только тихо вздыхал от прикосновений.

Чонгук наклонился и слегка прикусил мочку его уха.

Тэхён упрямо замычал, не открывая глаз:

— Больнооо, Гуки…

— Это ещё не больно, — низко усмехнулся Чонгук и легонько, но звонко шлёпнул ладонью по уже красной, чувствительной заднице.

Тэхён всхлипнул и вжался лицом в подушку. Всё там действительно болело — дырочка была припухшей и горячей, ягодицы горели огнём после ремня и жёстких толчков.

— Ммм… сладкий мой малыш, — прошептал Чонгук и подхватил его на руки, будто ребёнка. Устроил у себя на груди и начал медленно гладить по спине и волосам.

Тэхён упрямо буркнул ему в ключицу, голос капризный и сонный:

— Хочу клубнику в шоколаде…

Чонгук тихо рассмеялся, целуя его в макушку.

— И как мне принести тебе её посреди моря, а?

— Ничего не знаю… — Тэхён ещё сильнее надул губы. — Хочу.

Чонгук вздохнул с притворной тяжестью, но в глазах плясали тёплые искорки.

— Ладно. Тогда прячься. Чтобы даже волоска не было видно.

Он рыкнул последнее слово почти серьёзно.

Тэхён приоткрыл один глаз и игриво спросил, явно решив подразнить:

— Почему же?

Чонгук взял его за подбородок и заставил смотреть прямо в глаза. Голос стал низким, собственническим:

— Потому что ты мой. И никто не смеет смотреть на тебя в таком виде. Бегом под одеяло.

Тэхён послушно залез под тяжёлое одеяло. Чонгук тщательно укрыл его с головы до самых пяток, плотно запахнув края. Тэхён сразу начал крутиться и жаловаться сквозь ткань:

— Жаркооо… Гуки, я задохнусь…

Чонгук проигнорировал нытьё. Быстро натянул только брюки, босиком вышел из каюты и направился к одному из матросов, который как раз нёс вахту.

Через некоторое время он вернулся с небольшой миской — чудом нашлись и клубника, и растопленный шоколад (видимо, запасы для особых случаев).

Когда Чонгук открыл дверь, то замер на пороге.

Тэхён стоял совершенно голый перед старым зеркалом, разглядывая себя. Белые волосы растрёпаны, кожа в засосах и красных следах, задница всё ещё ярко пылала. Он выглядел одновременно развратно и невинно.

— Малыш, — низко и опасно протянул Чонгук, — ты почему встал с кровати?

Тэхён вздрогнул всем телом. Не успел обернуться, как сильные руки уже обхватили его сзади и крепко прижали спиной к горячей груди альфы.

Чонгук рычал прямо в шею, голос полный злости и собственничества:

— А если бы вошёл другой альфа, а? И увидел тебя таким?

Тэхён слегка запрокинул голову, голос всё ещё капризный, но уже мягче:

— Никто бы не посмел… ты же знаешь.

Чонгук ещё сильнее сжал руки на его животе и рявкнул:

— Знаю. Но рисковать тебе тоже не разрешаю. Малыш, не беси меня своим поведением.

Он развернул Тэхёна лицом к себе, взял за подбородок и строго посмотрел сверху вниз.

— В следующий раз, когда я скажу лежать под одеялом — будешь лежать. Понял?

Тэхён чуть надулся, но всё-таки тихо кивнул. В голубых глазах уже плескалось привычное озорство вперемешку с лёгким возбуждением от этой строгости.

Чонгук вздохнул, поцеловал его в лоб и протянул миску.

— Держи свою клубнику. И больше никуда без меня не ходи. Особенно голым.

Тэхён сразу просиял, схватил первую ягодку в шоколаде и сунул её Чонгуку в рот.

— Тогда корми меня ты…

Чонгук тихо рассмеялся, покачал головой и послушно взял следующую клубнику, поднося её к губам омеги.

— Избалованный ты мой…

Спустя два дня:

Этот день наконец настал.

Тэхён нервничал до дрожи. Жизнь перевернулась слишком быстро: он снова увидел своего альфу, снова ожил, силы постепенно возвращались, страх понемногу отступал. Но к воде он всё ещё не решался подойти.

Он стоял перед зеркалом в свадебном платье. Белоснежные волосы свободно струились по плечам и сливались с тканью. Запах омеги — сладкий, чистый, карамельный — стоял в каюте так густо, что, казалось, даже звёздочки на зеркале пахли им.

Сегодня он ещё не видел своего будущего мужа. Друзей за эти два дня найти не успел — даже контактов не было. Но он уже решил: после обряда обязательно уговорит Чонгука искать Намджуна, Джина и Хосока.

