Комбинация

Следующее утро выдалось серым, морозным и каким-то безрадостным. Даня стоял у подъезда Руслана, переминаясь с ноги на ногу и пряча нос в воротник куртки. Обычно в это время они встречались и шли в школу вместе. Это был еще один их негласный ритуал, который Даня любил больше всего. Эти двадцать минут утреннего пути вдвоем, когда мир еще не проснулся, и можно было идти плечом к плечу, иногда соприкасаясь локтями, обсуждая прошедший день и строя планы на будущий. Сегодня всё было иначе. Тревожное предчувствие комом стояло в горле. Он вчера так и не получил ответа на свои сообщения. Ни короткого «спокойной ночи», ни смайлика, ни даже скупого «ок». Его фантазия уже нарисовала тысячу самых жутких картин, одна страшнее другой.

Наконец, дверь подъезда с глухим стуком, от которого Даня вздрогнул, открылась, и на пороге показался Руслан. Он выглядел бледным и осунувшимся. Под глазами залегли легкие тени — верный признак бессонной ночи. Увидев Даню, он на секунду замешкался, замер в дверном проеме, словно хотел сделать шаг назад в темноту подъезда подальше от этого неловкого разговора, но потом передумал и вышел. Его лицо было непроницаемым и серьезным.

— Привет, — выдохнул Даня, и его голос прозвучал гораздо более жалобно, чем ему хотелось бы. Он впился взглядом в лицо Руслана, пытаясь прочитать хоть что-то в его глазах.

— Привет, — сухо, почти холодно ответил Руслан, натягивая на ходу шапку и отворачиваясь, чтобы не встречаться с Даней взглядом.

Они молча двинулись в сторону школы. Их шаги по заснеженному тротуару звучали не в унисон, как обычно, а вразнобой, подчеркивая разлад, который возник между ними. Тишина между ними была не уютной и понимающей, как раньше, а напряженной, наполненной недосказанностью. Даня не выдержал первым. 

— Русь, — тихо позвал он, решаясь. — А почему ты мне вчера не ответил? Я же переживал. Думал, что-то случилось.

Руслан какое-то время шел молча, глядя прямо перед собой на серую дорогу. Даня уже и не надеялся на ответ, когда он наконец заговорил.

— Прости, — сказал он, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Я просто не увидел твое сообщение. Заснул прямо за домашкой. Английский делал, там эссе какое-то мутное было. 

Даня знал Руслана. Знал его привычку всегда отвечать на сообщения перед сном. Знал, что он никогда не засыпает над домашкой, потому что делает ее в первую очередь, сразу после школы. И сейчас, глядя на его напряженный профиль, на плотно сжатые губы, на то, как он избегает его взгляда, Даня понимал: он врет. Что-то случилось. Что-то, что заставило Руслана замкнуться в себе и выстроить между ними стену. И это «что-то» явно было связано с ним.

Внутри Дани боролись два чувства: обида на то, что ему так откровенно лгут, и страх надавить слишком сильно и сделать еще хуже. Он видел, что Руслан сейчас не в том состоянии, чтобы вести задушевные беседы. Если начать допытываться, он только сильнее ощетинится. Нужно было отступить, хотя бы на время. Но от этого отступления на душе становилось гадко.

— Ну... ладно, — выдавил из себя Даня, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. Получилось фальшиво и натянуто. — С кем не бывает. 

Весь оставшийся путь до школы они провели в молчании. Даня чувствовал себя потерянным. Ему казалось, что он потерял что-то очень важное, и не знает, как это вернуть. Он прокручивал в голове вчерашний вечер и не находил причины для такого поведения Руслана. Ну ушел с Владом? Ну и что? Он же не сбежал навсегда. Он написал, объяснил. Чего он бесится-то? Эта неизвестность угнетала и пугала его больше всего. Пугало то, что он, кажется, совсем перестал понимать человека, которого, как ему казалось, знал лучше всех на свете.

Весь школьный день прошел как в тумане. Уроки сливались в одно бесконечное, серое пятно, голоса учителей звучали как сквозь вату, а цифры и формулы на доске расплывались перед глазами. На переменах они не пересекались, словно по какому-то молчаливому, но строгому уговору. Даня чувствовал себя неприкаянным призраком, бродящим по коридорам. Он курил за школой один, и сигарета казалась безвкусной. Дым щипал горло, но не приносил ни капли привычного, успокаивающего удовольствия.

