Конец эпохи селфхепл

4. Подавляйте чувства.

Первые три главы этой книги научили вас меньше прислушиваться к себе, концентрироваться на негативе и чаще говорить «нет». Если после этих трех шагов вы остановитесь, то рискуете превратиться в злобного и мрачного ворчуна — может быть, даже в такого типа, который костерит всех в утренней пробке или постоянно злословит о коллегах. Поэтому важно читать дальше, чтобы научиться сдерживать свои эмоции — особенно негативные, — а иногда и полностью их подавлять.

Для описания нашего времени я проследил развитие общества от культуры запретов к культуре побуждений. В ходе этого развития изменились и представления о чувствах и морали. В культуре запретов мораль основана на своде жестких правил о том, чего нельзя делать или думать. Например, психоанализ Фрейда отчетливо отражает культуру запретов: общество требовало, чтобы человек подавлял запретные чувства, например сексуальные желания, и сублимировал их в соответствии с установленными нормами. Если ему этого не удавалось, то у него развивались неврозы — как психопатологическая реакция на избыток желаний и чувств. Но сейчас неврозы перестали быть основной психопатологической проблемой. Даже само понятие невроза исчезло из большинства новейших систем диагностики. Грубо говоря, люди страдали от неврозов тогда, когда общество требовало, чтобы они пустили корни, были стабильными и приспосабливались к своему окружению. Если это не удавалось, то невроз проявлялся как функциональная патология. Но сегодня, когда в цене не корешки, а вершки, мораль ориентируется не на запреты (нельзя!), а на побуждения (ты должен!). Чувства теперь нужно не подавлять, а выражать.

В культуре ускорения не считается проблемой, если люди переполнены чувствами, активны и имеют много желаний. Проблемой сегодня стал не избыток чувств, а их недостаток. Как недавно по радио рассказал один сексолог, люди теперь обращаются к нему не потому, что хотят слишком много, а потому, что хотят слишком мало. Проблемными теперь считаются не (слишком) гибкие люди, а (слишком) стабильные: те, кому недостает мотивации, силы и желания, чтобы выполнять вездесущее требование гибкости, готовности к переменам и саморазвития. Категория психических заболеваний, которая характеризуется недостатком энергии и эмоций, — это не невроз, а депрессия.

В организациях с горизонтальной структурой управления и там, где требуется командная работа, считается очень важным умение быть позитивным, готовым к сотрудничеству и гибким в межличностных отношениях. Поэтому в центре внимания личностные, социальные и эмоциональные компетенции. Это же касается и современного руководителя, который тоже должен работать со страстью. Наша эмоциональная жизнь превратилась в товар — мы продаем и покупаем чувства на рынке труда, а если нам не хватает эмоциональных компетенций (или эмоционального интеллекта, как модно говорить уже пару десятков лет), то можно пойти на курсы саморазвития, чтобы установить контакт с самим собой.

Погоня современного общества за искренними чувствами привела к явлению, которое Сеннет окрестил «тирания интимности», где идеалом межличностного взаимодействия стала эмоциональная искренняя встреча (это касается и личной жизни, и работы, и учебы). Однако этот идеал ведет лишь к тому, что люди постоянно причиняют друг другу боль. И, может быть, именно отсутствие ритуалов взаимодействия ведет к эпидемиям травли в школах и офисах? Мы утратили чувство «цивилизованности», или вежливости, которые Сеннет определяет как формы общения, защищающие людей друг от друга и вместе с тем позволяющие им наслаждаться обществом друг друга. Маска — это один из основных элементов цивилизованности, пишет Сеннет, однако сейчас нам кажется, что носить маску — это неаутентично и в целом неверно с точки зрения морали. Однако на самом деле все наоборот (о чем говорит и приведенная ранее цитата из Славоя Жижека). По крайней мере если речь идет о социальной жизни в школах, офисах, общественных учреждениях и так далее. Здесь ритуализированная вежливая маска дает возможность разумного сосуществования. Таким образом, когда современная эмоциональная культура все активнее поощряет всегда выражать то, что у нас внутри, это превращается в проблему.

