Компромат.

Сынмин чуть ли не спотыкается, пока идёт за Чонином, попутно пытаясь высвободить свою руку, но уже через несколько секунд тот сам отпускает его и отталкивает к стене.

Спина грубо касается бетонной холодной поверхности, что хорошо чувствуется под тонким слоем рубашки. Сынмин вздрагивает зрачками и прижимается всем телом к стене, когда яркий взгляд делает к нему медленные шаги. Сердце начинает набирать обороты, а дыхание становится прерывистым.

Он же не убьёт?

Не сделает что-то ему?

Хотя Сынмин уже ни в чём не уверен. Даже в таких вещах.

Ян облизывает свои губы и неожиданно для Кима хватает за волосы на затылке, сжимая их в своих пальцах слушая приятный отклик в виде шипения. Вторая рука скользит к телефону в кармане брюк, пока первая надавливает пальцами сильнее, чтобы тот меньше рыпался.

— Я тебя предупреждаю в последний раз, — шепчет Чонин у самого уха и показывает экран телефона перед лицом Сынмина, от чего тот вздрагивает всем телом и едва остаётся стоять на ногах. — По твоему взгляду уже становится понятно, как ты боишься. Так вот, Сынмин. Если ты продолжишь мешать мне, если начнёшь лезть к Феликсу, я солью это в сеть через чужие руки. Никто не сможет выйти на меня после. Никто не поверит твоим блядским оправданиям, но зато этому…

Чонин медленно листает фотографию за фотографией, от которых у Сынмина идёт голова кругом и всё состояние в целом. Ещё несколько минут — и он точно сможет упасть в обморок. Нет. Этих фотографий изначально не должно было быть. Но довериться ему в то время казалось проще и чем-то возможным.

— Этому поверят очень хорошо. Как думаешь, что случится первее? Твоя мамаша сойдёт с ума, узнав, что её прилежный и хороший сын занимается подобным с мужчинами за деньги? Или же… твоей карьере?

Сынмин молчит. Ему нечего ответить. Истерика подступает к горлу и вот-вот может выплеснуться из него. В глазах застыли капли слёз от беспомощности и каких-то попыток попробовать отомстить Чонину.

Но каждый раз, делая шаг вперёд, тот обгоняет его на несколько метров, всегда оставаясь впереди в любой ситуации.

И сейчас…

— Ты… ты говорил, что об этом никто не узнает, — хриплым голосом едва понятно говорит Сынмин, продолжая смотреть на эти фотографии.

Хотя пора давно отвернуться и сделать вид, что этого просто не было. Но каждый момент прокручивается в голове: действие и голоса, от которых начинает мутить. Сынмин ненавидел себя за это, ненавидел тех людей, что делали с ним всё, что им нравилось.

Ненавидел жизнь.

Впрочем, и сейчас ничего не изменилось.

— Я и не говорил, что об этом вообще не узнают. Ты совершил ошибку, доверившись мне, совершил ошибку, решая согласиться на всё, чтобы получить эту сумму. Ты ошибся, когда встречался с моим братом и занимался подобным на стороне, а теперь делаешь из себя героя и несчастного мальчика, которого все пинают.

— Прекрати…

— Строишь из себя невинную овечку, а на деле ты волк в овечьей шкуре. — Чонин отпускает его, и Сынмин сразу же падает на холодный пол, впиваясь в него кончиками пальцев, насколько это возможно. Слёз не было, но плакали не глаза, а сердце, которое не понимает, за какие грехи ему досталось это. — Знаешь, как смешно видеть, как ты причитаешь Хёнджину за измену, как меня отчитываешь за то, чем занимаюсь на стороне от Феликса? Хотя ты сам…

— У меня не было выбора, — сквозь зубы отвечает Сынмин и поднимает взгляд, полный ненависти, на этого человека, что продолжает находиться на высоте. — Ты единственный кто мог дать эту сумму сразу.

Он хмыкает, садясь перед ним на корточки и, схватившись за чужой подбородок, разворачивает бледное лицо на себя.

— Посмотри на себя, Сынмин. Если не люди, то прошлое тебя медленно убивает шаг за шагом. И однажды… ты расплатишься за каждый свой проступок, который совершил.

— Тебе проще убить меня.