Дверь тихо открылась.

Чонгук вошёл… и замер на пороге.

Он смотрел на Тэхёна так, будто впервые в жизни видел свет. Серебряные глаза расширились, дыхание сбилось.

— Вау… — выдохнул он хрипло.

— Какой же ты прекрасен… Как же я рад, что ты мой, маленький. Сегодня станешь моим мужем.

Он подошёл, взял тонкую ладонь Тэхёна и нежно, почти благоговейно поцеловал тыльную сторону. Мурашки пробежали по всей руке омеги.

Тэхён тихо улыбнулся, но в голосе дрожала тревога:

— Наконец-то я увижу тебя не полупрозрачным… а человеком. Я так боюсь, что что-то случится.

Чонгук мягко взял его лицо в ладони, большим пальцем стёр невидимую слезинку.

— Тише… Мы всё сделаем. Этот обряд сплетет нас на всю жизнь. Я никуда больше не исчезну.


На палубе уже всё было готово к церемонии. Море вокруг казалось бесконечным, тёмные волны мягко покачивали корабль, а ветер осторожно касался лиц собравшихся. Старые матросы выстроились полукругом, держа в руках горящие фонари. Их тёплый свет рассыпался золотыми бликами по деревянным доскам, освещая место, где должно было свершиться нечто по-настоящему важное.


В центре палубы лежали два тёмных матраса, бережно укрытых белоснежной тканью. Белый цвет выделялся на фоне потемневшего дерева, словно маленький островок света посреди ночи.

Юнги стоял чуть поодаль, сохраняя непривычно серьёзный вид. И всё же уголки его губ трогала едва заметная улыбка — та самая, которую невозможно скрыть, когда становишься свидетелем чужого счастья.

Чонгук и Тэхён остановились друг напротив друга.

На мгновение всё вокруг словно стихло. Остались лишь мерный шум волн, тихий треск фонарей и их переплетённые пальцы. Чонгук осторожно сжал ладони Тэхёна, будто хотел передать ему всё то, для чего не находилось слов. Тэхён ответил тем же движением.

Они смотрели друг на друга — не замечая ни матросов, ни света фонарей, ни бескрайнего моря за спиной. В их взглядах было столько нежности, доверия и пережитого вместе, что любые клятвы казались лишь попыткой облечь в слова то, что они давно чувствовали сердцем.

Сегодня им предстояло не просто стать мужьями. Сегодня они собирались выбрать друг друга — перед лицом моря, под ночным небом.

Чонгук первым начал клятву. Голос был низким, дрожащим от эмоций:

— Малыш… и вот настал тот день, когда звёзды наконец решили подарить мне мой мир. Я клянусь: я буду любить тебя до последнего вздоха. Ты — мой мир, моя прелесть, моя Луна. Я буду любить тебя, пока не погаснет последняя звезда. Как и обещал когда-то.

Тэхён не выдержал — слёзы покатились по щекам. Он сжал пальцы Чонгука сильнее и начал говорить сквозь дрожь в голосе:

— Чонгук… я тебя люблю. Ты — единственный альфа, который видит во мне весь мир. Я просто благодарю тебя… за то, что ты любишь меня так сильно. Я готов снова и снова терять память, только чтобы в каждой вселенной мы были вместе. Наш путь был сложным… но я рад, что в тот далёкий день маленький дерзкий альфочка подошёл ко мне в лесу.

Чонгук улыбнулся сквозь собственные слёзы.

— Как же я тебя обожаю, моя прелесть…

Старый матрос, которому предстояло провести обряд, сделал шаг вперёд. В свете фонарей его лицо казалось ещё более суровым, а глубокие морщины хранили следы долгих лет, проведённых среди солёных ветров и беспокойных морей.


— Дайте ваши пальцы, — произнёс он негромко, но так, что его услышали все присутствующие.

Тэхён едва заметно вздрогнул. Его пальцы невольно крепче сжали руку Чонгука, выдавая лёгкое волнение, которое он, вероятно, предпочёл бы скрыть. Заметив это, Чонгук чуть склонился к нему. На его губах появилась нежная, успокаивающая улыбка.

— .Малыш, потерпи немного, — прошептал он, поглаживая большим пальцем его ладонь.

— Я сделаю совсем маленький порез. Обещаю, тебе почти не будет больно.

Он говорил так тихо, словно эти слова предназначались только Тэхёну, словно даже ветер не имел права их услышать. Тэхён поднял на него глаза. В них промелькнуло сомнение, смешанное с доверием. Он знал, что Чонгук никогда не станет намеренно причинять ему боль, и всё же предстоящий момент заставлял сердце биться чуть быстрее.


