Контрреволюция менеджеров
Тени Прибалтики
Электроэнергия дорожает, хотя собственные электростанции покрывают почти все потребности страны. Государство получает прибыль, граждане оплачивают счета, а затем ещё и платят налоги. Попробуем разобраться, кому принадлежит государство, кто им распоряжается и почему его жители всё больше напоминают клиентов коммерческой корпорации.
В странах Балтии снова резко выросли цены на электричество. По данным энергетической компании Elektrum Lietuva, за неделю со 2 по 8 ноября средняя оптовая цена в Литве увеличилась на 57%, до 278,24 евро за мегаватт-час, в Латвии — на 50%, до 265,46 евро, а в Эстонии — на 57%, до 186,76 евро.
Особенно интересна ситуация в Латвии. За ту же неделю страна произвела 142 гигаватт-часа электроэнергии, а потребила 150. То есть собственная генерация покрыла 95% внутреннего потребления. Здесь важно уточнить: речь обо всей произведённой в Латвии электроэнергии, а не исключительно о гидроэлектростанциях. Кроме того, 95% — показатель конкретной недели. Но сам факт от этого не становится менее интересным: страна практически полностью обеспечила себя электричеством, а его биржевая цена выросла наполовину. Почему?
Как собственное электричество становится дорогим
Для начала вспомним, что в Латвии работают три крупные гидроэлектростанции на Даугаве: Кегумская, Плявиньская и Рижская. В отличие от газовых станций, им не нужно покупать топливо для каждой произведённой единицы электроэнергии. Вода вращает турбины, генераторы вырабатывают электричество. Разумеется, есть расходы на обслуживание, ремонт, персонал, модернизацию оборудования. Но текущие затраты на гидрогенерацию могут быть значительно ниже, чем у станций, работающих на покупном топливе.
Казалось бы, это должно давать жителям Латвии серьёзное преимущество. Электроэнергия производится здесь же и поступает в общую сеть, откуда её получают местные потребители. Однако цену определяет не только стоимость производства.
Латвия участвует в европейском рынке электроэнергии. На бирже Nord Pool производители предлагают свои объёмы, покупатели заявляют спрос, после чего рассчитывается единая цена для соответствующей торговой зоны на каждый расчётный период. На неё влияют и стоимость производства на дорогих электростанциях, и импорт, и спрос соседних стран, и пропускная способность межгосударственных линий.
Представим простую ситуацию. Гидроэлектростанция способна произвести мегаватт-час с текущими затратами в 20 евро. Однако на бирже за этот объём можно получить 100 евро. С какой стати коммерческий производитель станет продавать его латвийскому потребителю за 40 евро, если на рынке может заработать 100? Ведь в таком случае он недополучит 60 евро возможной выручки. Это называется стоимостью упущенной выгоды. И именно на такой логике построено коммерческое поведение производителя.
Причём для этого вовсе не требуется физически отправлять латвийское электричество в Польшу или Финляндию, а затем покупать его обратно. Оно может остаться в латвийской энергосистеме. Но его продажная стоимость всё равно определяется ценой на бриже.
В результате житель Латвии не получает гарантированной скидки только потому, что покупает электроэнергию, произведённую на территории собственной страны. Иностранный покупатель тоже приобретает электричество на рыночных условиях. Да, цены в разных торговых зонах могут различаться. Но сам принцип одинаков: местное происхождение электроэнергии не даёт латвийскому потребителю преимущественного права покупать её по себестоимости.
Тогда возникает следующий вопрос: кому вообще принадлежат электростанции и природные ресурсы, за счёт которых производится эта энергия?
Чья река, чьи электростанции?
Кегумская ГЭС начала работать в 1939 году, ещё в довоенной Латвии. Плявиньская и Рижская были построены в советское время. То есть основные мощности Даугавского каскада создавались задолго до появления нынешней системы биржевой торговли электроэнергией. Все три станции принадлежат Latvenergo. Это акционерное общество, собственником которого является государство. Причём законодательство прямо запрещает его приватизацию: все акции Latvenergo должны оставаться в государственной собственности.
Сама Даугава относится к публичным водам. Гражданский закон Латвии устанавливает государственную собственность на такие водные объекты. Следовательно, предприятие использует не частный природный ресурс какого-нибудь предпринимателя, а имущество, которым государство распоряжается от имени общества.
Причём использование реки для производства электричества не проходит бесследно. В утверждённом правительством плане восстановления рыбных ресурсов на 2025–2028 годы прямо признаётся, что строительство и эксплуатация трёх Даугавских ГЭС нанесли значительный ущерб рыбным запасам. Плотины перекрыли пути миграции рыбы, затопили нерестилища, изменили естественный режим реки. Часть рыбы гибнет в турбинах.
