Конверт молчания — продолжение

———————————————————————————

Особняк на краю Йокогамы выглядел заброшенным и уже развалившимся от времени, никому и в голову не придёт идти туда в ночи. Тусклые стены, потемневшие от сырости, тёмные заколоченные окна, заросший двор — все это даже не выглядело страшным, скорее невзрачным. И лишь ржавые перекошенные ворота навеевали трепетный страх, давали понять, что войти ты сможешь, но вот получится ли выбраться?.. Но стоило Фёдору пройти мимо ворот, как они распахнулись сами, дав добро войти на одну ночь.

Федор открыл проржавевшую дверь, переступив порог дома. Секунда, и мир изменился. Пыльный коридор и полуразрушенный интерьер коридора преобразился, превратившись в величественную залу, которая была за гранью понимания обычного человека. Ее невозможно было измерить взглядом. Стены, облицованные чёрным мрамором с прожилками сусального золота, то отступали в бесконечную даль, то смыкались в тесный, почти интимный будуар. Потолка не было или его не было видно. Над головами парила ночь, бархатная, густая, усеянная застывшими каплями хрустального дождя, которые светились холодным, голубым сиянием. Следом исчез сырой запах пыли. Вместо него Достоевский почувствовал аромат горящего воска церковных свечей, жасмина и чего-то сладкого, тягучего, почти невесомого.

Но главное достояние залы — гости. Они парили в сверкающем хаосе, танцуя беззвучный вальс теней в сияющем лабиринте. Присмотревшись, Фёдор понял, что ни один из гостей не был человеком. Вот в очередном пируэте поворачивается ворон с клювом из полированного обсидиана, вдали танцует лиса с шёлковой шкурой, меняющей цвет при каждом повороте головы. Мимо Фёдора проплывает демон с рогами, сплетёнными из чёрных роз. И все в масках. Маски не закрывали лица, они словно заменяли их, становились новыми личностями, более правдивыми, чем те, что скрывались под ними.

Порой маска была роскошной, порой пугающе простой, но каждая жила собственной мимикой. Бархатная полумаска с вышитыми серебряными слезами, что действительно струились вниз, оставляя мокрый след на щеке носителя, или простой кожаный респиратор, ничем не примечательный, но поразительно хорошо вписывающийся в общую картину — здесь были маски на любой вкус.

Достоевского тоже не обделили маской, она появилась сразу же, как он вошёл в зал. Тонкая фарфоровая половина лица, белая, с багровым узором похожим на трещины. Маска закрывала левую половину лица от лба до скулы. Идеально гладкая, мертвенно-белая, будто посмертная, но по её поверхности, от угла пустого глазного отверстия, расходились багровые прожилки, похожие на каппиляры крови.

"Символично, — мелькнула мысль, едва Фёдор увидел свое отражение в одном из подсвечников. — Закрыть моё лицо ото всех, но обнажить душу. Любопытно узнать, чего хочет этот бал?"

Музыка не умолкала, но в какой-то момент она стала чуть тише. В центр комнаты на небольшую платформу, похожую на сцену, шагнул глашатай.

— Встречайте гостя, — голос у него был низким, как раскат грома, — Того, кто мечтает подчинить хаос. Архитектора чужих судеб — Фёдора Достоевского!

Толпа зааплодировала, словно Федор был не просто гостем, а вип персоной, без которой бал вообще не смог бы состояться.

"Или я очередное развлечение, — мелькнуло в голове Достоевского".

Фёдор шагнул вперёд, чувствуя чужие взгляды на себе.

Тысячи лиц уставились на него. И за каждым отражением стоял гость, чей взгляд был тяжелее физического прикосновения. Зал словно оценивал его.

— Рад быть почётным гостем на Вашем празднике, — вежливо, но холодно ответил Достоевский.

Толпа зааплодировала ещё сильнее.

* * *

Тем временем этажом ниже луч фонарика лениво охватывал стены заброшенного особняка.

— Чу-у-уя, ты уверен, что исчезновения происходят именно здесь? — скучающе спросил Дазай.

— Блять, скумбрия, ты сам привёл нас в этот особняк! Так что заткнись и ищи, пока я не- — голос резко оборвался на середине предложения, не дав Накахаре возможности высказать Дазаю все, что он о нем думает.

