« Конец для гения »

***

Это произошло несколько лет назад, до начала самого проекта «сорок восемь»

В этом здании находится медпункт, который абсолютно такой же, как и всё остальное здесь. Кровати старые, белоснежные. Простыни довольно мягкие, как подушки, лежащие там.

Холодный свет лампочки в медпункте работал лучше, в отличие от ламп, которые были в коридоре. Шкафчики со стеклянными дверцами, стоявшие в этом месте, были явно старыми, и непонятно, были ли лекарства в них такими же. Хотя коробки от таблеток выглядели хорошо.

Возможно,не так всё плохо.

Где-то в углу медпункте находилась деревянная дверь, а за ней, похоже, находился склад, где хранились всякие безделушки. А может быть, там вовсе ничего не было.

Впрочем, в темноте комнаты на полу лежал робот, весь растрепанный и грязный. Его явно помотала жизнь.Робот-медсестра бездвижно валялась там, не проявляя никаких признаков того, что она в хорошем состоянии. Её забыли, словно та была детской игрушкой.

И несколько лет назад её сделала некая Имаи Томоко. Женщина не успела стать известной изобретательницей, хоть та и создала своего первого робота. Она передавала свои знания медицины именно своему роботу, чтобы в дальнейшем механическая медсестра могла помочь людям. Томоко особенно хорошо разбиралась в науке.

Томоко особенно прекрасно разбиралась в науке. Можно было сказать, что это было её призвание. Всё же умным людям редко везет с счастьем. В жизни Имаи были переломные моменты, но один из них сломал её окончательно, заставил сердце разорваться вдребезги. Мысли со временем становились ужаснее. Она была хрупким бокалом, который разбили, переломали, не давая надежды на исцеление. Боль в груди мешала жить, а мысли всё путались, превращаясь в кашу, потом в плесень, которая разъедала всё хорошее, заполняя мозг. Внутри была единственная мысль–суицид.

Потеря единственной дочери было чем-то разрушающим. Это было неправильно.

Девочка должна была рисовать открытки и дарить их матери на каждый праздник. Томоко бы обязательно хранила их до конца своих лет.

Имаи бы хотелось вновь слышать тот смех и видеть, как её ребёнок радуется. Томоко бы сидела с ней в комнате, рассказывая ей сказки, которые её дочь так любила.

Но все эти желания, мечты обернулись в прах. Они были все соженны до тла. Потеря того, кого ты вырастил и любил, была ужасна.

Когда она возращалась в дом ночью, сидела на кровати своей дочери и не могла сдержать горячие слезы, которые жгли холодные бледные щёки. Её зелёные глаза краснели от истерик, которые та испытывала. Руки и ноги тряслись, и она не могла контролировать это. Дрожащими руками она только сжимала свои светлые волосы, чуть-ли не выдирая у себя локоны волос.

—Моя дорогая, —говорила Томоко, еле видя что-то перед собой, слёзы размывали зрение делая его мутным, —Оставила меня, одну. Я не могу так жить, я умру вместе с тобой.

Сердце разрывалось на мельчайшие осколки, словно его рубили топором, как рубят мясо бесчувственные мясники. Она не могла успокоиться, дышать не получалось. Всю грудную клетку, сдавливало так будто перетянули огромной, широкой цепью всё тело. Там, где ранее было тепло и трепетно, осталась одна пустота.

***

В своей мастерской она пыталась починить робота после того, как несколько минут назад у механической медсестры случилась неисправность.Та грубо вкручивала болты в её белую металлическую ногу. Ее мысли уходили куда-то далеко. Она замечала, как в последнее время ей было сложно концентрироваться на работе, в общем она иногда могла забыть про еду и сон, когда занималась всей изобретательной деятельностью.

—Хорошо, что ты не можешь чувствовать боль, —сказала та, слегка сжимая ногу робота своей сильной ладонью, —Это было бы неприятно если бы ты могла, —она только усмехнулась, продолжая работу.

—Почему я не могу почувствовать её? —ответила робот, на её розовом платье из металла был виден номер « 01»

Женщина отвлеклась, подумав, что реплика « 01 » была странной. Она, недоумевая, посмотрела на неё.

—Потому что ты не живое существо, —Только им дано чувствовать боль.

—Почему же роботам это не дано?