— О-о-о, нет, — протягивает Ян с улыбкой. — Смерть станет для тебя лишь спасением, чему я не позволю случиться. Но запомни в последний раз: если я увижу или услышу, что ты чего-то замышляешь против меня… я мигом разрушу всё то, что ты пытаешься сохранить. Я разрушу не только твою, но и жизнь твоей матери.

Сынмин дёргается от последних слов, как от соприкосновения с огнём.

— Только сделаешь что-то в её сторону и я задушу тебя своими же руками, — шепчет Сынмин с едва понятным тоном.

Чонин от такой счастливой картины лишь больше улыбается и резко отпускает чужое лицо из своей хватки, поднимаясь обратно на ноги.

— Силёнок не хватит, — хмыкает в след и уходит, слыша, как чужой топот ног появляется совсем близко.

Он лишь бросает приветливый взгляд в сторону волнующихся глаз и идёт дальше, желая, конечно, посмотреть на этот цирк, но не сегодня. И так уже насмотрелся за всё время.

Перед глазами всё плывёт. Сынмин не слышит ничего вокруг себя, будто находится под водой, и каждый звук стал отдалённым и похож на простое звучание. Всё внутри путается, и каждая мысль теряется, не найдя свой нужный ответ.

Пространство становится медленно пустым, будто лампочки по очереди перестают мигать друг за дружкой, оставляя его в полной темноте. Всё тело продолжает дрожать от слов, от картинок, которые продолжают возникать перед глазами; шёпот, что забылся когда-то, снова возникает в сознании.

Пальцы тянутся к голове и сжимают волосы, пытаясь избавиться от них, но голосов становится всё больше: они перебивают друг друга, превращаясь просто в шум, а не в слова, идущие друг за дружкой.

Дыхание ломается в лёгких, взгляд проходит по каждому участку пола рядом и подмечает небольшой пакет, который, видимо, оставил Чонин как подарок за смелость.

Сынмин облизывает свои губы, прикусывает как можно сильнее, но всё равно тянется к прозрачной вещи и сжимает в ладони до маленьких лун на коже. Он приподнимает его и замечает маленькую таблетку внутри.

Всего одна. Но она поможет…

Мысли не успевают устаканиваться в голове, как пакетик пропадает из виду и оказывается в чужой руке. Глаза резко приподнимаются; несколько раз Сынмин хлопает ресницами, стараясь разобрать через пелену, кто перед ним, но нежный голос помогает ему определить это и без того.

Хёнджин с тяжёлым вздохом убирает эту вещь к себе в карман куртки и сразу обращает внимание на Сынмина, хватая его за плечи и немного встряхивая, чтобы привести в чувства.

— Сынмин, что случилось? Что сделал тебе этот подонок? — громко спрашивает Хван, думая, что тот точно не слышит его из-за мутности в своей голове.

Ким смотрит на него в ответ и молча опускает голову, цепляясь как можно крепче за его плечи, чтобы подняться на ноги.

— Мне нужно уехать.

— Уехать? Куда?

— Просто… просто уехать из клуба. Я хочу проветриться немного, — объясняет с надломленной улыбкой Сынмин и отходит на шаг, но снова практически падает, и Хван сразу ловит его, притягивая к себе.

— Один ты в таком виде не поедешь. Скажи, куда я отвезу тебя.

— Не нужно.

— Сынмин, — настаивает Хван, разворачивая его к себе.

Тот не думает поднимать взгляда. Точнее — не может. Стало тяжело выполнять даже такие простые функции. Пальцами он проходится по его волосам, немного приводя их в вид, и берёт бледное, будто безжизненное лицо в свои ладони.

— Позволь помочь тебе.

Устало Сынмин отцепляет его руки от себя, поджимая губы в одну линию. Он силком поднимает взгляд на этого человека, стараясь отыскать ответ на свой вопрос, но он так и остаётся не озвученным, а ответ теряется на кончике языка.

— Не нужно… — лишь шепчет парень и, взяв себя в руки, разворачивается в сторону выхода, мечтая, чтобы проблемы так же легко могли уйти, как он в любой ситуации.

Но нет.

Они, словно гири, привязаны цепями к его щиколоткам, и как бы он ни бился, как бы ни пытался их распутать — от них невозможно отвязаться.

Они вечны.

Но не выдержка.