Вечером он снова пришел на кружок. Каждый шаг по пустому коридору отдавался в голове набатом. Он не знал, чего ждать от этого вечера, но интуиция подсказывала, что ничего хорошего. Руслан уже был там. Он сидел за столом у окна, склонившись над доской, и с какой-то отрешенной сосредоточенностью расставлял фигуры. Влада еще не было. Даня поздоровался, стараясь звучать как обычно, но его голос предательски дрогнул. Руслан лишь коротко кивнул, не поднимая глаз от доски, не удостоив его даже мимолетным взглядом.

Спустя пять минут в кабинет, как всегда шумно, ввалился Влад, волоча за собой Володю, хотя тот и так шел рядом.

— Погнали, что ли, снова мозги ломать? — весело провозгласил он, падая на стул рядом с Даней с такой силой, что стул жалобно скрипнул и проехался по полу. Его громкий голос разорвал гнетущую тишину.

Они снова разбились на пары. Руслан и Вова. Даня и Влад.

И снова повторилась вчерашняя история. Руслан с Володей увлеченно разбирали сложную партию. Руслан говорил мало, больше показывал, но его лицо всё равно оставалось каким-то застывшим. А Влад с Даней, для вида передвинув пару пешек, снова погрузились в свой мир разговоров. Но сегодня Дане было не до смеха. Он отвечал Владу невпопад, погруженный в свои тяжелые мысли.

— Данька, ты чего такой поникший? — спросил наконец Влад, заметив, что его друг смотрит сквозь него остекленевшим взглядом и не реагирует на его шутки. — Случилось чего?

— Да нет, всё норм, — отмахнулся Даня, натянуто улыбнувшись. — Просто немного устал. День был тяжелый.

В это же время за столом напротив Володя, сделав очередной сильный ход, откинулся на стуле и внимательно посмотрел на Руслана. Его светло-зеленые глаза за стеклами очков были, как всегда, спокойными и проницательными. Володя обладал редкой способностью замечать то, что другие предпочитали не видеть. Он видел людей насквозь, чувствовал их настроение. И подавленное состояние человека, который потратил на него столько времени и терпения, обучая его всем этим премудростям, не укрылось от его взгляда. Вчера Руслан был собран и сдержан. Сегодня он был как потухшим.

— Руслан, — тихо позвал Володя, поправляя сползающие очки. — У тебя что-то случилось? Ты сегодня какой-то... не такой.

— Нет, — коротко отрезал Руслан, делая ответный ход конем.

— А мне кажется, случилось, — спокойно, не обижаясь на резкость, продолжил Володя. — Ты какой-то грустный.

— Все нормально, Володь. Давай лучше на партии сосредоточимся, — попытался перевести тему Руслан.

Но Володю было не так-то просто сбить. Он решил, что лучший способ поднять настроение — это отвлечь человека.

— Слушай, хочешь, расскажу, как меня сегодня с алгебры выперли? — предложил он с легкой, едва заметной улыбкой.

Руслан поднял на него усталый взгляд. Выперли? Этого тихого, примерного парнишку? Это звучало как полный абсурд.

— За что? — искренне удивился он, и в его темных глазах впервые за вечер промелькнуло что-то похожее на живой интерес.

— Понимаешь, — Володя понизил голос до заговорщицкого шепота, и в его глазах заплясали смешинки. — Наша математичка — та еще истеричка. У нее пунктик на том, что мы должны отвечать хором, как в начальной школе. Ну, она спрашивает: «Сколько будет шестью семь?», и мы всем классом должны сказать: «Сорок два!». А я сегодня был на своей волне, задумался... И когда она внезапно спросила, я, не думая, выкрикнул на весь класс: «Сикс севен!». Класс заржал, а она орать. Сказала, что я срываю урок, клоуна из себя строю, и выгнала в коридор. Так что до конца урока я наслаждался тишиной и покоем.

Эта абсурдность ситуации была настолько нелепой и смешной, что уголки губ Руслана, помимо его воли, дрогнули и поползли вверх. Сначала он тихо хмыкнул, сдерживаясь, а потом его плечи затряслись от беззвучного смеха. Он представил лицо их математички, которую он тоже знал, и не смог сдержаться. На его обычно серьезном лице расцвела открытая улыбка, которую Даня так любил.