В изменчивой культурной ситуации наши чувства, пожалуй, меняются быстрее, чем когда бы то ни было. Сегодня мы охвачены страстным желанием заниматься благотворительностью, а завтра инвестируем свои чувства в американский телесериал. По крайней мере, так случается у меня, хотя я и стараюсь не слишком к себе прислушиваться. Чувства, как правило, не дают нам прочного фундамента. Они трансформируются вместе с переменчивыми обстоятельствами и тенденциями современности. Поэтому вера в то, что мы можем быть самими собой, прислушиваясь к своим настоящим чувствам, — это иллюзия. Нет ничего хорошего в том, чтобы разражаться гневной тирадой в адрес человека, который едет слишком медленно, даже если ваши чувства искренни и вы действительно на него злитесь. Невозможно жить только тем,что ставишь свои чувства в ответ на ситуации выше всего, конечно весь мир так рухнет. И нельзя во всем руководствоваться чувствами, но они существуют для того ,чтобы на них опираться.

Важно понять, что чувства бывают неоправданными, поэтому их нужно контролировать и сдерживать. Наверное, особенно это касается таких негативных чувств, как зависть, гнев и презрение, но не только. Кроме того, важно помнить, что дискуссии о самооценке часто основаны на мифах. В эмоциональной культуре мы без конца слышим, что высокая самооценка — это хорошо, а низкая — корень всех зол. На самом деле эти утверждения далеко не всегда имеют под собой основания. Вообще многое говорит о том, что самые большие проблемы общества связаны не с низкой, а с завышенной самооценкой, которая часто встречается у людей с психопатическими чертами характера и аморальным поведением. В последние годы разные исследования показывают, что высокая самооценка — это не такое безусловное благо, как долго считалось в сферах образования и личностного развития.

К тому же можно добавить, что злиться — это не то же самое, что концентрироваться на негативе. Целью стоиков было именно умение думать о плохом и не злиться — а либо просто принять это как одну из сторон жизни, либо попытаться изменить ситуацию к лучшему, если это возможно.

Что делать?

Итак, что же можно сделать, чтобы научиться подавлять свои чувства более успешно? Давайте для примера возьмем гнев. Философы-стоики изучили его подробно, в особенности Сенека. Основная мысль такова: гнев — это одна из главных человеческих эмоций. Гневаются только взрослые люди — дети и животные могут расстраиваться или вести себя агрессивно, но мы никогда не говорим о «разгневанном младенце» или «разгневанной кошке». Это объясняется тем, что гнев требует рефлексивного самосознания, которое развито только у взрослых — в том числе и благодаря чувству стыда. Сенека определяет гнев как импульс мести и подчеркивает, что, хотя эта реакция в природе человека, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на гнев. Гнев можно определить как побочный продукт нашего самосознания, с которым нужно мириться, но и избавляться от него, когда есть возможность.

Одна из главных техник борьбы с гневом — юмор. Сенека считал, что смех — это полезный ответ на ситуацию, которая иначе бы рассердила. Например, если кто-то нас оскорбил, ироническая реакция гораздо достойнее агрессии. Певец Джеймс Блант обрел популярность в интернете благодаря своим ответам на провокационные комментарии недоброжелателей, в которых выставил последних в неприглядном свете. Один из самых невинных ответов в Twitter: на комментарий «У Джеймса Бланта мерзкое лицо и ужасный голос» он ответил: «И нет ипотеки». Попробуйте сами поискать ответы Джеймса Бланта и увидите массу вдохновляющих примеров того, как с юмором реагировать на оскорбления, которые иначе вызвали бы злость. Сенека подчеркивает, что когда вы проявляете гнев (чего не всегда можно избежать), то за это нужно извиняться. Это не только поможет восстановить социальные отношения, но и укрепит вашу личность. Извинившись, вы, скорее всего, перестанете думать о том, что вызвало гнев.

