Комбинация

Кабинет математики превратился в их маленькую вселенную, отгороженную от суеты школьных коридоров, от криков, от дурацких домашек и строгих учителей. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь стуком фигур и их негромкими голосами, между ними росло и крепло что-то очень хрупкое, чему Даня пока боялся давать название. Он боялся спугнуть это. Поэтому продолжал делать вид, что приходит сюда исключительно ради шахмат, хотя и он сам, и Руслан прекрасно понимали: шахматы — лишь предлог, за которой скрывается нечто гораздо более важное и пугающее своей обнаженной честностью.

Они оба осознавали эту хрупкость, и это напряжение было мучительным и прекрасным одновременно. Оно висело в воздухе между ними, как натянутая до предела струна, готовая либо зазвенеть прекрасной мелодией, либо лопнуть с режущим звуком. Это постоянное балансирование на грани, это сладкое, томительное ожидание, смешанное с липким страхом, изматывало нервы, но в то же время наполняло каждую их встречу какой-то особенно пронзительной остротой, которой Даня не чувствовал больше нигде и ни с кем.

Каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались над доской, переставляя фигуры, Даня чувствовал, как мир на секунду замирает, а звук бьющегося сердца заглушает всё вокруг.

Он ловил на себе долгие, задумчивые взгляды Руслана. Тот часто смотрел на него, когда Даня, сжав голову руками, пытался решить сложную задачу. И в эти моменты, когда Даня резко поднимал голову, надеясь поймать этот взгляд, Руслан не отворачивался смущенно, как это обычно бывает у людей, застигнутых за разглядыванием. Он просто продолжал смотреть, спокойно и глубоко. И в его бездонных карих глазах плескалось что-то такое теплое и невыразимо нежное, что у Дани перехватывало дыхание, а колени начинали предательски подрагивать под партой. Ему казалось, что еще немного, и он просто рухнет в эти глаза и утонет в них навсегда, без надежды на спасение. И, что самое страшное и прекрасное, он был совершенно не против такой участи.

Это было так очевидно для них обоих, и так незаметно для всех остальных. Скрытая, расцветающая пышным цветом симфония взглядов, неловких пауз и многозначительных улыбок. Симпатия витала в воздухе, но ни один из них не смел сделать решающий шаг. Страх разрушить то, что уже есть, страх быть неправильно понятым, страх обрушить этот хрупкий карточный домик был сильнее желания прикоснуться.

Так прошло несколько месяцев. Осень за окном сменилась зимой, и теперь лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь морозные узоры на окнах, были бледно-розовыми и не давали тепла. Но Дане было тепло. Ему было тепло от присутствия Руслана, от его голоса, от того, как он сидел напротив, подперев щеку рукой, и терпеливо ждал, пока Даня сделает свой ход. Идиллия, застывшая в янтаре их общего, никому не видимого мира.

В один из ничем не примечательных зимних дней эта хрупкая, выстроенная ими вдвоем идиллия треснула по швам.

Даня, как обычно, ломал голову над доской. Руслан дал ему сложную задачу — мат в два хода черными. На доске была абсолютно безнадежная для черных позиция, и найти этот единственный, смертельный для белых укол было выше его сил. Он хмурился, тер переносицу, крутил в пальцах черного ферзя, пытаясь просчитать траекторию, но его мысли путались, разбегались. Чем дольше он смотрел на доску, тем безнадежнее казалась позиция. 

Руслан сидел напротив, подперев кулаком щеку, и терпеливо ждал. Он не торопил, не вздыхал демонстративно, не поглядывал на часы. Ему было абсолютно комфортно просто сидеть и наблюдать. На его губах играла легкая, едва уловимая улыбка умиления. Ему безумно нравилось смотреть на Даню в такие моменты. На его сосредоточенно сдвинутые брови, на то, как он морщит нос, когда ему что-то не нравится, как он тихо ругается сквозь зубы. Он чувствовал, как где-то внутри разливается густое, обволакивающее тепло, от которого хотелось улыбаться шире и забыть обо всём на свете. Даня был его личным солнцем, пробившимся сквозь серый, унылый зимний пейзаж за окном.