— Серьезно? — переспросил Руслан, все еще посмеиваясь. Его глаза, еще минуту назад тусклые и безжизненные, теперь сияли теплом и весельем.

Володя, увидев, что его план сработал, и ему удалось растопить этот лед, тоже широко улыбнулся. Ему было искренне радостно, что он смог хоть немного приободрить своего знакомого, который, как он видел, искренне переживает из-за чего-то. Он не знал причины, но ему было достаточно того, что он смог хоть на минуту вернуть Руслану хорошее настроение.

Даня в это время, услышав сквозь гул своих собственных мыслей этот тихий, такой родной смех, повернул голову. И то, что он увидел, заставило его сердце сначала замереть, а потом провалиться куда-то в пятки. Руслан улыбался. Он смеялся. Его глаза еще минуту назад были темными и холодными, теперь сияли теплом и весельем. И улыбался он не ему. Он улыбался Володе. Он смотрел на этого парня с такой теплотой, которую Даня привык считать исключительно своей собственностью. Это была его улыбка, его драгоценность. А теперь этот Володя так просто, так легко эту улыбку украл.

Ревность нахлынула на него с такой силой, что у него потемнело в глазах. Она пульсировала в висках, сжимала горло спазмом, заставляла пальцы сжиматься в кулаки. Какого хуя? Почему он? Почему какой-то младшеклассник, которого они знают всего неделю, получает то, что не может получить он? Даня вцепился взглядом в эту картину, и внутри него всё закипало. За весь день Руслан ни разу ему не улыбнулся, ни разу не посмотрел на него с теплом. А тут... Он смотрел на Володю и ненавидел его в эту минуту лютой, черной ненавистью. Этот Володя, сам того не зная, посягнул на святое. 

Влад, который рассказывал очередную историю про драку в столовой, заметил, что Даня окончательно выпал из реальности. Он уставился в одну точку остекленевшим взглядом, и его лицо было перекошено такой злостью, какой Влад у него еще не видел.

— Эй, Дань, — Влад помахал рукой у него перед лицом, пытаясь привлечь внимание. — Ты чего на Володьку моего так смотришь, будто сейчас убьешь. Он тебе что, дорогу перешел?

Даня вздрогнул. Он с трудом оторвал взгляд от улыбающегося Руслана и посмотрел на Влада. Осознание, что его состояние заметили, немного отрезвило его. Он попытался взять себя в руки, но это удавалось ему с огромным трудом. 

— Нет, — сквозь зубы процедил он. — Всё в порядке. Просто... задумался.

Оставшееся время кружка прошло для Дани как на иголках. Каждая минута была пыткой. Он больше не мог смотреть на соседний стол, но и не смотреть не мог. Его взгляд то и дело возвращался к этой мучительной картине: Руслан и Володя, их тихие голоса, их смех. Каждый взгляд, которым они обменивались, каждая их улыбка отдавались в сердце Дани новой вспышкой боли. К тому моменту, как закончился кружок, он был вымотан и опустошен. Ему казалось, что он только что проиграл самую важную битву в своей жизни.

После занятия ребята, как обычно, расходились по домам. Влад обнял Володю за плечи и потащил к выходу, что-то громко и весело рассказывая на ходу. Его раскатистый голос еще долго эхом отдавался в пустом коридоре, постепенно затихая. Володя послушно шел рядом, изредка поправляя очки. Его хрупкая фигурка почти полностью скрывалась за массивным силуэтом Влада. Даня с Русланом вышли следом.

Вечерний воздух был не просто холодным, он был ледяным, пробирающим до костей. Стемнело рано. Улицу освещали лишь тусклые желтые фонари, которые не разгоняли тьму, а только сгущали ее. Даня шел рядом с Русланом, и между ними снова повисла та же тяжелая, звенящая тишина, которая преследовала их с самого утра. Но теперь она была наполнена еще и злостью. Злостью Дани, которую он с трудом сдерживал.

Он не мог молчать. Слова рвались наружу, и он знал, что они будут колючими и злыми, но ничего не мог с этим поделать. Ревность требовала выхода.

— Я заметил, как вы с Вовой мило общались, — начал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и небрежно, но в нем явственно слышались ядовитые нотки, которые он не смог скрыть. — Весь вечер смеялись, пока играли. Очень мило. Что же вас так рассмешило? Может, поделишься секретом? Мне тоже интересно.

