Положение РФ на фронте как фактор активизации действий Путина в отношении РМ

Сейчас стратегическая инициатива — одно из главных условий успешного ведения войны — в руках Украины, которая активно ее использует. Если так будет продолжаться и дальше, то Путин окажется в затруднительном положении. Практика показывает, что это приводит к эскалации конфликта. Одной из точек такой эскалации представляется политическое поле Молдовы.

Война — явление прожорливое. Техника, боеприпасы, люди — самое очевидное из того, что имеет влияние на ход боевых действий.

Хотя еще в мае-июле появились сообщения о недостаточном количестве боеприпасов на складах НАТО, «истощении запасов» ЕС и якобы перепродаже поставляемого НАТОвского вооружения украинцами, о проблемах со снарядами сама Украина (которая, если что, не стесняется) в последнее время не оч активно говорит (но в СМИ сообщения появляются), и союзники продолжают помогать ей кто чем (раз, два, три). А недавно они и вовсе заявили о создании интегрированной системы ПВО. Личного состава вроде как тоже хватает (хотя легкой эту войну не назвать). Причем квалифицированного и восполняемого. Неплохо и с высшим офицерским.

У России дела, судя по данным из открытых источников, идут похуже (хотя Медведев с «вражеской аналитикой» не согласен). Есть указания на то, что снаряды заканчиваются (даж есть сообщения, что РФ закупает их у КНДР, и если так, преимущество в артиллерии все больше падает). Парк техники неплохо подсократился (кстати, по некоторым оценкам, украинская армия получила трофейной техники от РФ больше, чем от всех стран Запада вместе взятых). И ЕС начал реагировать на иранские дроны. А личный состав несёт ощутимые потери как в обычных, так и в элитных подразделениях.

Как итог, Украина провела масштабное наступление на северо-востоке (которое как минимум формально все еще продолжается) и, несмотря на тяжелые потери, активно действует на юге — способствует «перегруппировке» российских войск, в результате которой их командующий заявляет о готовности к «непростым решениям» по Херсону, а оккупационные власти переезжают за Днепр. В то же время Россия в основном обороняется (см. «Линия Вагнера», например, и Бахмут в качестве исключения) и пытается стабилизировать фронт наплывом низкоквалифицированной живой силы (текст/аудио) — мобилизованными и зэками.

Ключевое слово тут «пытается», т.к. эффективно провести мобилизацию не выходит по ряду причин. В итоге со снаряжением проблемы, с условиями жизни — тоже, некоторые офицеры прямо говорили, что ничего не знают, подготовка часто либо плоха, либо отсутствует вовсе, есть случаи забастовок, расстрелов сослуживцев. В целом гибель по дороге на фронт — не такая уж и редкость. Существуют указания на низкий уровень мотивации и военной оргкультуры армии РФ в целом, что может особенно ощущаться при вливании большого количества сторонних людей в систему. Да и как говорят ЧВКшники и контрактники, «навык гражданских умирать» никак на линии фронта не помогает (но помогают, по словам одного из наемников, деньги, которые им не выплачивают, и к наличию которых все больше вопросов, что может также помешать РФ в привлечении афганских военных, например).

На фоне всего этого слова «замглавы администрации Херсонской области» Кирилла Стремоусова: «Мы планируем после отражения атаки на Херсон перейти в контрнаступление на Николаев, Одессу и Днепропетровск», — выглядят, с одной стороны, как политическое заявление, призванное успокоить недовольных неудачами, а с другой, как декларация планов, которые, в случае провала и претензий, можно просто отрицать, сославшись на «гражданскость» комментатора их озвучившего.

В будущем для обеих сторон добавится фактор зимы, которая обычно затрудняет наступление (как это уже делает осенний дождь) и повышает требования к снабжению, с которым у РФ, например, чуть ли не традиционно плохо, но она пытается что-то делать.

Плохо у РФ не только с этим. Проблем в принципе не мало. Чаще всего, помимо снабжения, говорят и про плохое командование, что выражается в не оч хорошем планировании и координации действий. Решить, видимо, пытаются посредством создания «Командования объединённой группировкой войск в районе проведения СВО» и назначением Суровикина, с предоставлением ему широких полномочий.

США в такой ситуации предполагают, что ВСУ будут продолжать наступление, несмотря на потери и неудобность местности под Херсоном для таких действий (по ссылке подкаст — рекомендую). Сами же украинцы считают, что зимой сложнее будет именно Москве, наступление из Беларуси маловероятно, а отступление с правого берега Херсонщины почти неизбежно.

Кстати, в самих США в начале ноября довыборы в Конгресс. При этом, часть республиканцев говорит о снижении поддержки Украине, а часть демократов — о склонении Украины к переговорам (впрочем, Белый дом уже отреагировал (предыдущая ссылка) и заявил, что не планирует это делать до тех пор, пока Украина сама не захочет).

Российские и некоторые американские комментаторы говорят об обратном: зимой сложнее будет ВСУ, а возможное контрнаступление РФ на херсонском направление — это вызов. Есть мнение и о позиционной войне без всяких там пертурбаций, что, например, радикально-патриотическое крыло российской политики считает выгодным для Москвы.

