Консервы из бабочек

В автобусе, что начинает свой маршрут, всё ещё мало людей. Я усаживаюсь в самый конец, на те места, что расположены выше всех остальных. Так я словно наблюдаю за всеми, при этом скрытая в тени. Автобус начинает движение по большому тротуару.

Я люблю скорость. Это при том, что я очень осторожна во всём, однако мне нравится ощущать равномерное движение. Меня завораживают поезда и автобусы, и я всегда выбираю маршруты подлиннее. В таких поездках что-то высвобождается из моего разума – что-то удивительное, словно не из этого мира. Оно зовётся вдохновением.

Но я всегда представляю его в виде бабочки.

Пока автобус приближается к первой остановке, я ловлю эту бабочку и внимательно смотрю на узоры её крыльев. В них спрятаны дивные образы, которые я могла бы написать на холсте. Например, молящаяся девушка, которую сзади окружили демоны. Один из них – точно мужчина высокого роста, а другой демон, видимо, женщина, ведь у неё заметны женские очертания и длинные волосы. Нечистые силы прикрывают ей рот и хватают сзади, крепко держа в своих руках, словно верёвками. Демоны должны быть обезличенными и полностью покрыты чёрной краской. Руки девушки изо всех сил держат деревянный православный крест. В её раскрытых глазах изображён ужас, а зрачки, должно быть, блестят, как малахит. На ней надето лёгкое платье, своей белизной изображающее чистоту и невинность девы. На фоне изображено… ничего.

Бабочка вылетела из моих рук, когда автобус остановился. В него зашло несколько человек. Одна женщина подсела ко мне, но поставила между нами пакет с продуктами. Значит, нам не будет тесно. Мне поначалу стыдно, что я сижу у окна, но я оправдываю это тем, что женщина тоже сможет видеть улицу – причём даже лучше, чем я.

Образ, что я нарисовала в своей голове, оставил после себя горькое послевкусие. Шедевр, который я никогда не смогу изобразить своими руками, а если и захочу, то на это понадобится более десяти лет. Часть своей жизни я потрачу на то, чтобы высечь из камня образ невинной девы, охваченной демонами, словно Мария Магдалина. Но никто не посмотрит на этот образ, лишь пройдёт мимо с мыслью о том, что «уже видел нечто подобное в Евангелие».

Эта картина навечно останется в моём разуме. Бабочка не улетела – она упала из моих рук, обратившись маленьким трупиком. Хватая его за крылья, малахитовые в белую крапинку, я бросаю его в банку.

Я вижу новую бабочку. Её крылья красные, словно цветущая роза, и такие пышные. Я смотрю на них, как заворожённая, и прикасаюсь пальцами к нежной текстуре. Теперь они покрыты кровью. Снова вижу образ: теперь он дикий, но такой прекрасный, как безумно распускающиеся бутоны цветов, что очень скоро опадают наземь. Это девушка, стоящая с окровавленным топором посреди улицы. Конечно же, у неё красные волосы, растрёпанные во все стороны, так, что её силуэт выглядел бы эффектно и пышно. Её лица совсем не видно, словно голова наклонена вниз. Её платье чёрное с белыми рюшами, такое милое и чуть ли не детское. Этот образ уже не такой архаичный, как предыдущий, ведь теперь это яндэрэ. Она держит топор в правой руке, а на нём – кровь другой молодой девушки, что лежит у её ног. Вторая девушка обращена к зрителю спиной, она лежит без сил. Нет, это труп, но по логике она не могла умереть так быстро. Однако, чтобы выглядело более эффектно, это должен быть труп. И на платье яндэрэ должна быть кровь, очень много её… Но не так много, чтобы это не выглядело устрашающе. Это должно выглядеть мило. С моральной точки зрения – плохо, но я художник, который хочет показывать красивые вещи. Нет, крови не должно быть на лице, это выглядит жутко. Тем более, лица совершенно не видно. На улице дождь, небо покрыто мрачными тучами. Действие происходит на безлюдном тротуаре, а сзади видны высокие здания.

Да, именно этот образ я вынашиваю уже много-много лет. Но и его мне не изобразить. Бабочка снова умерла в моих руках, напоследок подарив мне удовольствие от лицезрения такого чувственного образа. Красные крылья улетают в банку.

Мы проезжаем по мосту. Ах, как же это красиво, как же это прекрасно. Пока в моём разуме гибнут бабочки, я смотрю на красоту этого мира и ловлю новых. Вот бы этот мост никогда не заканчивался… От водной глади отражается свет солнца. Помимо поездок в транспорте, есть ещё одна вещь, которая завораживает меня, – и это текстура водной глади. Такая хаотичная, в то же время движущаяся по определённым законам гидродинамики.

Фразы, которые приходят на ум, но бесполезные сами по себе без дельного сюжета. Я не могу придумать персонажа со своей биографией – все люди, которые повествуют в текстах, основаны на мне самой. Это я – та невинная девушка, которая окружена демонами со всех сторон и ищет спасения у Бога. Это я – та яндэрэ, которая доходит до предельной точки и совершает ужасный поступок. В некоторые моменты, я принимаю роль и той девушки, которую выбрала в качестве своей жертвы обезумевшая убийца.

Я всего лишь наслаждаюсь образами, которые приходят на ум, выстраиваю со всех сторон, как театральную постановку. Я выдумываю сюжеты, которые никогда не найдут выхода в реальности. Я храню этих милых бабочек в банке, пускай они и мертвы, но так изумительны. Я навечно запечатала красоту их нежных крыльев в банке. Может, когда-нибудь они оживут, но как же это маловероятно…

Поездка заканчивается. Теперь надо выходить. Когда я сяду за стол и буду способна изобразить хоть что-то из своей коллекции, то не сделаю этого никогда, ведь буду занята какой-нибудь бытовой ерундой. Либо буду смотреть на чужих бабочек, что смогли вылететь на волю и стать бессмертными. А про своих я вспомню, только когда отправлюсь на прогулку, сяду на автобус или поеду в другой город. Тогда в моих руках, совершенно мистическим образом, окажется баночка с маленькими трупиками.

Теперь ты понимаешь мои чувства?