Руслан, который всё это время шел, погруженный в свои собственные мысли, не сразу уловил агрессивный подтекст. Он всё еще немного злился на Даню за вчерашнее и за то, что тот снова весь вечер болтал с Владом. Поэтому он ответил сухо и коротко, не придавая значения тону своего собеседника:

— Да так, ни о чем. Просто Володя историю смешную рассказал с урока.

Его безразличный, отстраненный тон подействовал на Даню как красная тряпка на быка. «Ни о чем». Ну конечно. С ним, значит, ни о чем, а с этим Володей у них теперь «смешные истории», от которых Руслан наконец-то смеется. Вся обида, весь страх, вся ревность, копившиеся в нем последние сутки, слились в один яростный всплеск.

— Ни о чем, значит, — его голос зазвенел от сарказма. — Ну понятно. Секреты у вас там. Не хочешь говорить — и не надо тогда. Я же тебе не друг, я просто так, знакомый.

Он ускорил шаг, срываясь на пассивную агрессию, которую сам же и ненавидел, но остановиться уже не мог.

Руслан наконец остановился и повернулся к нему. Его глаза сузились. Он только сейчас, будто очнувшись ото сна, услышал этот тон. Увидел перекошенное от злости лицо Дани, и его собственная обида, вспыхнула с новой силой.

— Что ты начинаешь-то? — спросил он тихо, но с угрозой в голосе.

— Я? Ничего я не начинаю! — взорвался Даня, останавливаясь напротив него. Его голос сорвался на крик. — Это ты начинаешь! Вчера игнорил мои сообщения, сегодня ходишь весь день молчаливый, а потом приходит этот твой Володя, и ты сразу расцветаешь улыбками! У него, значит, для тебя смешные истории, а меня ты даже замечать не хочешь! Зачем я тебе тогда вообще? Чтобы было с кем в шахматы играть, пока твой новый друг не пришел?

— Ты сейчас договоришься, — процедил Руслан, сжимая кулаки в карманах куртки. Злость Дани передалась и ему. — Ты сам вчера сбежал с занятия и слова не сказал. А теперь я должен еще и претензии выслушивать?

— Я тебе вообще-то вчера написал и всё объяснил! — Даня почти кричал, и его голос разносился эхом по пустой улице. — Что мы с Владосом за сигаретами бегали! Ничего я от тебя не скрывал! Но ты же у нас сообщения от меня не читаешь, да? Домашка же важнее! Или сообщения от Володи?

Внутри у Руслана всё похолодело от его собственного, несправедливого упрека, который он швырнул Дане в лицо. Он понимал, что ведет себя как последняя истеричка. Он понимал, что Даня прав. Но отступать не хотелось. Эгоистичная обида на то, что его предпочли кому-то другому, взяла верх.

— Ну и ходи тогда со своим «Владосом» дальше за сигаретами! — выкрикнул он то, чего не должен был говорить. — Раз тебе с ним так весело!

Он не стал ждать ответа. Резко развернулся и быстрым, почти бегущим шагом пошел прочь, не оглядываясь, не желая показывать, как предательски дрожат его губы.

Даня остался стоять на месте, ошарашенный и оглушенный. Последние слова Руслана хлестнули его как пощечина. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Его трясло от холода и от невысказанной, бушующей внутри ярости. Он развернулся и пошел в противоположную сторону, к своему дому. Весь мир вокруг казался ему серым, враждебным и безнадежно глупым. Они поссорились из-за какой-то ерунды, из-за ревности к людям, которые даже не были им соперниками. Но от этого осознания боль не становилась меньше.

Ни он, ни Руслан так и не написали друг другу в тот вечер ни одного сообщения. Экран телефона Дани оставался предательски темным и пустым, и эта тишина казалась ему оглушительнее любого крика.

А в это время Влад и Володя неспешно брели по тем же самым заснеженным улицам, только в противоположную сторону, к дому Влада. Снег всё так же тихо и неумолимо падал с темного неба, укрывая город белым пушистым покрывалом, которое глушило все звуки и делало мир вокруг каким-то нереальным. Тяжелая рука Влада привычно покоилась на плече Володи, притягивая его ближе и частично защищая от порывов ледяного ветра. Влад, как обычно, говорил без умолку, перескакивая с одной темы на другую. Сейчас он с упоением и гордостью пересказывал историю о том, как они сегодня всем 9 «В», сговорившись, во время большой перемены совершили дерзкую вылазку в столовую и, ловко отвлекая поварих, умыкнули с прилавка почти целый поднос свежих булочек с сахаром, оставив голодными младшеклассников.