Жизнь слишком коротка для гнева. Вам нужно научиться подавлять чувства, которые нарушают покой ума и мешают твердо стоять на ногах. Если вы хотите иметь опору, то не позволяйте выбивать себя из колеи. На нас градом сыплются обращения к чувствам — из телевизора, социальных медиа и рекламы, — и это все время меняет наши желания. Тщетно за ними гонясь, вы не будете твердо стоять на ногах. А без этого невозможно исполнять свой долг. Поэтому нужно учиться подавлять чувства. Возможно, искренностью придется пожертвовать. Тем лучше. Контроль над своими эмоциями дает человеку определенное достоинство. Учитесь носить маску. Учитесь не реагировать на мелочи. Когда освоите эти навыки, пора приступать к следующему шагу: отказаться от коуча.

5. Откажитесь от коуча.

Поинтересуйтесь, что можно понять о жизни, если посмотреть наружу, а не внутрь. Научитесь наслаждаться благами культуры и природы — лучше вместе со своим бывшим коучем. Устраивайте пикник или ходите в музей как минимум раз в месяц.

Я намеренно употребляю слово «проповедовать», потому что коучи, по сути, стали новыми проповедниками, а к развитию и самореализации люди стремятся с почти религиозной одержимостью.

Как таковой коучинг — это часть более глобальной картины мира, которую — немного провокационно — можно назвать «религией "Я"». Эта религия взяла на себя многие функции христианства: вместо священника теперь психотерапевт или коуч, вместо исповеди — терапия, коучинг и другие техники саморазвития; люди жаждут не милости Божьей и спасения, а самореализации, развития компетенций и непрерывного образования. И наконец, самое важное: вместо Бога в центре мироздания теперь находится «Я». Никогда раньше в истории человечества мы не говорили так много о собственном «Я» и обо всем, что с ним связано (самооценка, уверенность в себе, саморазвитие и так далее). Никогда раньше у нас не было так много способов оценивать и развивать собственное «Я» — хотя, по сути, мы даже не знаем, что это такое.

В отличие от христианства в религии «Я» нет внешнего авторитета (Бога), который раньше устанавливал рамки бытия и развития человека. Вместо этого появился внутренний авторитет («Я»), который, как мы сегодня полагаем, может стать нашей путеводной звездой. Как я уже говорил, именно поэтому считается очень важным «узнать себя», чтобы научиться «работать с собой» и развиваться в желаемых направлениях.

Прежде всего мы должны развить в себе способность смотреть на себя как на материал для развития компетенций. И коучинг — основной инструмент, который помогает открыть в себе, упорядочить и оптимизировать наши компетенции.

Коучинг опасен тем, что вам никогда нельзя стоять на месте. Ведь всегда есть куда развиваться — а если вы этого не делаете, то сами виноваты. Наверное, просто мало старались. Считается, что всего можно добиться, если достаточно сильно этого хотеть и верить в успех. Если ничего не получается — что ж, значит, вы недостаточно задействовали волю и мотивацию. Как пишет Расмус Виллиг, в результате, если что-то не получается, мы автоматически критикуем самих себя. Внешняя критика со стороны окружающих превращается во внутреннюю самокритику.

Одна из проблематичных тенденций коучинга заключается в том, что, если вы оказались в тупике, устали или ощущаете пустоту, коучинг рекомендуется как панацея. Но не исключено, что усталость и пустота как раз и есть результат требований постоянного саморазвития и улучшения.

6. Прочитайте роман — а не книгу по саморазвитию или биографию.

Биографии всегда возглавляют списки бестселлеров, но чаще всего они просто рассказывают тривиальные истории успеха и внушают идею, что жизнь можно контролировать. То же касается и книг по самопомощи. В итоге вы просто расстраиваетесь, что не соответствуете этим стандартам счастья, богатства и здоровья. А вот романы дадут вам возможность понять, что человеческая жизнь — это нечто сложное и неуправляемое.