Даугавский каскад, конечно, не расходует воду как топливо: после прохождения через турбины она продолжает течь. Но река уже не существует в прежнем природном состоянии. Ради производства электроэнергии изменена целая экосистема. Последствия этих изменений остаются в Латвии. Latvenergo участвует в финансировании компенсационных мероприятий, включая искусственное воспроизводство рыбы. Но компенсировать отдельные потери — не значит вернуть реку в первоначальное состояние.
Получается любопытная конструкция. Природный ресурс принадлежит государству, гидроэлектростанции тоже государственные. Экологические последствия затрагивают страну и её жителей. Но произведённая электроэнергия становится коммерческим товаром, продаваемым этим же жителям по рыночной цене. И если люди спрашивают, какое преимущество им даёт вся эта общественная собственность, ответ оказывается простым — никакого.
Государство становится коммерсантом
Теперь посмотрим, кому достаются деньги. Latvenergo — коммерческое акционерное общество, хотя полностью принадлежит государству. Оно продаёт электроэнергию, покрывает расходы, инвестирует и зарабатывает прибыль. С точки зрения действующего законодательства здесь всё предусмотрено.
Но государство — не обычный предприниматель. Его главная задача заключается не в извлечении прибыли из граждан, а в обеспечении общественных интересов. И вот оно выступает сразу в двух ролях. В первой требует от населения уплаты налогов для содержания государственного аппарата, школ, больниц, дорог, полиции, обороны и других общественных нужд. Во второй — как собственник коммерческого предприятия, продающего тем же людям электричество по рыночной цене.
И это не теоретическое рассуждение. Согласно решению собрания акционеров Latvenergo от 29 мая 2026 года, из прибыли предприятия за 2025 год государству выделено 141 миллион евро дивидендов. Остальные 49,2 миллиона евро оставлены в компании. Государство заранее включает такие доходы в бюджет. Закон о государственном бюджете на 2026–2028 годы предусматривает дивиденды Latvenergo и на последующие годы.
Но откуда берётся эта прибыль? Из хозяйственной деятельности Latvenergo, в том числе продажи электроэнергии потребителям. То есть граждане страны тоже участвуют в формировании этой выручки, оплачивая электричество. Получается, житель Латвии сначала финансирует государство налогами, затем платит за продукцию государственного коммерческого предприятия, а после часть прибыли от такой деятельности снова поступает в бюджет.
Хорошо, допустим, так и должно быть. Государство получает дополнительный доход, который можно использовать на общественные нужды. Тогда логично ожидать, что благодаря этому доходу налоговая нагрузка на население будет ниже. Либо же граждане получат другие ощутимые преимущества.
Но не тут-то было: прибыль Latvenergo вовсе не означает снижения счетов за электричество или налогов. Правительство и парламент самостоятельно определяют, на что направить бюджетные поступления. Более того, параллельно с получением дивидендов государство продолжает повышать налоги. Да, были и некоторые налоговые послабления, но общий принцип остаётся неизменным: получение прибыли от государственной собственности не обязывает власть возвращать эту выгоду конкретному гражданину.
И здесь вопрос уже не к бирже, а к самому устройству государства. Почему оно считает нормальным одновременно получать с человека и налоги, как государство, и прибыль, как коммерческая компания? Причём от продажи ему продукта, созданного с использованием общественных ресурсов.
Государство как корпорация
Попробуем посмотреть на эту систему как на обычную коммерческую корпорацию. У неё есть собственники — акционеры. Они предоставляют имущество и капитал, рассчитывая получить от деятельности предприятия определённую выгоду. Для управления нанимают менеджеров. Те руководят производством, распоряжаются деньгами, заключают договоры и получают вознаграждение. Но менеджер не становится собственником только потому, что ему доверили управление. Он должен действовать в интересах тех, кто владеет компанией.
Теперь перенесём эту схему на государство. Народ — источник власти, то есть условные акционеры. Они содержат её институты и рассчитывают, что общественное имущество будет использоваться в их интересах. Государственные предприятия, земля, природные ресурсы, инфраструктура — активы этой корпорации. Парламент определяет основные правила и утверждает бюджет — это совет директоров. Правительство управляет государственным хозяйством — это правление. Министры, депутаты и чиновники выполняют функции управляющего аппарата — это наёмные менеджеры.
И вот здесь обнаруживается главное отличие от обычного акционерного общества. Акционер может требовать отчётности, голосовать по вопросам управления и в предусмотренных законом случаях участвовать в распределении прибыли. Гражданин тоже голосует на выборах, но не получает права непосредственно решать, сколько дивидендов Latvenergo направить на снижение стоимости электричества, а сколько — на другие бюджетные расходы.
Он не может отказаться от уплаты налогов, если не согласен с решениями управляющих. Не может забрать свою долю общественного имущества. Не может потребовать выплатить ему часть прибыли государственного предприятия только на том основании, что это предприятие принадлежит его государству.