— ...и представляешь, Володька, эта Людка-повариха так заорала, когда увидела пустой поднос! — заливался Влад, и его громкий смех эхом отражался от стен домов. — А мы уже на третьем этаже были и делили добычу! Никто даже не попался! Идеальное преступление!

Володя слушал его и лишь слабо улыбался, качая головой. Он не одобрял такие выходки, считая их глупыми и неоправданно рискованными, но и осуждать Влада по-настоящему не мог. Он понимал, что для него это способ самоутвердиться, выделиться из серой массы, получить свою порцию адреналина и почувствовать себя живым в этой скучной, однообразной школьной рутине, где все дни похожи друг на друга.

Они проходили мимо того самого ларька, где тетка с плохим зрением продавала Владу сигареты. Влад остановился. Его рука на плече Володи чуть напряглась, и это мгновенное напряжение не укрылось от чуткого восприятия Володи.

— Слышь, Володь, — сказал он, и его голос стал чуть более низким. — Давай зайдем на секунду. Я возьму себе сиги и тебе куплю твой любимый энергетик. 

Он послушно кивнул, и они, вместе с клубами густого морозного пара, ввалились в маленькое, душное помещение ларька.

Влад быстрым, привычным движением ткнул пальцем в нужные пачки сигарет на витрине. Потом, обернувшись к холодильнику, взял жестяную банку энергетика для Володи. И вдруг он наклонился ниже и ткнул пальцем в одну из бутылок на нижней полке, за стеклом, где стоял алкоголь.

— И вот это еще. — сказал он, чуть понизив голос. 

Володя проследил за его пальцем и его сердце ухнуло вниз. Бутылка водки. Холодок пробежал у него по спине. Продавщица, ничего не заметив, молча пробила и это. Бутылка исчезла во внутреннем кармане куртки Влада, как будто её и не было.

Когда они вышли на холод, Володя резко остановился. Его рука, державшая банку с холодным энергетиком, напряглась. Он посмотрел на Влада, и в его глазах, обычно спокойных, появилась тревога и едва заметная обида.

— Влад, — сказал он тихо. — Зачем ты взял водку?

— Да так. — отмахнулся Влад, отводя взгляд. 

— Но ты же обещал, — голос Володи стал еще тише, но в нем появилась твердость. — Ты же обещал мне, что больше не будешь пить. После того, что случилось.

Он прекрасно помнил тот случай. Тот вечер, когда Влад, его друзья Рома и Лёня, напившись до абсолютно невменяемого состояния, залезли в центральный городской фонтан, разделись догола и, размахивая своей одеждой, орали на всю улицу нечто нечленораздельное, но явно матерное, в адрес школы и всех учителей. Их тогда забрали менты. Володя помнил, как ему позвонил Лёня, как он сорвался среди ночи, как стоял, вжав голову в плечи, в отделении, пока оформляли протоколы, как смотрел на посиневшего, ничего не соображающего, но счастливого Влада, который лыбился ему со скамейки в обезьяннике. Володя тогда дико испугался. Не за себя, а за него. Когда Влада отпустили, и они шли домой под утро, Влад, еще нетрезвый, но уже испуганный тем, что Володя не разговаривает с ним, схватил его за руку и поклялся, что больше ни капли в рот не возьмет. Володя тогда ему поверил.

— Поймали меня тогда случайно, — небрежно парировал Влад, пряча бутылку поглубже во внутренний карман куртки. Его голос звучал слишком беззаботно, и именно это резануло Володю больше всего. — И то из-за Ромы. Если бы он не орал тогда на всю улицу, никто бы нас и не заметил. А так... ну подумаешь, выпили бы по чуть-чуть за гаражами. Что мы, не люди?

— Но ты же обещал, Влад! — повторил Володя с нажимом, и его голос дрогнул от подступивших эмоций. — Ты мне обещал!

Влад наконец остановился и повернулся к нему. Его взгляд смягчился. Он вздохнул, и его плечи, которые он всегда держал широко расправленными, слегка поникли. Он положил свою большую ладонь на плечо Володи и слегка сжал его, пытаясь передать через это прикосновение то, что не мог выразить словами.