Дверь кабинета с громким, раздражающим скрипом, который резанул по нервам похлеже мела по доске, распахнулась. В проеме, заполняя его почти полностью, стояли двое.

Руслан поднял голову, и его улыбка мгновенно исчезла, сменившись вежливым, нейтральным выражением лица. Даня, оторвавшись от своей безнадежной задачи, тоже перевел взгляд на вошедших и почувствовал, как его брови взлетают вверх от удивления.

Первого парня было трудно не узнать. Это был Влад Калюка, и его слава бежала далеко впереди него. Высоченный, выше Руслана и Дани почти на голову, он стоял, чуть ссутулившись, в расстегнутой рубашке поверх черной футболки, которая была небрежно выпущена поверх школьных брюк, наплевав на все правила дресс-кода. Его темные волосы были растрепаны в хаотичный, но в чем-то даже стильный беспорядок. На носу сидели очки в тонкой металлической оправе, стекла которых чуть бликовали от света ламп, придавая его взгляду хищный, оценивающий прищур. Вся его фигура излучала ту самую небрежную, развязную уверенность, которая свойственна людям, привыкшим к тому, что правила существуют для того, чтобы их нарушать. Он был местной легендой, грозой всей параллели, а особенно — учителей. Его 9 «В» гремел на всю школу своей дурной славой. Говорили, что именно Влад собрал вокруг себя компашку из самых отбитых одноклассников, создав группу, которая не столько терроризировала учеников, сколько превратила жизнь учителей в настоящий ад. Жалобы на 9 «В» сыпались директору ежедневно. Влад же, по слухам, только лыбился в ответ на все выговоры, гордясь тем, что его класс прославил свое имя.

Рядом с ним, контрастируя со всей этой массивной, бунтарской аурой, стоял парнишка заметно ниже ростом. На нём было ярко-розовое зип-худи. Такие же, как у Влада, растрепанные волосы, такие же очки в тонкой оправе, но от него исходило совершенно иное чувство. Если Влад излучал развязную опасность, то этот парень, наоборот, казался тихим, спокойным и внимательным. Он не выглядел наглым, он просто смотрел на присутствующих из-под своих очков, чуть склонив голову, словно оценивая обстановку. Он был настолько не похож на Влада и всю его шайку, что его присутствие здесь, плечом к плечу с главным хулиганом школы, вызывало когнитивный диссонанс.

Руслан и Даня переглянулись. Во взгляде Руслана читался вежливый, сдержанный вопрос: «Ты знаешь, что здесь происходит?». Даня в ответ только едва заметно пожал плечами, давая понять, что сам не до конца понимает причину этого внезапного вторжения. Но Влада он узнал сразу. И Влад, очевидно, узнал его. Его взгляд скользнул по лицам сидящих, наткнулся на Даню, и на его лице расплылась широкая, совершенно обезоруживающая улыбка, которая никак не вязалась с его образом грозы школы. Он по-свойски, тяжелой рукой приобнял парня в розовом худи за плечи, разворачивая его в сторону стола Дани и Руслана, и уверенным шагом направился к ним.

— О, Данька! — гаркнул он на весь кабинет, абсолютно не заботясь о тишине. — Вот уж кого не ожидал тут увидеть! Ты какими судьбами в этом шабаше?