—У тебя нет сердца, и нет души, —серьезно проговорила та, тяжко вздыхая, —Была бы душа, могла бы чувствовать.

На момент изобретательница подумала что их разговор окончен как только в ответ услышала одну тишину и ничего больше, однако спустя несколько секунд раздался голос.

—Я не заслуживаю душу? —сказала она так, словно и в правду что-то чувствовала. Томоко нахмурилась, пробегая взглядом по её бледно-голубым глазам, и волос цвета персика.

Раздался глубокий вздох, и на момент женщина отложила принадлежности на стол, поворачиваясь боком к роботу, теперь был виден её мягкий профиль,вместе с тоскующими глазами которые смотрели вниз.

—Тебе незачем иметь душу, —сказала та, —Ты не испытываешь чувство боли, вообще ничего не чувствуешь.

Наступила тишина, однако в голову снова полезли мысли.

—Ты лишь машина, —продолжила она, голос её стал холодным, как лёд. —Не знаешь, что такое страдания. Ты не знаешь что такое любовь. И не можешь понять, что такое потеря.

Медсестра молчала, у неё не было ничего, чтобы обидеться. Если бы ей описали, что такое чувство обиды, она бы все равно не поняла. Ведь чтоб по-настоящему понять, надо ощутить это.

Изобретательница шмыгнула носом, сжимая в ладонях ткань коричневых брюк. Было больно от того, что она не могла быть роботом. Ведь всё было бы легче, если б у неё не было чувств.

Было бы лучше, если б ей вырвали сердце. прямиком из груди.

 —А у моей дочери были сердце и душа, —дрожащим голосом сказала та, —Ты всё равно не поймешь, ты просто робот,который не способен сопереживать, В-всё равно, просто машина! —от боли и гнева та случайно ударила по ноге медсестры, а ведь только несколько минут назад она чинила её, в миг она почувствовала вину, хоть Имаи знала что ударила всего-то простую,бесчувственную машину.

Но робот не реагировала, только молчаливо смотрела куда-то в потолок.

—Вы правы, я не могу,—тихо сказала она, —Но я всё ещё могу помогать людям, вы создали меня ради этого.

Это являлось правдой. Робот могла только лечить людей, но душу излечить та не могла. А если бы и могла, она бы стала самым ужасным психологом в мире

Конечно, она была куклой, которой манипулируют, которая не могла иметь ни души, ни сердца.

Никаких органов чувств. Только металл, провода и гайки.

Она всегда была куклой, играющей на сцене, где каждый жест контролировался невидимой рукой. И всё же, несмотря на своё ограниченное существование, мечты о свободе ставили под сомнение ту грустную правду — она могла быть чем-то большим, чем просто машиной.

Каждый день она выполняла свои функции, вытягивая из сердца изобретательницы недоступные для неё эмоции. Она могла улыбнуться, или двигаться, говорить, но всё это было лишь игрой.

Томоко сорвалась. Она не могла терпеть все это, и те эмоции, которые бурей находились внутри, резко взорвались. Она накинулась на медсестру, сжимая её плечи, и трясла. Её лицо выражало смесь отчаяния и злости.

Томоко ощущала, как слезы накатываются, но сдерживала их, желая, чтобы мир вокруг наконец-то стал понятным и безопасным. На лице у робота не было ничего, но она пыталась успокоить её голосом, который, казалось, растворялся в воздухе. Но для Томоко это звучало как глухой звук, за которым стояло лишь равнодушие.

— Ты должна понять, мне нужна помощь, — проскочило у неё в голове, когда она осознала, что слова не могут выразить всей правды её страдания. Она отпустила плечи медсестры всё ещё продолжая плакать, в отчаянии разжав ладони. Взгляд её стал стеклянным, очищая разум от гнева, но неустанно грозя новыми порывами.

— Почему ты не можешь помочь мне? — наконец вырвалось у неё. Это вопрос, на который уже давно не было ответа. Внутри нее металась буря, и она знала: если не даст выход чувствам, то потонет в собственных терзаниях.

Тишина повисла между ними, и Томоко вдруг осознала, что ей действительно нужна не просто поддержка, а понимание. Мысли вертелись, завязываясь в негативный клубок, теперь тяжелела не только грудная клетка, но и голова.

Медсестра казалась призраком. Она не могла её поддержать или выслушать, потому-что ей нужны были чувства.

