Кому нужен российский газ: интервью с Марией Беловой

Отечественная газовая отрасль после потери значительной доли европейского рынка ускорила объявленный еще 20 лет назад поворот на Восток. Каковы перспективы наращивания поставок российского газа в Центральную Азию, почему переговоры с Китаем о "Силе Сибири 2" стали более сложносочиненными и с какими малыми рыночными нишами могут работать "Газпром" и "Новатэк", в интервью РИА Новости рассказала директор по исследованиям компании "Имплемента", профессор Школы бизнеса МГИМО Мария Белова. Беседовала Зульфия Хамитова.

– Поступают противоречивые сигналы о перспективах продолжения поставок через Украину после 2024 года. На ваш взгляд, какова судьба украинского транзита? 

– Для Европы, которая собирается до 2027 года покупать российский газ, продолжение украинского транзита звучит логично. Потому что в ту же Австрию вы не можете подать газ через "Турецкий поток". После 2027 года Европе это будет в меньшей степени интересно. Может быть, интересно только в контексте поддержания украинской экономики. 

Для России - в моменте, пока Европа проявляет интерес к ее газу, логика в задействовании украинской ГТС сохраняется. Ведь все шаги по разрыву отношений предпринимают страны Европы. 

С точки зрения Украины, сохранение транзита - это определенное подспорье. Транзитные платежи они получают исправно. Вопрос, будут ли эти платежи покрывать потребности в инвестициях для поддержания работоспособности газотранспортной системы. Тоже не факт, потому что ГТС стареет. 

Равновероятно, что транзит может и остановиться в конце этого года с истечением контракта, и продолжиться. Если транзит будет продолжен, в каком бы ни было виде, то я не очень вижу, чтобы это было дальше, чем 2027 год. Скорее, это будут годовые истории, если мы говорим о каких-то контрактах. Но до 2027 года продолжение транзита в интересах трех участников процесса: Европы, России, Украины. 

– Какие могут быть договоренности? Поставки по свопу, контракт или какие-то аукционы? 

– Мне кажется, что все три варианта допустимы. А может быть и смесь. Условно, чисто имиджево "Нафтогаз" не пойдет на подписание контракта с "Газпромом". Скорее всего, будет контракт у кого-то из Евросоюза с "Нафтогазом", но не у "Газпрома".

Про своп, честно говоря, мне кажется, это тоже схема, требующая определенных согласований. Сомневаюсь, что, как черт из табакерки, азербайджанский газ появится в Европе в январе 2025 года. 

– Каким вы представляете Евросоюз без газа из России, если к 2027 году они все же откажутся от российского голубого топлива? 

– Из сегодняшнего дня мне кажется, что прекратить закупки российского газа в 2027 году, с точки зрения цифр, не будет для ЕС проблемой. Ведь мы уже видели, как наши поставки в Европу в объеме более 170 миллиардов кубометров практически в моменте сократились в пять раз. Понятно, что отказ от каждого следующего кубометра для Европейского союза будет даваться тяжелее, но основная часть пути "отмены российского газа" все равно уже пройдена. Осталось заместить менее 30 миллиардов кубометров, и сделано это будет за счет СПГ, предложение которого на мировом рынке как раз значительно увеличится к 2027 году, когда заработают новые заводы по сжижению газа (прежде всего в Катаре и США). 

Однако газовые проблемы для Евросоюза есть и, возможно, еще будут с его ценой. Мы понимаем, что она будет точно не как в 2022 году (среднегодовая спотовая цена газа в Европе тогда составляла порядка 1,5 тысяч долларов за тысячу кубометров), но котировки и не опустятся до 100 долларов (в ковидный 2020 год цена составляла 170 долларов за тысячу кубометров), скорее всего, они будут находиться в интервале 300-400 долларов. Остатки европейской промышленности, а также население и коммунальщики будут в состоянии платить эту цену за газ. 

Поэтому, если Евросоюз свой план не поменяет - а пока я не вижу ни одной предпосылки для этого, - полный отказ от трубопроводного газа из России достижим. 

– То есть мы можем представить Европу без российского газа. Но можем ли мы представить Россию без европейского рынка?

