Конец?

Джон, безусловно, любил музыку, особенно связывающую их с Линчем когда-то, но что теперь имеет значение? Перед глазами упущенный шанс на счастье исчез в один конец, и все попытки, которые Джон предпринимал, не работали. В руках парня была камера Линча, сломанная наполовину, она шумела и мигала, но почему-то очень хотелось ее спасти. Нельзя было допустить того, чтобы камера перестала работать, ведь так исчезнет и сам Джон. Пускай где-то сломанная, пускай она будет постоянно создавать белый шум, но работающая. Джон хватался за эту вещицу как за что-то действительно ценное, ведь кажется, что больше ничего и не осталось.

Тяжело сказать, что сейчас испытывал парень, ведь реальность все еще не догнала. Может быть, это все дурной сон? Он пытается мутно вспоминать прошлое, параллельно пытаясь починить камеру и убедить себя, что во всем нет ничего такого. Кажется, какое-то опустошение присутствовало, но оно было таким больным, что чувства просто отключились. Кажется, что это самый страшный знак организма?

Когда Линч был еще здесь, Джон практически догонял его и кричал, пока тот холодно спешил на свой рейс, катя за собой чемодан с вещами. Тяжело сказать, почему Егор вел себя так отстранённо, хотя на самом деле очень сильно любил Джона. Он настолько любил, что решил оставить, посчитав это лучшим выходом, но правильно ли это на самом деле? Оставлять любимого человека на самобичевание, что не смог удержать. Оставить со своими проблемами, со своими переживаниями и той самой, бесконечно теплой любовью.

Когда Джон догнал его, тот лишь тяжело выдохнул, окинув парня печальным взглядом.

— Не оставляй меня! Зачем?! Мы со всем справимся, я тебе обещаю. А если нет — чёрт с ним! Умрем вместе. Ты ведь не будешь счастлив один, как и я... 

— Я же тебе уже объяснял, что так нужно и это вынужденно. Если бы я мог остаться, я бы остался. 

— Но ты можешь остаться, Егор. — Впервые за несколько лет Джон выглядел настолько подавленным и сломленным. Он чуть ли не плакал, сдерживаясь, чтобы предательски намокшие глаза так и не отдались слезам. — У тебя есть выбор. 

— Нет. Его нет. Господи, прошу, оставь меня уже в покое, я не хочу на прощание выяснять отношения. Я почти на пороге трапа, а ты все еще пытаешься меня отговорить. 

— Я тебя не понимаю... — Джон опустил глаза, желая спрятаться от мира и проснуться, оказавшись рядом с Егором.

— В том-то и дело. 

— Я полечу с тобой.

— Ты слышишь себя? А для чего тогда всё это? Я не хочу подвергать тебя опасности, Джони. — Егор посмотрел в мокрые глаза Джона, притянул его лицо поближе и поцеловал. Это был не поцелуй, полный любви, это был поцелуй очень горький, печальный и говорящий о конце. Но даже несмотря на это, Джон вцепился в губы своего парня как в последний раз, и, как бы это иронично ни было, это действительно и был последний раз. Он целовал, словно пытаясь удержать и оставить здесь. Может быть, тот передумает, может, остановится, поймет! Но на деле ведь Егор отпрянул и так же непреклонно пошагал дальше. Ну ведь же бред?

Джон не собирался долго утопать в своих размышлениях, но, кажется, по словам Линча, это было «в твое же благо». Он же так говорил? 

Машина ехала с большой скоростью, Егор не хотел слушать, Джон все так же говорил на повышенных тонах, пытаясь быть услышанным. 

— Да что с тобой не так?! — Писатель ерзал на сидении, пытаясь куда-то деть свою злость. Это все было так глупо! Почему Линч настолько упертый олень, почему ему все равно, что говорят?

— Я тебе что, попугай по сто раз повторять одно и то же?! Это все ради тебя, ради нас. Пойми, Джон, я не хочу снова втягивать тебя в неприятности. Я привык, я еще до тебя сталкивался с аномалиями, а ты?

— Я столько пережил, а ты словно обесцениваешь. Почему такое долгое время ты подвергал, как ты говоришь, меня опасности, а сейчас вдруг решился всё-таки оставить меня?

— Пойми уже, прошу. После метро, когда мы попали в будущее, я понял слишком много. Я видел то, чего не должен был видеть, и это слишком больно. И Болтон, о котором ты говорил. Всё же не просто так! Он сказал, что тебя нет в будущем, и это, наверное, из-за меня! Если бы не фиолетовая земля, я бы был рядом, хотя и так было невыносимо. Долгое время прожив бок о бок с мистикой, я не смог бы оставить всё на самотёк. А зная тебя... Да ты что угодно можешь натворить на зданиях! Чего стоит поворот не туда? 

— Ты привык всё скрывать! Почему многие вещи я только сейчас узнаю от тебя, и то не полностью! Почему нельзя сказать прямо, почему ты говоришь какими-то бредовыми загадками?! 

— Я не говорю загадками, я просто не хочу говорить больше. Потому что... Потому что слишком люблю тебя.

— Если бы любил, не улетал бы. 

— А если ты умрёшь по моей вине?