— Только не отпускай мою руку, — едва слышно попросил он.


— Даже не думал, — ответил Чонгук.

Их пальцы переплелись ещё крепче.
Лишь после этого они протянули руки старому матросу, позволяя церемонии продолжиться. Он осторожно, почти нежно провёл остриём маленького серебряного ножа по подушечке пальца Тэхёна. Выступили всего две алые капли. Потом так же аккуратно разрезал свою собственную кожу. Они прижали кровоточащие пальцы друг к другу. Кровь смешалась.


Старый матрос выпрямился и поднял голос, чтобы его слова разнеслись по всей палубе:

— Отныне вы мужья! Поздравляю вас, молодожёны! Можете поцеловать друг друга! Обряд успешно завершён!

На мгновение повисла тишина, словно даже море решило затаить дыхание. А в следующую секунду Чонгук притянул Тэхёна к себе.


Их губы встретились в глубоком, трепетном поцелуе, в котором смешались нежность, облегчение и чувства, слишком долго остававшиеся без ответа. Тэхён обнял Чонгука за шею, прижимаясь к нему так, будто боялся, что стоит лишь разомкнуть объятия — и всё это исчезнет, окажется прекрасным сном, которому не суждено сбыться.


Но именно в этот миг вокруг них вспыхнул свет. Серебристо-голубое сияние возникло словно из самой глубины моря. Оно разлилось по палубе, обвило мачты, скользнуло по канатам и осветило лица собравшихся. Тысячи крошечных искр закружились в воздухе, отражаясь в тёмной воде за бортом. Корабль на мгновение оказался окутанным неземным сиянием, будто сама ночь склонилась перед совершившимся чудом.


Чонгук первым ощутил перемену.
Тело, вдруг обрело тяжесть. Тепло медленно разлилось по его груди, коснулось пальцев, пробежало по рукам. Он почувствовал прикосновение ткани к коже, прохладу ночного воздуха на лице и дыхание Тэхёна у своих губ. Настоящее дыхание. Настоящую жизнь.

Когда Чонгук наконец отстранился, чтобы взглянуть на своего мужа, его взгляд невольно опустился на собственные руки. Кожа больше не просвечивала, пальцы не казались призрачными, а под ладонью он чувствовал живое, трепещущее тепло чужого тела. Он был человеком.

— Тэхён… — выдохнул Чонгук, и голос его дрогнул.


Тэхён смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он осторожно провёл ладонью по щеке Чонгука, словно проверяя, действительно ли тот перед ним, действительно ли его можно коснуться и больше никогда не бояться, что пальцы пройдут сквозь него.

— Ты настоящий… — прошептал он.

В ответ Чонгук накрыл его ладонь своей и прижался к ней щекой.

— Теперь всегда.


Вокруг них раздавались удивлённые возгласы. Один за другим матросы обретали плоть, возвращаясь к жизни прямо на глазах друг у друга. Кто-то с изумлением рассматривал собственные руки, кто-то ощупывал лицо, не веря происходящему, а один из стариков и вовсе разразился громким смехом, в котором слышались и неверие, и давно забытая радость.


Юнги застыл на месте. Он медленно поднял руки, повертел ладонями, сжал пальцы в кулаки, а затем прикоснулся к собственной груди, чувствуя под ней размеренное биение сердца. Живого сердца. Несколько долгих секунд он молчал, пытаясь осознать невозможное. Потом поднял взгляд на Чонгука и Тэхёна.


Они всё ещё стояли в объятиях друг друга, не замечая ничего вокруг. Чонгук прижимал Тэхёна к себе, а тот улыбался сквозь выступившие на глазах слёзы, снова и снова касаясь его лица, словно хотел запомнить каждую черту.


Юнги тихо усмехнулся, покачав головой.

— Ну надо же… А я уж думал, что на этом корабле ничего хорошего больше не случится.

Волшебство существовало. Оно было в выборе, который они сделали друг для друга. В руках, которые не разомкнулись даже перед лицом неизвестности. В любви, оказавшейся сильнее времени, смерти и самого проклятия.


Чонгук нежно поцеловал Тэхёна в лоб, а затем снова прижался к его губам. Теперь им больше не нужно было бояться, что утро разлучит их. Не нужно было считать часы, прятать чувства или цепляться за редкие мгновения близости. И, самое главное, они были мужьями.

По-настоящему. Без проклятий, без призрачных теней, без обещаний, которые невозможно исполнить. Вместе. И на этот раз — навсегда.


Report Page