– Можем. По сути такой, какая она уже есть сегодня. Основные проблемы были в 2022-2023 году, когда все планы по поддержанию добычи на действующих месторождениях, по запуску новых активов делались с прицелом на Европу. И в моменте, когда мы потеряли "Ямал-Европу", "Северный поток", встал вопрос, куда девать эти объемы. 

Вопрос был решен. Какие-то перспективные проекты остановили или перенесли сроки запуска, сократили активность на действующих месторождениях. То есть, мне кажется, с точки зрения объемов добычи основные вопросы уже решены, пока остаются вопросы с экспортной выручкой. 

И то, что сейчас пришло осознание, что при принятии инвестиционного решения нельзя ориентироваться на европейский рынок сбыта, - это хорошо. Это снижает риски для компаний. То есть, если вдруг предположить, что европейский рынок откроется для российского газа, это положительно скажется на проекте компании. 

Мы встречаемся в преддверии Петербургского международного газового форума. Какие документы, подписанные за год, прошедший с прошлого форума, вы считаете наиболее перспективными? 

– На мой взгляд, неправильно думать, что если ничего громкого компаниями не подписывается, то работа остановилась. В связи с текущей геополитической обстановкой, большим вниманием, в частности, к российскому ТЭКу, работа ведется, но о каких-то результатах сообщается только тогда, когда вопрос уже в высокой степени проработки. То есть - по той же "Силе Сибири 2" - пусть этот проект лучше случится в тот момент, когда условия соглашения по продаже газа будут удовлетворять обе стороны. 

Также интересна история с Ираном. Азиатские соглашения, подписанные с Казахстаном, Узбекистаном, за турецким направлением тоже надо посматривать. 

– На ваш взгляд, почему переговоры по "Силе Сибири 2" так затягиваются? 

– Мне кажется, что в какой-то момент это был вопрос цены. Мы понимаем, что желание Китая получить очень дешевый газ правомерно. Что это значит? Китай входит в фазу активного противостояния с США, поэтому экономике страны нужен газ, сопоставимый по цене с уровнем Henry Hub (цена газа для внутреннего рынка США). 

Поэтому я подозреваю, что у Китая переговорный бенчмарк цены примерно как Henry Hub. А он сейчас низкий – 70-80 долларов за тысячу кубометров, примерно на уровне внутрироссийской цены газа. Поэтому Китай хочет, условно, российскую цену. Но понятно, что нам сооружать такую инфраструктуру, продавая газ по внутрироссийской цене, смысла нет, потому что альтернатива - вложить все те же деньги в газификацию и получить мультипликативный эффект в стране. 

Я допускаю, что переговоры затягиваются, потому что на столе появились альтернативные варианты. И это скорее не разные маршруты поставок углеводородов. А возможно, Китай хочет либо низкую цену на газ при классической схеме взаимодействия, либо он готов платить больше, но, например, при условии вхождения китайских компаний в российские проекты по добыче или при участии в сооружении газопровода "Сила Сибири 2" на территории России. Мне кажется, что переговоры могли стать более сложносочиненными что ли. 

— Значит, вопрос в том, нужен ли Китаю относительно дорогой российский газ и нужна ли России продажа Китаю газа по внутрироссийским ценам? 

— Да. Я допускаю, что если переговоры зайдут в тупик, то, наверное, будут обсуждаться какие-то другие варианты поставок. Мы помним, как долго шли переговоры по "Силе Сибири". Больше 10 лет. При этом газовый контракт по "дальневосточному" маршруту был подписан очень быстро. 

Плюс, мне кажется, еще не до конца пройдена развилка, какой ресурсной базой питать "Силу Сибири 2". Это может быть газ Ямала, который изначально был номинирован для поставки в Европу. И это одна экономика. Либо же мы развиваем восточносибирские активы, может быть, даже с привлечением независимых производителей. А это тоже новые сущности в этой сложной истории.

– Еще одно направление для России - страны Центральной Азии. На ваш взгляд, с учетом имеющейся инфраструктуры, сколько газа Россия может туда поставлять? 

– Экспорт газа в Узбекистан осуществляются реверсом по одной из ниток магистрального газопровода "Средняя Азия - Центр", поэтому технически возможный объем поставок в этом направлении составляет порядка 10-15 миллиардов кубометров газа. Для существенного наращивания поставок требуется дополнительная реконструкция МГП "Средняя Азия - Центр" и расширение газотранспортных систем стран-транзитеров.

