Конго: От Леопольда до Лумумбы. Часть 13.

По результатам Брюссельской конференции Свободное государство Конго получило право установить экспортные пошлины, и, казалось бы, это было решением финансовых проблем Леопольда II. На самом же деле этих поступлений и близко не могло хватить для покрытия расходов бюджета молодого государства – оно просто-напросто столько не экспортировало, чтобы прожить на десятую часть от этой суммы. Нужно было искать другие пути пополнения вечно дырявого бюджета. 

Весь экспорт СГК в 1886-1889 годах составлял порядка семи миллионов франков, а финансовые потребности были около трёх миллионов, причём они быстро росли, а вот с ростом экспорта всё было гораздо хуже. В первую очередь это упиралось в саму структуру экспорта. 

При этом расходы на Общественные силы к 1890-1891 годам должны были достигнуть двух миллионов франков. То есть введённые пошлины не покрывали даже половину расходов на одни только военно-полицейские силы. Способов быстро увеличить экспортные поступления тоже не было – повысить пошлину не позволяли международные договорённости, а у роста объёмов были свои сдерживающие факторы. Во многом это была как раз та самая работорговля, борьбу с которой Леопольд использовал как предлог для Брюссельской конференции – суахили-арабы угоняли множество людей в рабство, приводя к уменьшению населения многих областей и невозможности их эффективной экономической эксплуатации, а кроме того, сами вывозили значительные объёмы кости через порты Восточной Африки и Занзибар. Борьба с ними остро стояла на повестке дня и требовала заметного усиления Общественных сил, но на это тоже нужны были деньги. Получался замкнутый круг. 

Брюссельская конференция открыла Леопольду доступ к ещё одному источнику финансов, который при всей его очевидности до того был мало доступен – к Бельгии. Да, король обязался не смешивать свои бельгийские и конголезские дела, когда получал разрешение парламента возглавить СГК, и уж тем более не просить финансовой поддержки у Бельгии, но это было раньше. Он и свободную торговлю в бассейне Конго клятвенно обещал множеству государств на Берлинской конференции, только вот обстоятельства поменялись. И, раз уж представители множества государств в Брюсселе сошлись на том, чтобы немного поправить положения предыдущей конференции, то наверное и бельгийское правительство сможет пойти навстречу своему королю и выручить его сущей мелочью – предоставить заём в 25 миллионов франков. Именно такую сумму Леопольд запросил у премьер-министра Огюста Беернарта в то время, пока ещё продолжались переговоры великих держав по конечному содержанию Генерального акта Брюссельской конференции. 

Время и все обстоятельства были выбраны идеально. Правительство возглавлял Беернарт, который своим министерским портфелем был обязан королю и нисколько не чинил препятствий замыслу с заёмом. Сам по себе прецедент вложения денег бельгийского государства в Конго уже был создан – в 1887 году была организована колониальная лотерея, которая, впрочем, закончилась провалом, а в 1888 году Бельгия инвестировала 10 миллионов франков в «Железнодорожную компанию Конго». Кроме того, Леопольд явно выходил с конференции победителем и человеком высочайшего морального авторитета – идти против своего монарха в момент его маленького, но триумфа, для парламента Бельгии было, мягко говоря, не с руки. Кроме того, приближалась 25-я годовщина восшествия Леопольда II на бельгийский престол, что опять-таки добавляло ему козырей. При этом государству были предложены весьма интересные условия. СГК должно было получить беспроцентный заём сроком на десять лет на сумму 25 миллионов франков, из которых 5 миллионов выплачивали сразу, а остальное равными частями, по 2 миллиона в год. Это было вполне логично, потому что единоразовая такая выплата была практически нереальна – все налоговые поступления Бельгии на 1890 год составляли 115 миллионов франков. Если в течение десяти лет заём не был бы погашен, то взамен Бельгия получала право аннексировать Конго. Леопольд этим предложением убивал сразу двух зайцев: с одной стороны, Бельгия получала не просто просьбу дать денег, но в перспективе выгодную сделку, а с другой это позволяло изящно обойти первоочередное право Франции на покупку Конго. Леопольд не продавал своё государство Бельгии, а использовал в качестве обеспечения по обязательствам. При этом аннексия была правом Бельгии, которая могла им и не пользоваться, в таком случае королю предоставлялась десятилетняя отсрочка погашения долга, но уже с процентной ставкой в 3.5%. 