У него остаётся право участвовать в выборах, обращаться с инициативами и требовать политических изменений. Но между выборами он отстранён от власти — реально действующий механизм отзыва депутатов отсутствует. Именно поэтому вопрос о том, чьим интересам служит госаппарат, приобретает решающее значение.
Кто устанавливает правила для управляющих?
Возьмём простой пример, уже не связанный с энергетикой. Обычный человек живёт в Огре, а работает в Риге. Каждый день он ездит на работу, тратит деньги на бензин или общественный транспорт. Если дорога слишком тяжёлая, может снять квартиру поближе к месту работы. Как правило, оплачивает всё это из своей зарплаты.
А теперь посмотрим на депутата Сейма. Согласно официальной информации парламента, в 2026 году основная зарплата депутата составляет 4330 евро до уплаты налогов. Дополнительно ему могут компенсировать подтверждённые расходы на транспорт и аренду жилья, связанные с исполнением депутатских полномочий. Парламент объясняет это необходимостью обеспечить равные условия для избранников из разных регионов.
Но гражданин вправе спросить: почему для депутата расходы на дорогу к работе рассматриваются как основание для компенсации, а для обычного работника — нет? Тем более что сама система этих выплат уже не раз вызывала вопросы у антикоррупционных органов.
Зафиксируем: управляющий аппарат обладает возможностью устанавливать для себя особые условия, которые не распространяются на большинство тех, за чей счёт он содержится. Общество это замечает. В октябре 2026 года Сейм передал на рассмотрение комиссии инициативу 13 594 граждан, потребовавших отменить депутатские компенсации транспортных расходов и аренды жилья.
Обратим внимание на последовательность. Управляющие установили для себя определённый порядок. Граждане собрали подписи, чтобы его изменить. А окончательное решение снова должны принимать представители политической системы. Странная ситуация: наёмный менеджмент корпорации самостоятельно определил собственные привилегии, собственники добиваются их отмены, а управленцы могут отклонить предложение владельцев.
Когда управление становится самостоятельным интересом
У государства, разумеется, есть обязанности, которых нет у коммерческого предприятия. Оно должно обеспечивать безопасность, правосудие, социальную защиту, образование, здравоохранение. Эти функции требуют расходов и не обязаны приносить прибыль. Именно поэтому сравнение с корпорацией не следует понимать буквально.
Но государство начинает применять коммерческие принципы к отношениям с собственными гражданами. В энергетике человек становится покупателем, которому продают товар по рыночной цене. При этом управляющий аппарат сам устанавливает правила своей деятельности, получает из бюджета содержание и привилегии.
Возникает своеобразный перевёртыш. Государство должно собирать деньги, чтобы решать проблемы людей. А выходит, что люди сами становятся для него источником заработка. Чем больше денег поступает от налогов и государственных предприятий, тем больше средств оказывается в руках тех, кто управляет страной. И уже они решают, куда эти деньги направить, сколько потратить на социальные нужды и сколько оставить себе.
Контрреволюция менеджеров
Теперь вернёмся к главному вопросу. Кто здесь хозяин, а кто наёмный работник? По идее, хозяин — народ. Он создаёт государство, содержит его и поручает избранным политикам управлять общими делами. Но посмотрите, сколько возможностей оказалось у этих управляющих.
Они принимают законы, по которым с людей собирают налоги. Они решают, какую прибыль должны перечислять в бюджет государственные предприятия. Они утверждают расходы, в том числе на собственные зарплаты, компенсации и содержание аппарата. А гражданину остаётся только платить по установленным правилам. Если он с ними не согласен, он не может отозвать депутата или чиновника — ему предлагают дождаться следующих выборов.
В обычной корпорации менеджер отвечает перед собственниками за то, как использовал их деньги. А госуправленцы практически никакой ответственности не несут. В этом и есть суть современного либерального государства: максимум возможностей чиновников при минимуме ответственности. Более того, они могут заставить собственников платить по счетам, даже если те против. У обычного коммерческого предприятия таких полномочий нет.
И для этого не нужен ни государственный переворот, ни открытый захват власти. Не требуется объявлять себя собственником государства фразой, приписываемой Людовику XIV: «Государство — это я!». Достаточно формально сохранить выборы и все привычные демократические учреждения, но устроить всё так, чтобы основные решения о деньгах принимал сам аппарат. Формально власть остаётся у народа, но распоряжаются ею те, кому он её доверил. И вышибить их из кресел до истечения четырёхлетнего срока практически невозможно.
Американский политический теоретик Джеймс Бернхэм когда-то назвал переход власти от собственников к управляющим «революцией менеджеров». Но в случае государства это название хочется перевернуть. Ведь народ не передавал управляющим свою власть для того, чтобы они превратились в хозяев, а его самого — в источник доходов.
Государство должно было работать на людей. А получилось, что всё больше людей работают на государство, которым распоряжаются наёмные управленцы. Это и есть контрреволюция менеджеров.