С гражданской стороны так же есть ряд факторов: энергосистема Украины (аудио), теплотрасс которой в холода может просто не стать из-за обстрелов РФ (с электричеством пока прогнозируются проблемы только в пиковые часы нагрузки), возможный срыв продления зерновой сделки, что ударит по доходам украинского бюджета, и надвигающееся частичное эмбарго ЕС на российскую нефть в декабре — оно лишит РФ 1/5 всей нефтяной прибыли, которая является главной статьей дохода от бюджетообразующей нефтегазовой отрасли (подробнее про экономики Украины и РФ в условиях войны тут).

Таким образом, в течение ближайших месяцев ситуация хоть и может измениться, на конец октября 2022 преимущество в руках Украины, а Путин рискует оказаться в затруднительном положении, в том числе из-за возможного отступления из Херсона.

Теперь отмотаем время на полтора года назад. В ЕС возникли трудности с энергией, которыми Кремль решил воспользоваться, пытаясь продемонстрировать свою важность и «право называться сверхдержавой». Параллельно с этим в качестве подспорья для переговоров с США, российские войска были стянуты на границу с Украиной, став ощутимым элементом военной (тогда еще) дипломатии. Ее апогей — «московский ультиматум» о переделе мира, который никто не принял. И спустя пару месяцев бряцание оружием переросло в войну, которая, судя по обилию «жестов доброй воли», пошла не совсем по плану. Это привело к аннексии юго-восточных областей Украины и объявлению в РФ мобилизации под предлогом защиты границ.

Действия Владимира Путина за последний год дают основания считать, что в невыгодной для себя ситуации он предпочитает повышение ставок и эскалацию. Об этом же говорят и кремлевские источники, знакомые с президентом РФ лично.

Если добавить в этот коктейль из падающей эффективности армии РФ, растущей амбициозности ВСУ и склонности Путина прибегать к авантюризму в трудной ситуации еще и «партию войны» российской элиты, которая требует продолжения боев, и россиян, которые с одной стороны готовы принять любое решение Путина, а с другой им транслируют идею перехода к «народной войне» (да-да, именно «война», а не СВО), то ожидать «эскалации», «повышения ставок», «провокации неопределенности» — как угодно назовите — вполне себе резонно (в отличии от перемирия и тем более мира, несмотря на сообщения о попытках разблокировать контакты со стороны Москвы, риторика которой противоречит этому).

Сам Путин недавно описывал ситуацию чуть ли не как Рагнарек — последнюю битву между светлыми богами (РФ, Беларусь, КНДР, Никарагуа и Сирия, видимо) и хтоническими чудовищами (укронацисты-наркоманы-садисты, купленные НАТО).

Это может быть и упомянутый разрыв зерновой сделки, и «пересмотр сотрудничества с ООН» (или можно их смешать), и продолжение атак на гражданскую инфраструктуру Украины (хоть есть нюанс относительно масштабных обстрелов, навредить можно не только ими), и введение де-факто военного положения на всей территории России (для мобилизации экономики и попытки активизации на фронте), и «новый этап»/вторая волна (бесконечной) мобилизации в РФ, и открытие нового фронта для помощи в какой-никакой попытке контрнаступления.

Для любителей пощекотать нервы: конечно, как вариант, использование ядерного оружия, которое просто невозможно исключать из-за самого факта его существования (вот подкаст про состояние ядерного арсенала РФ для интересующихся, плюс снова отсылаю к рекомендованному подкасту про украинское наступление на херсонском направлении, где РФ и может использовать ЯО по некоторым оценкам). Ну, еще в качестве опции некая материализация разговоров про «грязную бомбу» может быть. Как раз на днях впервые Путин о ней заговорил.

Способов эскалации масса, и газ в этой компании выглядит, возможно, не очень внушительно. Особенно на фоне Европы, для которой он, как элемент давления, потихоньку теряет значение, стоимость 1000 м³ продолжает стремиться к довоенному уровню, и даже сформировалась ситуация его переизбытка на рынке.

Но в отношении юго-западного соседа Украины газовые манипуляции все еще могут способствовать приобретению геополитических бенефитов в логике Владимира Путина — вызвать «серьезные социально-экономические изменения», ведущие, «в недалекой перспективе, к смене элит».

Как кажется, события последних месяцев в Молдове отлично ложатся в ее русло. А обстановка в целом, плюс склонность российского лидера к авантюрам подталкивают к мысли, что вполне адекватно ожидать от него способствования развитию социально-экономических вызовов действующему руководству РМ.

Причем интенсивность этих вызовов, по идее, может коррелировать с ситуацией на фронте: активные бои интенсивность повышают, а позиционная война — снижает. Но это так, мало чем подкрепленные фантазии в слух.

Таким образом, перебои или даже полное отключение РМ от газа — это, бесспорно, обострение. Но «смена элит», которой президент РФ, вероятно, добивается в том числе такими действиями, больше похожа на эскалацию по-путински. Тактически это может создать нестабильность на юго-западной границе Украины и заставить ее уделять больше внимания этому направлению. Стратегически — «воссоединить» Молдову с Россией, как это было в империи, которую российский президент этой войной возрождает, если вы не поняли.

Насколько это все реалистично — другой вопрос. И на фоне предрасположенности Владимира Путина к, порой, искаженному видению реальности (раз, два), которое способствует формированию специфической картины мира, транслируемой в каждом его выступлении, складывается впечатление, что вопрос этот и не важен. Главное, чтоб он видел в этом смысл.