Даня напрягся. Он чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд Руслана, и это его нервировало. Его знакомство с Владом было… случайным. Всё началось пару месяцев назад, когда на большой перемене, проходя мимо кабинета директора, Даня случайно услышал громкие голоса и замер за углом, став невольным свидетелем безобразной сцены. Директор, возвышаясь над сжавшимся Владом Калюкой, грозил ему отчислением за разбитый телефон его одноклассницы, которая стояла тут же с заплаканным лицом. Все улики были против Влада — его видели возле её парты, он действительно угрожал ей, а разъярённая одноклассница требовала справедливости, с наслаждением наблюдая, как её обидчика загоняют в угол. Однако Даня, сам того не желая, знал правду этой ситуации, потому что именно этим утром, зайдя в пустой кабинет биологии за забытой тетрадью, он видел в полумраке эту одноклассницу, которая с перекошенным от злости лицом швырнула свой телефон об стену, а затем подобрала его с треснувшим экраном и быстро выскочила прочь, не заметив невольного свидетеля. Теперь же, глядя на Влада, который стоял перед директором с каменным лицом и сжатыми кулаками, но не унижался до оправданий, Даня вдруг понял, что не сможет пройти мимо, зная, что человека распинают за то, чего он не совершал. Внутренний голос кричал ему не вмешиваться, не наживать себе врага, но что-то более сильное — то ли обострённое чувство справедливости, то ли просто человеческая порядочность — толкнуло его выйти из-за угла. Он спокойно, в деталях пересказал директору всё, что видел утром в кабинете биологии. Девушка моментально побледнела, а директор сразу считал её реакцию и мрачно отпустил Влада, пообещав провести отдельное разбирательство уже по факту клеветы и ложного доноса. Когда они остались в опустевшем коридоре вдвоём, Влад уставился на Даню с таким неподдельным изумлением, словно увидел перед собой не просто случайного парня из параллельного класса, а по меньшей мере ангела-хранителя, спустившегося с небес в самый отчаянный момент. Он долго не мог подобрать слов, а потом просто молча пожал протянутую руку, и в его взгляде читалась такая глубокая благодарность, что никакие слова были уже не нужны.

С тех пор они не то чтобы сдружились, но при встрече в коридорах Влад всегда кидал ему короткое, уважительное «Здорово, Дань», а иногда мог подойти и перекинуться парой фраз о какой-нибудь ерунде. Между ними установился странный нейтралитет, основанный на той единственной, непрошенной помощи.

— Да так, — уклончиво ответил Даня, чувствуя, как его шея начинает краснеть. Он не мог же сейчас, при всех, признаться в истинной причине своего присутствия здесь. — Решил вот мозги немного прокачать. А ты? Ты-то здесь что забыл? Решил стать физматом?

— Хах! — хохотнул Влад, и его смех снова эхом разнесся по кабинету. Он еще крепче прижал к себе парня в розовом худи, так что тот недовольно дернул плечом. — Я? Не, я гуманитарий до мозга костей. Просто мой друг Володя, — он кивнул на парня, который всё это время молча стоял, поглядывая на шахматную доску с фигурами, — захотел научиться играть в шахматы. А чтобы ему скучно и одиноко не было, я предложил вместе сюда записаться. Вы сможете нас научить?

Он улыбался широко, открыто и абсолютно без какого-либо смущения, словно прийти на шахматный кружок, будучи главным хулиганом школы, было для него самым обычным делом. 

Парень по имени Володя наконец перевел свой спокойный взгляд с доски на Даню и Руслана. Его глаза за линзами очков были светло-зелеными, внимательными и какими-то по-взрослому серьезными.

— Очень приятно, — тихо, почти вежливо сказал он. Его голос был мягким и совершенно не сочетался с шумным Владом.

Даня на секунду завис, переваривая услышанное. Его мозг лихорадочно искал выход. «Вы сможете нас научить?» — эхом прозвучал вопрос Влада. Научить? Он? Даня? Его навыков хватало, чтобы играть с Русланом и не позориться слишком явно, но учить кого-то? Он посмотрел на Руслана, и во взгляде его была настоящая мольба о помощи. Он не мог опозориться перед Владом, который его уважал. Он не мог показать, что он здесь — такой же новичок, единственная цель которого сидит сейчас напротив и смотрит на него своими невозмутимыми карими глазами.

Руслан понял всё без слов. Этот немой диалог, состоящий из пары секунд зрительного контакта, был им уже давно и хорошо знаком. Он едва заметно кивнул Дане, давая понять: «Я всё улажу», и перевел доброжелательный взгляд на новоприбывших.

