Конец

Сознание крошится. Полки с грохотом падают, поднимая пыль, разрушая идеальный порядок, выстраиваемый тысячелетиями. Со стеклянным звоном разбиваются воспоминания, к которым он не прикасался, боясь разрушить их свет. Некогда важные и нужные, сейчас они не имеют никакого значения. Осколки её чистого смеха, смешанного с отчаянными криками и слезами, разрывают память, оставляя кровоточащие рваные раны. Его мягкая поддержка и разъярённые слова повышенным тоном острыми когтями раздирают сердце. Собственные громкие провалы и ещё более громкие успехи, исследования, эксперименты, полученные за всю жизнь знания, миллионы часов тренировок, мириады знакомых и не очень лиц – всё это сливаеКотся в ядовитую смесь. Прошлое, проживаемое уже в тысячный раз; будущее, которого никогда не было и не будет; настоящее, растворившееся в прошлом и будущем.

Это давит многотонной скалой, прижимая к пыльному полу. Под этим давлением лопаются сосуды, разбрызгивая кровь, дробятся кости, разрывая мягкие ткани. На обожжённой коже щёк соль. Джон тонет в боли, острой, обжигающей. Невыносимой. Её невозможно терпеть, от неё некуда бежать. Она заполняет каждую клетку тела, вместо крови перекачивается сердцем. Из разодранного горла вырывается тихий задушенный стон. Едва слышная мольба. Некогда гениальный учёный и один из сильнейших мироходцев, корчащийся от боли на грязной плитке забытого кафе не своей реальности, умоляет о смерти. Грязный. Разбитый. Жалкий.

Тяжёлые шаги прорываются сквозь свои-чужие крики и смех, и Джон надеется, что его мольбы наконец были услышаны. Кто-то садится рядом. Холодные пальцы зарываются в спутанные волосы, нежно касаясь разгорячённой кожи. Движение знакомое, родное, слишком личное. На секунду становится легче, давление прекращается, Джон может сделать вдох.

— Убей меня, — хрипит он, не смотря на Лололошку.

Не хочет видеть себя в отражении его глаз. Боится найти там презрение и разочарование.

Чужая рука замирает, прекратив незамысловатую ласку.

— Не могу, — тихо, почти шёпотом, отвечает Лололошка, пальцы снова начинают перебирать спутанные локоны.

— Пожалуйста, Лололошка.

— Извини.

Мягко, горько и виновато. Почти так же разбито, как чувствует себя Джон, сжавшийся лишь сильнее.

Ответа не следует.