Философ Чарльз Тейлор еще в начале девяностых годов исследовал явление, которое назвал «этика подлинности» (самое главное в жизни — это стать собой). Оно приводит к новым формам зависимости, когда люди, не уверенные в своей идентичности, нуждаются в различных пособиях по самопомощи. Почему возникает неуверенность в идентичности и последующий риск зависимости от самопомощи? Именно потому, отвечает Тейлор, что мы начали относиться к «Я» таким образом, что за скобками оказывается все, что вокруг: наша история, природа, общество и все остальное, связанное с внешним миром. В прошлой главе я назвал это явление религией «Я». Исключая значимость внешних источников, мы можем определять себя только по отношению к самим себе.

В отличие от книг по самопомощи и большинства автобиографий романы изображают жизнь куда правдивее — как сложную, полную случайностей, хаотичную и многогранную. Романы напоминают, как мало мы на самом деле контролируем свою жизнь, и одновременно показывают, как тесно она переплетается с социальными, культурными и историческими процессами. Осознание этого помогает достичь смиренности и выполнять свой долг, а не зацикливаться на собственном «Я» и саморазвитии.

Фундаментальный парадокс состоит в том, что, с одной стороны, литература по самопомощи превозносит свободный выбор и самореализацию, а с другой — делает людей зависимыми от самопомощи и терапии. Говорят, что такая литература помогает людям стать взрослыми и самостоятельными при помощи самореализации, но в результате получаются великовозрастные дети, уверенные, что правда находится внутри них.

Индустрия книг по самопомощи отражает потребительский менталитет культуры ускорения, где продукты (в данном случае — книги), которые обещают читателю помочь найти самого себя, вместо этого подталкивают к постоянному изменению себя — «бесконечное непрерывное улучшение». Это еще одно проявление действия машины парадоксов. В общем, литература по самопомощи предлагает нам вершки, а не корешки. Нужно оставаться самим собой — но при этом все время меняться.

Так же дела обстоят и с другим популярнейшим жанром литературы — биографиями. Они всегда в числе бестселлеров, потому что мы любим читать о том, как знаменитости нашли себя. А это, похоже, происходит у них все раньше и раньше. По крайней мере, главные герои биографий постоянно молодеют. Каждый уважающий себя спортсмен должен написать о своей жизни до тридцати.

Особый подвид биографий — это литература о страданиях, которую я упоминал во второй главе. Такие книги описывают некий болезненный опыт (кризис, развод, нервный срыв) как дар свыше. Если просто думать о страданиях позитивно, то их можно превратить в ресурс, который поможет познать себя и в итоге сделать жизнь лучше. В автобиографиях редко описываются кризисы, которые не привели ни к чему хорошему. Гораздо чаще превратности судьбы изображаются как возможности для личностного роста и развития. И может быть, иногда так и есть. Но, прочитав эту книгу, вы знаете, что иногда кризисы и трудности — это просто ужасные жизненные ситуации, в которых нет ничего хорошего. Чаще, чем вам кажется, лучшее решение — это стараться жить с достоинством, реально смотреть на плохие ситуации и принимать их. Этому не научишься, читая типичные книги по самопомощи и автобиографии (лучше обратитесь к работам Сенеки или Марка Аврелия).

Уэльбек видит в развитии общества связь с демократизацией, движением хиппи, молодежными протестами 1968 г. и идеологией эпохи нью-эйдж: интроспекция приводит к пустоте и разочарованию, когда мы понимаем, что внутри ничего нет. Поэтому интенсивность приходится искать где-то еще, и кульминацией идеологии саморазвития становится сексуальная распущенность: «Следствием сексуального освобождения явился распад этих сообществ переходной эпохи — последнего препятствия, стоящего между индивидом и рынком». Романы Уэльбека учат нас, что погоня за «Я» и самореализацией — по сути своей отражение общества позднего капитализма, где рынок проникает даже в самые интимные сферы и инструментализирует их. Смысл жизнь — получить как можно больше впечатлений, при этом нет никаких внешних стандартов, на которые можно опереться. Поэтому «прогрессирующий распад моральных ценностей в течение шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых, потом и девяностых годов — процесс закономерный и неотвратимый».