— Володь, ну ты пойми, — заговорил он гораздо тише и серьезнее, без обычного пафоса. — Тут такое дело... Рома с Лизой расстался. Он теперь совсем поникший ходит. Ему сейчас плохо. Надо его поддержать по-человечески. Посидим с пацанами, поговорим.

Володя знал всю эту долгую и мучительную историю Ромы и Лизы, которая длилась с прошлого года. Он знал, как Рома сходил по ней с ума, как ждал её после каждого урока, как ревновал к каждому столбу. И он знал, как болезненно сейчас, должно быть, переживает этот разрыв. Он был человеком понимающим и сочувствующим, и аргумент Влада подействовал на него безотказно. Он не мог отказать другу в поддержке, даже если метод этой поддержки ему категорически не нравился. 

Володя глубоко, тяжело вздохнул. Пар изо рта вырвался густым белым облаком и тут же растаял. Он опустил глаза, разглядывая заснеженный асфальт под ногами, на котором их следы уже начали заметаться снегом.

— Ладно, — сдался он глухо. В его голосе была обреченность. — Но только... не напивайтесь до беспамятства, как в тот раз. Пожалуйста, Влад. Я тебя очень прошу.

Влад просиял. Его лицо озарилось той самой улыбкой, которая всегда безотказно действовала на Володю. Он хлопнул Володю по плечу и снова закинул на него свою тяжелую руку, притягивая к себе.

— Не ссы, Володька! — весело воскликнул он, и его голос снова обрел прежние, бодрые нотки. — Всё будет заебись! Мы просто немножко посидим, выпьем, поговорим за жизнь. Я обещаю, всё будет культурно.

Володя промолчал. Он знал, что обещания Влада, данные в такие моменты, редко чего-то стоят. Но он уже сделал всё, что мог. Он предупредил. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что всё обойдется.

Следующий школьный день с самого утра не задался. Солнце, спрятанное за плотной пеленой свинцовых туч, так и не появилось, оставив мир в состоянии унылых, бесконечных сумерек, которые давили на психику и навевали тоску. 

Даня проснулся с неприятным осадком на душе. Первая мысль, которая обожгла его сознание, была: «Мы поссорились». Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули разом, заставляя его застонать и уткнуться лицом в подушку. Обида на Руслана смешивалась с обидой на самого себя. Он вел себя как ревнивый придурок. Но и Руслан хорош. Он тоже это понимал. Его упрямое молчание, его игнорирование сообщений, его холодность — всё это было несправедливо и жестоко. Впервые за всё время их знакомства у него не было ни малейшего желания идти в школу. Обычно он летел туда, чтобы скорее увидеть знакомый профиль в коридоре, чтобы столкнуться «случайно» на перемене. Сегодня он хотел только одного — зарыться в одеяло и не вылезать до понедельника. Но прогуливать было нельзя — первым уроком была контрольная по физике, которую он и так знал на троечку, и пропуск грозил ему серьезными проблемами с учительницей.

Он нарочно вышел из дома позже, чем обычно. Он не стал ждать Руслана у его подъезда, как делал это каждое утро. Мысль о том, что Руслан, возможно, тоже его не ждал, была горькой. Всю дорогу до школы он прошел один, прокручивая в голове варианты их возможного диалога, но все они заканчивались новым скандалом.

В школе они не пересекались. Их классы были в разных крыльях здания, и обычно Даня находил тысячу предлогов, чтобы пройти мимо кабинета 9 «Б», чтобы хоть краем глаза увидеть знакомый силуэт, хоть на секунду поймать его взгляд. Сегодня он сидел в кабинете, уткнувшись в телефон, и делал вид, что ему совершенно неинтересно, что происходит снаружи. Хотя каждую секунду он прислушивался к шагам в коридоре, надеясь услышать знакомую поступь, которая всегда заставляла его сердце биться быстрее. Но знакомых шагов не было. Коридор наполняли чужие голоса, чужой смех, чужой топот, и от этого одиночество ощущалось еще невыносимее. Ему казалось, что он сидит в каком-то вакууме, отрезанный от всего мира, и никто не может до него достучаться. А он и не хочет, чтобы достучались. Ему нужен был только один человек. Тот, который сейчас, возможно, сидит в своем классе и точно так же делает вид, что ему всё равно.