— Хм, Чуя? Ты настолько маленький, что тебя забрали матерящиеся гномики? Чуя? Не время играть в прятки, — Дазай обошёл этаж ещё пару раз, но не нашёл даже следа напарника. — Хм, особняк похищает маленьких чихуахуа? Но приглашение пришло мне, это невежливо.

Боковым зрением Дазай заметил легкое золотое свечение и, повернув голову, обнаружил лестницу наверх. Наверняка ловушка, но Осаму терять было нечего — напарник все равно уже потерян — поэтому, усмехнувшись своим мыслям, Дазай убрал руки в карманы и спокойно ступил на лестницу. Ступеньки начали светиться таким же золотым сиянием.

— О, нет, ловушка, как неожиданно, — подумал Дазай перед тем, как пространство начало преображаться. Мгновение, и Осаму оказался посреди огромного сияющего зала.

— Встречайте гостя с дороги! — раздался голос глашатого, и все головы повернулись к Дазаю. — Того, кто не пренадлежит ни ночи, ни дню; того, кто ищет конец, но не решается найти его.

— Говорил же своей собаке, что нужно идти в бар, а не в особняк! — притворно возмущённо воскликнул Дазай, нащупав у себя на лице маску — театральный комедийный профиль, прикрывающий правую половину лица. — Но исполнение шикарное, даже с моей характеристикой заморочились. Ставлю девять из десяти, все-таки концентрацию драмы можно было и снизить.

Фёдор наблюдал за новоприбывшим издалека, пока музыка вновь поднималась над сводами зала. Маска Дазая была чёрной, блестящей, с лёгкой улыбкой — таким выражением, которое не слишком подходит живым людям, но слишком хорошо подходило ему. Неполноценный человек во всей красе...

— Я ожидал встретить здесь множество странных гостей, — Достоевский подошёл и начал разговор, холодно склонив голову. — Но не тебя.

— А я, знаешь ли, много где появляюсь непредсказуемо, — улыбнулся Дазай, осматривая Фёдора. — И вообще, я думал, что ты ожидаешь меня увидеть, где угодно, Феденька. Разочаровываешь меня.

— Людям не место на балу нечисти.

— Федя, как некультурно! Где же ещё можно встретить интересных личностей, как не среди потусторонних сил? Тем более, что сегодня Хэллоуин, время, когда всем заправляет именно нечисть, как ты выразился, — отозвался Дазай, подходя к столу, на котором стояли бокалы с багряно-красным вином. — Не хочешь попробовать? Тут, кажется, разливают лучший загробный алкоголь.

— Вино не может быть загробным, это святой напиток, — Фёдор приблизился, заглядывая в разрез маски Дазая.

— Это испытание, живым нельзя ничего пить.

— Ох, Федя, — Дазай лукаво наклонился ближе. — Ты всегда так серьёзен. Даже маске тяжело тебя выдерживать.

Достоевский чуть дёрнул уголком губ. Он не признает, но живым себя может почувствовать только рядом с Осаму.

* * *

Музыка внезапно смолкла, глашатай поднялся на платформу в центре зала.

— Бал начинает танец истины. Встречайте того, кто бежит от собственной тьмы, — он указал рукой на Дазая. — И архитектор хаоса! Именно им выпала честь открыть сегодняшнюю ночь вальсом.

Гости разом расступились, образуя идеальный круг. Ни аплодисментов, ни смеха от них не было слышно, чувствовалось только внимание. Острое, почти жадное, лишённое привычных человеческих эмоций. Музыка вновь вернулась, танец начинался.

— Глупо было ожидать, что нас обделят вниманием, так? — полуриторически спросил Федор.

— Ну конечно, мы же только начали веселиться, — ответил Дазай, протянув руку. — Потанцуем? Обещаю не отдавить тебе ноги.

— Ты же понимаешь, — проговорил Достоевский, обводя взглядом круг немигающих масок. — Что это не просто танец?

— Я редко предлагаю "простые" вещи.

Федор вздохнул и взял Дазая за руку.

Танец начался. Движения Фёдора и Дазая были плавными, близкими к идеалу, хоть оба и не умели танцевать. Фёдор взял инициативу, задав ритм танцу, и Дазай позволил ему вести, но не подчинился полностью, заставил Фёдора подстраиваться под внезапные изменения ритма и движений.