Как романы учат нас твердо стоять на ногах? Они помогают найти внешний смысл или взгляд на жизнь, на которые можно опереться. По крайней мере, таков тезис книги «Все сияет: Чтение западных классиков в попытках найти смысл в светском мире» (All Things Shining: Reading the Western Classics to Find Meaning in a Secular Age) влиятельных американских философов Хьюберта Дрейфуса и Шона Келли. Как понятно из подзаголовка, авторы предлагают читать западную классику, чтобы найти смысл в светский век, век без Бога. Дрейфус и Келли обсуждают таких писателей, как Дэвид Фостер Уоллес, Гомер, Данте и Герман Мелвилл, чтобы напомнить читателю об открытости миру и всему, что в нем есть, — этот навык, как считают авторы, современное человечество утратило. Они утверждают, что мы преуспели в интроспекции и заняты внутренними переживаниями, но не имеем понятия о том, что смысл приходит из внешнего мира, в котором мы живем. Это помогают понять классики.

Помимо романов вы, конечно, можете почитать некоторых классических философов, работы которых имеют литературную ценность. Отличным пособием в этом плане будет книга «Утешение философией» Алена де Боттона. В ней вы можете почитать истории Сократа (из Платона), если чувствуете себя непопулярным; Эпикура, если у вас нет денег; Сенеки, если вы расстроены; Монтеня, если вы (сексуально) беспомощны; Шопенгауэра, если ваше сердце разбито; и, наконец, Ницше, если вы в целом сталкиваетесь с превратностями судьбы (а это случается). Есть некоторое утешение в том, что и у этих старых, мертвых, мудрых философов были те же проблемы, которые присущи современному человеку. Приятно в XXI в. иметь в собеседниках людей, которым уже сотни и тысячи лет.

7. Размышляйте о прошлом.

Если вы думаете, что сейчас все плохо, то напомните себе, что всегда может стать еще хуже. И станет. Прошлое, напротив, становится все светлее и светлее, чем дальше оно от нас. Ищите примеры людей, которые пустили корни. Настаивайте на праве оставаться на месте.

Теория U — это своего рода идея осознанности, переведенная на уровень организаций. Ее суть отчасти состоит в том, что в прошлом мы можем найти только устаревшие модели, которые сегодня уже не годятся, и что быть «здесь и сейчас» — значит найти свое «подлинное "Я"» (это миф, как вы уже знаете) и реализовать оптимальные возможности в будущем. Прошлое уже не в моде. Настоящее — хит сезона и ключ к оптимизации будущего (это и есть конечная цель).

Можно набраться смелости и поинтересоваться у сторонников «здесь и сейчас»: кому лучше всех удается присутствовать в настоящем моменте? Ответ: животным. Они не обременены способностью вспоминать прошлое или передавать приобретенные знания следующим поколениям. Животные и маленькие дети всегда присутствуют здесь и сейчас. Что отличает от них человечество — так это умение переступать грань настоящего и в буквальном смысле отправляться в прошлое. Почему оглядываться на прошлое сегодня так несовременно? Ну, если анализ в этой книге верен, то это связано с культурой ускорения, которая по определению ориентирована на будущее и существует за счет того, что постоянно создает новые представления о грядущем. У нас даже появились компании, институты и консультанты, которые занимаются «исследованием будущего», — идея состоит в том, что важно отслеживать тенденции, чтобы подготовиться к тому, что нас ждет. На самом деле футурологи скорее занимаются созданием будущего, чем его исследованием. Они продают идеи и понятия (об обществе мечты, обществе досуга, обществе эмоций и как это только не называли в последние годы) своим клиентам, которые готовятся к тому, что, как им сказали, вот -вот настанет. Предсказание сбывается именно потому, что к нему подготовились (и заплатили за него). В очередной раз мы наблюдаем парадокс. Наша подготовка к будущему отчасти и создает будущее за счет того, как мы к нему готовились. Если политологи скажут, что нам надо реформировать экономику, чтобы конкурировать с китайцами на глобальном рынке, и мы примем эту позицию, то именно это и случится.