Ещё одной уступкой Бельгии со стороны Леопольда должна была стать финансовая прозрачность СГК. Бельгийское правительство получало доступ к конголезскому бюджету и счетам государства, а кроме того – право голоса при выдаче и получении займов. Возможность видеть, куда тратятся бельгийские деньги, была очень желанной, потому что ни по лотерейному займу, ни по деньгам на железную дорогу государство так в принципе никакого отчёта и не получило. Впрочем, несколько забегая вперёд, не получит оно отчётов и в дальнейшем. В делах СГК царил мощнейший режим секретности, особенно когда это касалось финансов. Всей полнотой информации обладал весьма ограниченный круг лиц – сам Леопольд, братья-близнецы Констан и Огюст Гоффине, сыновья покойного соратника короля Адриена Гоффине, а также бессменный казначей Конго Анри Поше. Поше отвечал за все движения средств государства и по сути одновременно являлся его главным бухгалтером, старшим кассиром и главным аудитором – очень удобное совмещение функций для тех случаев, когда ни правительство Бельгии, ни её парламент, ни тем более счётная палата не должны были знать лишнего. В конечном счёте они ничего и не знали во время существования СГК, ничего не узнали и постфактум – благодарить стоит привычку Леопольда регулярно уничтожать документы. Иногда можно услышать, что архив СГК был уничтожен непосредственно перед передачей власти Бельгии, но нет, подобную привычку Леопольд обрёл ещё в те времена, когда о колониях только мечтал. 

Леопольд запустил в прессе мощную маркетинговую кампанию в поддержку Конго через дружественные ему газеты. Социалистическая пресса и левое крыло либералов пытались критиковать затею, но их голоса потонули в общем шуме. Успех Брюссельской конференции нужно было ярко подкрепить, но сам становиться лицом кампании Леопольд не хотел, в первую очередь из-за французов, которых договорённости не особо удовлетворили. В качестве главного героя мероприятия вновь пригласили Генри Стэнли, благо валлиец, он же американец, никогда не был против покрасоваться на публике в лучах обожания. В отличие от довольно скромных прошлых визитов, в этот раз его принимали как настоящую звезду – поездки по всем крупным городам, массы людей, многочисленные выступления, интервью самым популярным газетам. В Брюсселе по пути от вокзала до королевского дворца его приветствовали выстроившиеся вдоль дороги солдаты при полном параде. По сути, король разделил со Стэнли свой конголезский триумф «великого благодетеля». В знак признания заслуг в освоении Африки Генри Стэнли был награждён орденом Леопольда I, высшей наградой бельгийского королевства. 

В конечном итоге, немного поворчав для вида, бельгийский парламент одобрил заём в 25 миллионов франков, создав тем самым вокруг СГК ситуацию максимальной неопределённости. Бельгия вроде бы и получила некоторый контроль за финансами африканского владения своего короля, но де-факто так никогда его и не будет иметь, и многие из тех, кто хорошо знал Леопольда, с самого начала понимали, что так оно и будет. Тем не менее, парламент и правительство были убеждены, что заём является хорошим вложением денег. Во-первых, это действительно должно было выручить короля, позволив ему исполнить обещание разобраться с работорговцами и, следовательно, получать больше денег с Конго. Что, в свою очередь, увеличит вероятность своевременного возврата денег и, кроме того, принесёт дополнительный доход бельгийским предпринимателям. Во-вторых, если король всё-таки не сможет вернуть заём вовремя, то либо он будет должен уже с процентами, либо передаст государству свои африканские владения. Ну а дальше их можно будет развивать уже самостоятельно, либо, если дела совсем пойдут худо к тому времени, просто-напросто продать их Франции, и пусть уже она там разбирается. Иронично, что это убеждение возникло на фоне того, что на самом деле выполнение всех обязательств было по сути добровольным. Леопольд мог передать Конго Бельгии, а мог и не передавать, никаких санкций за отказ это сделать не предусматривалось, как не было прописано и что делать в случае, если Леопольд не вернёт деньги и в последующие десять лет. В свою очередь и Бельгия могла как аннексировать Конго в случае желания короля отдать его, так и не делать этого, тоже без каких-либо неудобств для себя. 

Деньги Леопольд получил, и, казалось бы, это должно было положить конец финансовым трудностям СГК, но не тут-то было. Бельгийский монарх прекрасно умел считать деньги и отлично видел, что заём в сочетании с экспортными пошлинами (которые вступили бы в силу только после ратификации Генерального акта всеми участниками конференции, а они не особо торопились, и процесс растянулся до 1892 года) даст ему передышку на год-два, а дальше бездонная бочка под названием СГК продолжит пожирать финансирование в три горла. Два миллиона в год от Бельгии – это только половина бюджета. Чтобы покрыть вторую, нужно было увеличить экспорт в три раза, а чисто на сборе слоновой кости этого было не сделать; сбор копала и каучука помогал, но спрос был довольно ограниченный. Под кофе требовалось разбивать новые плантации, а это дело не быстрое. Резервов для кратного роста в текущей системе хозяйствования Леопольд не мог найти, но ему вспомнились некоторые вещи, прочитанные много лет назад. Чтобы понять, как лучше поступить конкретно в Конго, король воспользовался удобным случаем – Стэнли всё ещё был в Брюсселе, а сомневаться в его экспертных знаниях по региону точно не приходилось. 