– Если мы говорим про перспективы наращивания поставок в Центральную Азию, то они в чем? Они в свопе в Китай?

– Помимо увеличения объемов сбыта газа в Центральной Азии, газопровод "Средняя Азия - Центр" может рассматриваться как хаб для реализации своповых поставок в Китай. 

Но Центральная Азия – это история не только про объемы, но и про переработку газа и газохимию. Если правильно помню, с тем же Узбекистаном соглашение предусматривает развитие химических проектов. Тем более эти страны не под санкциями. Вопрос доставки какого-то лицензионного оборудования туда более жизнеспособный, чем в Россию. 

– На ваш взгляд, можно ли достичь подписания конкретных газовых соглашений между "Газпромом" и Ираном? В чем еще можно сотрудничать с Тегераном? 

– С Ираном отношения у того же "Газпрома" достаточно давние. Не сказать, что успешные, потому что переговоры по своповым поставкам российского газа в Иран и совместному маркетингу иранского СПГ с будущих заводов на юге страны велись еще в начале 2000-х годов. Потом Иран попал под тяжелые санкции, с нами это случилось несколько позже.

Говоря о перспективах газового сотрудничества с Ираном, нельзя забывать, что эта страна входит в тройку крупнейших с точки зрения запасов газа – в этом смысле мы потенциальные конкуренты. 

– Среди других рынков для российских газовиков - Турция, где обсуждается создание газового хаба. Когда и какого ждать продвижения? 

– Проведу некие аналогии, отвечая на этот вопрос. Когда ситуация с "Южным потоком" зашла в тупик, тогда буквально за одну ночь появился проект "Турецкого потока". И все тоже достаточно скептически к нему относились. Изначально это была история про четыре нитки, но в итоге спустя годы мы видим, что реализованы две нитки газопровода и все хорошо работает. Это первая аналогия, доказывающая, что с Турцией получается работать. 

А вторая аналогия - более образная. Понятие газового хаба очень многогранное. Хабы бывают разные. Физические хабы, где пересекаются десятки газопроводов и расположены крупные потребители, как Henry Hub например. Бывают и виртуальные хабы, как в Европе (NBP, TTF) - некие виртуальные точки, где осуществляется электронная торговля газом. 

Мы не получили ответ на вопрос, каким видится газовый хаб в Турции. По косвенным признакам мы понимаем, что это будет и физическая точка на границе с Болгарией, где этот хаб будет присутствовать, и торговая площадка, скорее всего виртуальная. 

Предложенное два года назад видение хаба, очевидно, трансформировалось, причем по инициативе обеих сторон, и, возможно, до сих пор продолжает видоизменяться. Во-первых, по мере проработки вопроса создания хаба, во-вторых, под воздействием внешних обстоятельств, прежде всего все более негативного отношения европейских стран к российскому газу.

– Еще один рынок - рынок Южной Азии. Насколько он привлекателен и перспективен для России? Там прогнозируются высокие темпы роста спроса - в той же Индии и других странах. 

– Недавно мы сделали детальный анализ газовых рынков развивающихся азиатских стран и обнаружили много интересного. Из важного: нужно быть готовыми работать с малыми рыночными нишами, а не нацеливаться исключительно на Китай, где потенциал дополнительного сбыта СПГ в 2030 году оценивается в более чем 60 миллионов тонн, или даже Индию с 15 миллионами тонн. 

– То есть не класть яйца в одну корзину и пробовать поставлять небольшие объемы? 

– Этим СПГ и прекрасен. Вы же не трубу строите. Если строить трубу, вы должны обеспечить эффект масштаба от поставок в одну страну. А с СПГ важно иметь якорного покупателя, который заберет минимум 20% ваших производственных мощностей. А дальше вы вольны даже не подписывать долгосрочные контракты, вопрос только в той степени риска, которую вы готовы для себя принять.

– Какие еще могут быть не самые очевидные страны? 

– Та же Индонезия, которая до сих пор нетто-экспортер СПГ, но у них исчерпывается ресурсная база. В какой-то момент они станут импортерами. Если посмотреть Ближний Восток, можно обратить внимание на Кувейт, где растет спрос на газ.