Старая социологическая теорема Томаса гласит: ситуации, определяемые людьми как реальные, реальны по своим последствиям. Именно это касается исследований будущего и всей нашей одержимости им: если какая-то тенденция признается реальной, то она оказывает реальное влияние на будущее (и в будущем).

Нам необходимо заменить идею прогресса повторением и научиться смотреть в прошлое. Это в природе человека и говорит о зрелом взгляде на жизнь. Но это сложно. Дети, подростки и животные ориентируются на будущее (и это для них нормально), и человеческая память в гораздо большей степени ориентирована на будущее, чем на прошлое. Память дает нам основу поведения в новых и неизвестных ситуациях — это не инструмент для воспоминаний сам по себе. Но этому нужно учиться, потому что признак взрослого человека — способность мысленно возвращаться в прошлое и вспоминать прошедшие события. Это помогает нам учиться жить (к этому я вернусь позже) и развивать культуру. В своей книге Кричли пытается доказать, что самое важное в истории идей — не прорывы, а повторения. Например, «Ренессанс» вполне буквально означает «возрождение» — в это время были заново открыты греческая философия, гуманизм, искусство и наука.

Такие понятия, как «креативность» и «инновации», постоянно встречаются в организационных и педагогических дискурсах, где потеряно всякое ощущение ценности повторения старых и проверенных методов. Мы должны все время «мыслить нестандартно». К счастью, более трезвомыслящие исследователи креативности говорят о том, что смысл в нешаблонном мышлении есть только тогда, когда мы знаем, что шаблон все-таки существует (и каков он). Тогда было бы разумнее балансировать в рамках шаблона с небольшими вариациями и импровизациями на знакомые и проверенные темы. Новое имеет смысл только в пределах горизонта уже известного. Если вы ничего не знаете о прошлом и традициях, то не можете создать ничего нового, что будет полезно.

Из всех шагов этой книги, которые должны помочь вам обрести устойчивость, размышления о прошлом — возможно, самый важный шаг. Знать свое прошлое — это необходимое условие, чтобы стоять твердо, ведь без прошлого стоять было бы просто не на чем. В последние годы об этом говорили многие философы, в том числе уже упомянутый Чарльз Тейлор, который считает, что концентрироваться на настоящем моменте возможно лишь тогда, когда у вас есть прошлое, с которым вы себя соотносите. Если вам нужно ответить на вопросы типа «Кто вы?» или «Чего вы хотите?» (как нам постоянно советуют делать в терапевтической культуре развития), то лучше дать ответ, который расскажет о вашей жизни и поступках в широкой биографической перспективе, чем остановиться и начать исследовать свои сиюминутные ощущения, как некий стоп-кадр вашей личности. Чтобы знать, кто мы, нужно знать, откуда мы.

Почему же «жизнь, взятая в целом» — необходимое условие морали или этики? Потому, отвечает Рикёр, что если другие не могут положиться на то, что я завтра буду таким же, как сегодня и вчера, то у них нет причины доверять мне и верить, что я выполню свои обещания и в целом свои обязательства. И если я не знаю своего собственного прошлого и не стремлюсь установить связь между «вчера», «сегодня» и «завтра», то у других людей нет оснований на меня полагаться. Если у меня нет того, что Рикёр называет «самоидентичностью», то ни я сам, ни другие не могут рассчитывать на меня. Самоидентичность, целостность и связность личности — это совершенно необходимая предпосылка для возникновения доверия между людьми и, соответственно, для этической жизни. Мы можем давать обещания и выполнять какие-либо обязательства только в том случае, когда воспринимаем себя как единство на протяжении времени, — потому что обладаем сколько-нибудь связной идентичностью.