Возможно, если бы та была человеком, винила бы себя за то, что не может поддержать Томоко. Если бы только у нее была душа.

***

Её дочь медленно умирала в больнице из-за болезни. Болезнь, которая разрушила её маленькую жизнь. Имаи могла только касаться её рук и смотреть. Каждый кашель, каждый её вздох был как удар молотом по сердцу. В память врезались образы, когда дочь бегала по парку, смеялась и мечтала. Теперь оставалось смотреть как ей становится хуже и хуже, болезнь уносит её с земли и хочет вознести в небеса.

Томоко чувстовала как её саму скоро покинет собственная жизнь, она не знала куда ей деваться, и жалела, что не может изменить этот момент. Она бы сделала всё, чтобы её дочь была в порядке.

Каждый день она обнимала её, согревая от холодной атмосферы в палате, желая избавить от негатива. Никакие слова не могли помочь, никакие обещания не могли вернуть то, что уже было потеряно.

Она молилась, сжимая в руках маленькую ладошку, надеясь на чудо, которое так и не пришло.

Ночью, женщина плакала, она не могла оставаться сильной.

В тот злосчастный день, смерть настигла девочку забирая её с собой и увела в вечную тьму. Как жаль что теперь, ничего не изменить.

***

Теперь это стало более невыносимым. Она была в сумасшествии. Ничего нельзя было исправить в тот момент. Её дрожащие руки касались запястий робота, чтобы холодные металлические пальцы коснулись её шеи.

—Разве ты не понимаешь? —раздался её хриплый голос, пока слезы текли от безысходности и боли. Что-то ужасное творилось в её голове, она была готова совершить то, что хотела с момента смерти её дочери. Томоко сходила с ума. Ей больше ничего не оставалось, как умереть, —Убей меня.

—Вы хотите, чтобы я убила? —произнесла медсестра, медленно сжимая ладони на бледной шее изобретательницы, —Вы хотите,чтобы кто-нибудь убил вас, а не вы сами себя?

На лице Имаи дрогнула улыбка, она посмотрела на неё своими заплаканными глазами.

—Убей меня, пожалуйста, —ответила та, ощущая как постепенно забывает про свое дыхание, её душат и она не сопротивляется этому, —Я больше не могу жить.

—Вы так уверены в этом? То, что больше не хотите жить? —говорила медсестра, пока Томоко ощущала боль и отчаяние, эта боль была повсюду. В её голове, и в груди.

—Я хочу этого, —слегка дергая ногами пока они сильно дрожали, Томоко ответила ей. Горло болело, от чего женщина слегка поморщилась, но больше боли причиняло именно то, что было в её душе. Плесень в голове заполнила весь организм и теперь заражало психею, — Ты всего-то бесчувственная машина, а я хочу чтоб меня убили.

Руки которые душили были тяжелыми они давили на горло не давая шанса на выживание, но ей не нужна была такая жизнь, изобретательница не хотела жить без той, кого она растила всеми силами и любила. Но теперь, всё кончено.

« Нет смысла жить.»

Думала она, всё больше всматриваясь в лицо медсестры, теперь она в последний раз видит её, и в последний раз чувствует боль.

—Я вас никогда не увижу, —робот не стал задерживаться, руки стали сжиматься вокруг горла сильнее, и от этого женщина почувствовала, что теперь точно умрёт.

« Никогда не увидишь »

То, что она чувствовала, было не описать словами. Её тело не могло справиться. Ощущение смерти было ближе. Оно было сильнее, чем она. Она умирала и теперь ни о чем не думала.Только душераздирающая пустота в её голове. И не единой мысли.Закрыв глаза, она расслабилась. Одна темнота, да и только. Теперь у неё не было души, как и у той, что убила её. Только вот Томоко всегда знала, что такое любовь и печаль.

И когда она была на грани смерти, уже видела пред собой лицо дочери. Те самые теплые воспоминания, которые заставляли улыбаться.

Она умерла с болью и с невыполненными желаниями, мечтами, которые у неё когда-то были. Теперь их уже нет и никогда не будет.

Мать видела темноту, надеясь увидеть свет в конце тоннеля.

Но светом была её дочь.

Мысли больше не преследовали, и боли не было в груди. Как было хорошо, когда она перестала думать.

Это был конец для гения.