Ладонь Достоевского легла на талию Дазая осторожно, почти благоговейно, а пальцы Дазая скользнули по плечу Фёдора, чувствуя стальное напряжение мышц под тонкой тканью фрака.

— Ты слишком напряжён, — прошептал Дазай. — Это чувствуется.

— Это не имеет смысла — ответил Фёдор, его пальцы слегка сжали ткань на талии. — Важно лишь, что мы двигаемся.

— Нет, уже имеет.

Теперь они двигались медленнее, наслаждаясь и самим процессом, и балом, и обществом друг друга. Два демона повернулись в такт очередной, особенно печальной ноте, почти касаясь лбами. Между холодными поверхностями их масок осталось всего несколько сантиметров — дистанция, которая казалась одновременно маленькой и огромной.

Внезапно маска Дазая треснула. Она ещё держалась на коже, но уже хотела соскользнуть, обнажив то, что Дазай прятал годами. Осаму рефлекторно поднял свободную руку, удерживая её на месте, пальцы с силой впились в висок.

Музыка тонко и пронзительно взвыла, где-то в зале вспыхнули свечи, отбрасывая на стены пляшущие, уродливые тени.

— Осторожно, — прошептал Фёдор, его дыхание стало чуть слышнее. — Если снимешь…

— Знаю, — Дазай усмехнулся уголком рта, но в этой улыбке не было и тени шутки. — Здесь не любят лишних откровений.

Фёдор медленно, с почти хирургической точностью, поднял руку к маске Дазая, остановив пальцы в миллиметре от гладкой, холодной поверхности фарфора.

— Не надо, — сказал Дазай, не отводя взгляда. — Ещё рано.

— Я не собираюсь снимать, — ответил Фёдор, его голос был ровным, но холодным голосом — Я просто хочу прикоснуться к душе самого демона-вундеркинда, хотя бы таким способом.

Музыка внезапно замедлилась, словно затаила дыхание вместе с ними.

— Опасное желание,— наконец произнёс Дазай, прикрыв глаза. — Особенно от тебя.

— Я привык к опасностям, помни об этом.

И тогда уже не выдержала маска Федора. Тонкая багровая трещина у виска чуть расширилась, издав едва слышный скрип. Взгляд Осаму упал на эту трещину, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания… и боли.

Дазай поднял свою руку, практически отзеркалив движение Фёдора, и остановил кончики пальцев у самого края белой фарфоровой маски Достоевского возле трещины.

— Если я сниму, — прошептал он так тихо, что слова почти терялись в музыке, — бал закончится. Мы исчезнем также как и другие жертвы особняка.

— А если не снимешь? — спросил Фёдор, и его глаз за маской сверкнул холодным огнём.

— Тогда мы узнаем, чем все закончится, и дотанцуем вальс.

Музыка внезапно сменила ритм, стала мягче, мелодичнее. Бал, будто удовлетворённый их дилеммой, позволил продолжить вальс. Давление спало. Тени на стенах успокоились.

Они двигались теперь почти вплотную. Лбы соприкасались, насколько позволяли маски, холодный фарфор встретился с холодной керамикой.

— Фёдор, — тихо, прошептал Дазай, его губы почти касались фарфора у рта собеседника. — Если бы не маски…

— Я знаю, — ответил Достоевский. Голос был ниже обычного, лишён привычной ледяной отточенности. — Но именно поэтому они здесь.

И всё же через пару секунд они не выдержали. Всё же это расстояние, эта последняя, тончайшая перегородка, стала невозможной. Это не был порыв отчаяния или страсти это было спокойное, осознанное, пусть и внезапное желание стать ещё ближе.

Дазай слегка наклонил голову, Фёдор подался навстречу. Их губы соприкоснулись через маски. Фарфор был холодным, но поцелуй ощущался страстным, долгожданным, а оттого особенно горячим.

Свечи в зале вспыхнули ярче, но не погасли. Музыка не оборвалась, а лишь зазвучала громче, торжественней, словно обрела долгожданную гармонию.

Когда они отстранились, между ними осталось то же расстояние в несколько сантиметров, но атмосфера уже была другой, более интимной и искренней.