Может быть, стоит даже провокационно предположить, что только люди с самоидентичностью способны испытывать чувство вины и благодаря этому нравственны (вспомним высказывание Марка Твена о том, что чистая совесть — признак плохой памяти). У нас существует внутренняя связь между чувством вины и обещанием — оба этих феномена имеют очень большое антропологическое значение. Если бы не способность сдерживать обещания, то не существовало бы, например, браков и других долговременных отношений, основанных на верности («пока смерть не разлучит нас»). Невозможно было бы заключать договоры и сделки с товарами или собственностью («я обещаю, что заплачу завтра»), и совершенно обычная повседневная жизнь не существовала бы, так как она основана на постоянных обещаниях («Я помою посуду») — больших и маленьких, эксплицитных и имплицитных. Никакое сообщество людей или общественную жизнь в целом нельзя было бы поддерживать без фундаментальной способности давать и выполнять обещания. Давать обещание — значит объявлять, что вы готовы нести ответственность за его выполнение. В противном случае об этом напоминает чувство вины. Вина — это психологический ответ на нарушенные обещания, и она обеспечивает напоминание о проступках прошлого. Если мы не знаем своего прошлого, то не будем чувствовать вину и, соответственно, не сумеем действовать нравственно.

Стоики ценили разум и верили, что величайшая радость в жизни заключается в том, чтобы смотреть в лицо неизбежному: жизнь конечна, и все мы умрем.

По сути своей человек уязвим, слаб и несамодостаточен. Мы рождаемся беспомощными, часто болеем, стареем, снова становимся беспомощными и наконец умираем. Это реальность. Однако большая часть западной философии и этики основана на идее сильного, независимого индивида и игнорирует тот факт, что люди — существа хрупкие и уязвимые. Стоицизм берет за основу принцип memento mori, соединяя его с общественными правилами и чувством долга. Пусть мы уязвимы и смертны, но уязвимы и смертны вместе.

Зенон и стоики более позднего периода не призывали отказываться от всяческих благ, а лишь подчеркивали, как важно осознавать, что однажды мы все это потеряем. Нет ничего плохого во вкусной пище и уютном доме, пока мы не начинаем от них зависеть. Зенон также соединил практическую философию, включая этику, с более теоретическими и научными дисциплинами, такими как логика и физика (в то время они были ближе к космологии). Это подчеркивает интерес стоиков к людям как к существам разумным, то есть к существам, которые не только наделены инстинктами и импульсами, но могут использовать разум, чтобы подавлять свои порывы и воспитывать инстинкты, когда это разумно. А это часто бывает разумно, если вы хотите вести хорошую жизнь. Именно хорошая жизнь — цель стоицизма Зенона (как и более поздних стоиков), но тогда это означало нечто совсем иное, нежели сегодня. Сегодня понятие «хорошая жизнь» связано с гедонизмом, философией желаний, где жизнь человека полна приятных впечатлений и развлечений. Для стоиков хорошая жизнь — «эвдемония» по-гречески — в гораздо большей степени означала жизнь добродетельную, то есть бытие в соответствии с этикой. Только ведущий такую жизнь человек по-настоящему процветает и реализует свою суть.

«Добродетель» у стоиков не была связана с сексуальной моралью (как сегодня, когда мы употребляем это слово немного архаично, говоря, например, о «добродетельной женщине»). Скорее добродетелями считались черты характера, которые позволяли людям жить в соответствии со своей природой. В этом смысле концепцию добродетели можно применить ко всем живым существам и вообще ко всему, что имеет цель. Добродетель ножа — резать, и хороший нож режет хорошо. Добродетель сердца — разгонять кровь по телу, и хорошее сердце делает это хорошо. Точно так же человек хороший, если делает то, что в его природе. Но что в его природе? Здесь стоики следовали идеям Платона и Аристотеля и определяли цель человека как использование разума. Эта мысль основывалась на том, что ни одно другое живое существо не обладает такой же формой разума, как человек. Мы думаем и говорим при помощи языковых понятий, мы мыслим логически и формулируем принципы (законы) для совместного существования. Мы также способны дистанцироваться от инстинктов, которыми, конечно, обладаем как биологические существа, и в некоторой степени подавлять их. На это, насколько известно, не способны другие животные — и не все люди в одинаковой степени.