— С чего ты вообще взял, что я умру по твоей вине?! Этот идиот Болтон мне вообще не нравится! А что, если он специально всё подстроил? Я столько нервов убил на эти размышления, на опасения, только ради того, чтобы ты нас разлучил собственноручно? Что тебе вообще о нем известно? У него портал был в доме! Чего можно было ждать?!

— А по чьей вине ты умрешь?! Джон, смотри правде в глаза.

— Лучше бы я тебе вообще ничего не говорил. Я так и знал, что начнешь беспокоиться. Но я ведь не знал, что настолько сильно! 

— Я больше не могу рисковать. Да, я бы и сам не хотел всего этого, но... Через время? Когда-нибудь еще встретимся?

— Ты издеваешься? Зачем?! Зачем, когда ты мне сейчас нужен?

— Мне тоже больно, но я больше не могу втягивать тебя в этот ужас.

Джон больше не видел смысла ссориться, хотя в душе верил, что Линч передумает в самый последний момент. Совсем не хотелось расставаться с человеком, с которым жил рядом столько лет. А всё почему? Линч стал слишком тревожным и, кажется, беспокоиться о Джоне больше, чем сам Джон за себя. Линч вообще думает о себе, к примеру? Ну или о другом исходе, где он не уезжает, но всё складывается нормально? 

Помехи камеры заставляли Джона тонуть в воспоминаниях о родном смехе. Он присел на ближайшую лавочку в надежде сдержать эмоции, но почему-то слезы все равно катились по щекам, предавая его. В одной руке он все еще сжимал старую камеру Линча, а другой пытался сдержать поток нахлынувших слез, пытался скрыть лицо, не хотел взглядов на себе, не хотел знать, что все взаправду. 

И вспоминая как он любил сочинять стихи для Линча, а тот, не зная куда себя деть от смущения, просто смотрел как идиот и бесконечно благодарил его, Джон чувствовал, как что-то начинает колоть в груди. Может быть Линч хотел заниматься чем-то кроме мистики, рисованием например, но ведь выходило откровенно плохо. Джон улыбался, даже не смотря на то, что рисовал Егор отвратительно. Тогда музыка? Ох, да, музыка точно связывала их и говорила даже больше, чем слова.

Однажды они сходили на концерт одной группы и тогда стало ясно, что между ними явно что-то большее, чем просто любовь. Духовная связь какая-то, а может быть даже глубже. Егор тащился от одной группы и жужжал про нее Джону много времени, пока и сам Джон не стал фанатом. Парни часто сидели на крыльце взявшись за руки, пока на фоне играла одна из их любимых песен. Особенными были и поцелуи, и вся близость, и даже молчание.

Теплые руки любимого ощущались теперь чем-то недостижимым. Он все еще помнил теплоту его губ, спокойный день, раннее утро, когда все еще было нормально.

Солнце всходило из-за горизонта, Джон ворочался в кровати, чувствуя неприятную пустоту. Он поелозил рукой, не найдя в постели Линча. Вставать не хотелось, особенно зная, что сейчас наверняка ещё рано, ведь Линч ушел совсем недавно, а тот встает ни свет ни заря. Некоторое время парень пытался обратно заснуть, но шум с кухни не давал ему этого сделать. 

Погодя, писатель потянулся и осмотрел комнату. Все как и всегда, это немного раздражало, ведь за последние дни они только и делают, что валяются в кровати и ничего не делают, стены начинали давить, но когда Джон вспоминал об их недавнем деле, вся тревога отходила. Лучше такой отдых, чем снова пережить такое. Нет, он определённо любил ездить на задания, но не сказать, что это не оставляло ему никаких травм. Часто тот потом мучился от кошмаров или поднимался среди ночи с температурой. Но это того стоило. Это заставляет чувствовать себя живым, все слишком непохоже на типичный сценарий, поэтому Джон никогда и не жаловался.

Оказавшись на кухне, Джон подошёл к Линчу сзади, обнял, наслаждаясь запахом чего-то вкусного. Хоть, возможно, Егор и не очень сильно любил готовить, и получались у него не шедевры, но когда еда приготовлена с любовью, это сразу чувствуется. 

Егор улыбнулся, аккуратно убрал руки Джона со своей талии и повернулся к нему лицом. В этот момент у него даже мыслей не было о том, что вечером они разлучатся по его же вине. Глупо ли это или, наоборот, разумное решение — неизвестно, ведь у каждого свой взгляд. Но, скорее всего, это была ошибка, причем фатальная.

Егор запустил руки в шатеновые волосы, перебирая мягкие кудри, пока взгляд серых глаз смотрел на него с каким-то ожиданием, интригой, искренностью. Линч наконец-то прильнул к губам парня, затягивая его в нежный, чувственный поцелуй. Это был поцелуй, совсем не похожий на другие. Все пропахло утренним свежим воздухом, сладкими цветами и, возможно, привычностью. Каждое утро проходило почти одинаково, но это было не плохо, это было тем, что, наоборот, исцеляло. Редко случалось, когда они с утра ссорились или не взаимодействовали, но в этом и был свой шарм. 

И, вспоминая утренние теплые ласки, в голове не укладывалось, как вся эта почти что идеальная картинка разрушилась вдребезги, оставив за собой миллионы осколков, которые теперь невозможно собрать даже за сотни веков. Когда Джон всё-таки осмелился открыть глаза и посмотреть на камеру, излучающую помехи, он понял, что та уже безвозвратно сломана, а шум был в его собственной голове.