В первую очередь, король поинтересовался у Стэнли, могут ли африканские негры трудиться так же, как и европейские рабочие и крестьяне. Путешественник сразу обозначил, что нет, не могут, и у них вообще отстутствует представление о трудовой этике и производственном процессе в европейском понимании. Конголезцу неведомо, как это – в обязательном порядке работать каждый день в определённый временной промежуток. Он трудится тогда, когда в этом есть необходимость – сажает урожай, убирает урожай, идёт на охоту, строит хижину или лодку. Причём, нужно дополнить Стэнли, большая часть сельскохозяйственных работ у народов банту выполняется женщинами, земледелие возложено в основном на них. Когда нужно расчистить участок от леса под поле – это дело мужчин, а вот дальше обрабатывать его мотыгами уже женская работа. На мужчинах также охота, рыболовство и строительство. Леопольд был несколько разочарован таким положением дел – описанное мало укладывалось в его мечты о трудолюбивых туземцах, возникшие в основном под впечатлением об азиатских народах, но Стэнли быстро его успокоил. По словам путешественника, он ещё не встречал негритянских племён, которые было бы невозможно приучить к труду за год-другой, самое главное – привить им представление о дисциплине. 

Стэнли назвал два основных способа привить дисциплину африканцам – кнут и кандалы за проступки. При этом он сразу обозначил, что применение первого из них он находит отвратительным и гораздо менее эффективным. Кнут, с его точки зрения, мог выступать в качестве последнего довода, он мог существовать в качестве угрозы, но применение его должно было быть ограничено исключительными случаями. Стэнли считал, что труд на европейцев должен улучшать жизнь африканца и, соответственно, вызывать у того чувство признательности, а если его бить и калечить, то получить удастся только страх и затаённую злобу. Временное же ограничение свободы в кандалах или колодках создаёт неудобство, ограничивает свободу, но не травмирует человека. Основными его желаниями, по мнению Стэнли, будут стремление освободиться и зависть к тем, кто проступков не совершал и в кандалы не закован, а кроме того, он может надеяться на досрочное освобождение при хорошем поведении и будет признателен за это хозяину. Стэнли жаловался Леопольду, что очень многие служащие СГК этого не понимают. Большинство из них или военные, или малообразованные авантюристы, которые не знают, как общаться с местными жителями, не пытаются выучить хотя бы несколько основных фраз на местных языках и часто ведут себя как постоянно окружённые врагами, по поводу и без прибегая к насилию там, где можно было бы обойтись простейшей дипломатией. Здесь снова стоит вспомнить рассказ Джозефа Конрада «Аванпост прогресса», герои которого ведут себя именно подобным образом. 

Стэнли чётко обозначил Леопольду путь к успеху: «Хорошие дороги через лес, доброжелательное отношение к африканцам и справедливая оплата их труда быстро распространят европейское влияние на весь регион. В этих местах и хорошие, и плохие слухи распространяются на удивление быстро. Если у нас всё будет хорошо, то число туземцев, желающих работать на белых, будет расти от месяца к месяцу». Стэнли в очередной раз подчеркнул важность строительства железной дороги между побережьем и внутренними районами и был весьма удовлетворён тем, что уже начались приготовления к строительству. При этом он обнадёжил короля сведениями о том, что слонов в Африке ещё предостаточно, и скорое иссякание запасов слоновой кости Конго не грозит. Кроме того, он указал Леопольду на мощнейший потенциал в плане сбора сока местных каучуконосов. По рассказам Стэнли, после прохождения некоторых участков джунглей, одежда и тела членов его экспедиции были густо покрыты резиновым соком, стекающим с висящих лиан. Этот сок можно было собирать тоннами, был бы спрос, а он как раз начинал возрастать после изобретения Джоном Данлопом пневматических шин для велосипедных и автомобильных колёс. 

Леопольд внимательно слушал рассказы Стэнли, делал пометки и задавал множество вопросов. Некоторые вещи он принимал к сведению, как например идею привлекать оставшихся не у дел рядовых членов работорговых партий в ряды Общественных сил в качестве солдат. А вот многие, к сожалению, проигнорировал: например, про важность хорошего обращения, исключительно редкого применения телесных наказаний и достойной оплаты труда. Король всё больше склонялся к так его в молодости впечатлившей системе принудительного труда, которую голландцы использовали в своей Ост-Индии и от которой уже двадцать лет как отказались. Что изжило себя на довольно развитой Яве с её давними феодальными традициями, могло неплохо показать себя в джунглях Конго, с людьми, не привычными к регулярной работе. В голове Леопольда окончательно укоренились две основные идеи. Во-первых, раз конголезцы не понимают, что такое деньги, и не могут платить ими налоги, они могут вложиться в строительство Свободного государства Конго своим трудом, а поскольку добровольно они вряд ли такое желание изъявят, то подойдёт и труд принудительный. Во-вторых, неправильно то, что государство осваивает территорию, обеспечивает её «эффективную оккупацию» в терминах Берлинской конференции, а пользуются этим исключительно частные компании, пусть даже и бельгийские, вроде коммерческой группы Альбера Тиса. Эта несправедливость должна быть устранена в ближайшее время. Главным стремлением Леопольда было покончить с убыточностью Конго в кратчайшие сроки, и ради этого он готов был перетряхнуть самые основы своего частного государства, пусть даже это грозило конфликтом с очень и очень многими ближайшими соратниками. Решение было принято. 

Телеграм-канал автора https://t.me/RightArmFreeWorld

На нём будут публиковаться заметки по теме и раньше будут выходить новые части цикла.