— Видишь, — тихо сказал Дазай, едва касаясь лба Фёдора своим, — Найти лазейку можно. Даже маска не способна скрыть искренность.

— Пожалуй. Но не будем нарушать правила, Осаму, танец ещё не закончился.

И где-то над ними в самой тёмной глубине дома раздался почти неслышный шёпот:

"Продолжайте".

Они двигались синхронно, сливаясь душами и телами в, уже казалось, бесконечном вальсе. И вместе с каждым поворотом, шагом, вдохом окунались в чувства друг друга. Фёдор ощущал бездонную, тихую, страшно спокойную боль Дазая, его бесконечную фоновую тоску и на мгновение понял желание Осаму покинуть этот мир. Дазай же почувствовал за его маской одиночество, холод, необходимость держать мир под контролем, чтобы не распасться самому.

— Ты дрожишь, — шепнул Дазай.

— Это… не я.

— Это ты.

Достоевский хотел отстраниться, но музыка не позволила. И только когда танец остановился, как оборвавшаяся нить, они разом выдохнули. Фёдор резко отнял руку, Дазай хотел удержать своего демона, но не стал.

— Поздравляю Вас! Теперь примите последнее решение, — глашатай возвёл руки, и перед ними открылись две двери. Одна из них чёрная, даруюшая власть, контроль, абсолютный порядок, а вторая белая, в которой можно найти небытие, исчезновение и долгожданную тишину.

— Один получит власть, — произнёс Глашатай.— Другой — конец. Но пройти можно только вместе.

Фёдор смотрел на чёрную дверь. Это была его суть, слабость, мечта. Дазая тянуло к белой двери, к зову своей сущности, к концу неполноценности.

Но ни один не сделал шаг, единственным движением был поворот головы друг к другу.

— Я думал, — тихо сказал Дазай, — ты выберешь власть.

— А я, — ответил Фёдор, — что ты захочешь исчезнуть.

— Мне надоело прятаться за смертью, — Дазай усмехнулся, но без привычной легкомысленности.

— А мне — наслаждаться только своей силой и властью.

И в тот миг, когда оба отвернулись от своих дверей, между ними раскрылась третья — золотая, такая же величественная, как и все в этом особняке.

— Проходите — сказал глашатай.

Они сделали шаг вместе.

* * *

Холодный порыв ветра дунул в лицо, Фёдор и Осаму вновь стояли у входа в старый особняк, от роскошной залы не осталось и следа. Дазай поправил маску, теперь она выглядела нелепо и чуждо, но снимать её пока не хотелось.

— Что ж, опыт интересный, — сказал Осаму просто, чтобы не молчать. — Не каждый день приглашают на подобные балы. Федь, ты как?

— Мы сделали выбор, — сказал Достоевский, медленно снимая маску, которая, казалось, уже приросла к коже за время бала.

— Или провалились, — заметил Дазай.

— Провал? — Фёдор чуть приподнял бровь.

— Перестали играть роли. — Дазай посмотрел на маску в руках. — Видимо, это и есть провал по мнению бала. Маски треснули, играть с нами уже неинтересно. Поэтому нас фактически выгнали. Как-то обидно.

— Иногда провал — единственный верный путь, — Фёдор задумчиво провёл пальцем по трещине на своей маске. Было видно, что он тоже пытался переварить события.

— Оно и верно, за эту ночь мы единственные, кто смог вернуться.

Они простояли рядом ещё пару минут, не говоря ни слова. Ещё никогда молчание не было настолько комфортным.

— Фёдор… Если вдруг снова попадём на подобный бал… — неуверенно начал Дазай. — Будешь моим партнёром по танцу?

— Да, — Достоевский взглянул на него прямо и спокойно. — Буду.

И где-то глубоко в развалинах особняка, будто прошелестел тихий, голос:

«Вы сделали свой выбор.»

Неизвестно, сколько бы ещё они так простояли, если бы с противоположного конца особняка не раздались громкие маты.

— Блять, скумбрия, ты где?!

— О, собака потеряла хозяина. Мне пора, спасибо за прекрасную ночь, демон.

— До встречи, Осаму, надеюсь, она скоро состоится. 

———————————————————————————