— Вы вовремя пришли, — сказал он своим ровным голосом, который мгновенно успокоил бушующее море Даниной паники. — Мы как раз тут разбирали базовые концепции. Я Руслан. Присаживайтесь. Если вы совсем новички, начнем с самого начала.

Влад хлопнул Володю по плечу, отчего тот слегка пошатнулся, и плюхнулся на стул рядом с Даней. Володя же аккуратно сел рядом с Русланом. Даня подвинулся, уступая им место. 

Руслан взял доску, которую они использовали, и быстро смахнул фигуры в коробку, оставив поле пустым. Он начал свою лекцию размеренным голосом, который так нравился Дане.

— Начнем с самого главного. Цель игры — поставить мат королю противника. Шахматная доска — это поле боя. Шестьдесят четыре клетки. Две армии: белые и черные. В каждой армии по шестнадцать фигур...

Он расставлял фигуры одну за другой, объясняя, как они ходят. Пешка, ладья, слон, конь... Даня, слушая его вполуха, скосил взгляд на новеньких. Влад откровенно скучал. Он развалился на стуле, закинув ногу на ногу, периодически отвлекаясь на разглядывание плакатов с портретами великих математиков на стене. Его взгляд был пустым, и было очевидно, что информация пролетает мимо его ушей, не задерживаясь ни на секунду.

Володя же, напротив, был сама внимательность. Он сидел, подавшись вперед, и его глаза завороженно следили за каждым движением пальцев Руслана, передвигающих фигуры. Его губы беззвучно шевелились, повторяя за Русланом правила ходов. Иногда он поднимал руку и задавал уточняющий вопрос. И вопросы эти были на удивление толковыми. 

Руслан отвечал с удовольствием. Было видно, что такой заинтересованный ученик, в отличие от рассеянного Влада и эмоционального Дани, который постоянно перебивал и пытался спорить, доставляет ему искреннее удовольствие.

Так проходили дни за днями. Неделя пролетела как один миг, растворилась в череде серых будней, наполненных уроками, домашними заданиями и этими странными, новыми для всех четверых посиделками в кабинете математики. Влад и Володя, к удивлению Дани, не пропустили ни одного занятия. Казалось бы, ну какой интерес главному хулигану школы торчать после уроков на кружке по шахматам? Но они приходили. Всегда вместе, как два странных, несочетаемых пазла, которые, тем не менее, каким-то непостижимым образом идеально подходили друг другу. Влад неизменно выглядел скучающим и незаинтересованным — он разваливался на стуле, закидывал ногу на ногу, крутил в пальцах ручку, смотрел в окно, изучал трещины на потолке, вздыхал, ерзал, а Володя же, напротив, был сама сосредоточенность — он сидел, подавшись вперед, ловил каждое слово Руслана. 

Но Даня всё чаще ловил себя на мысли, что Влад приходит вовсе не для того, чтобы научиться играть. Он почти не смотрел на доску, когда они играли свои тренировочные партии. Его внимание было направлено куда-то в сторону.

Руслан, как самый опытный игрок, быстро разбил их на пары для учебных боев. Это решение показалось Дане тогда почти предательством. Он взял под свое крыло Володю, который впитывал знания как губка, а Даню отправил к Владу, аргументировав это тем, что они уже знакомы и им будет комфортнее играть друг с другом. Даня был не в восторге. Ему хотелось играть только с Русланом. Ему хотелось сидеть напротив него, ловить его взгляды, случайно касаться его пальцев, слышать его голос, объясняющий очередную комбинацию. Мысль о том, что теперь всё это будет доставаться Володе, вызывала в нем глухое раздражение. Но перечить он не посмел. Тем более, Влад неожиданно оказался не таким уж и плохим напарником. По крайней мере, он не напрягал.

Кабинет математики был залит тусклым, желтоватым светом ламп, так как за окном уже сгущались ранние зимние сумерки. В воздухе висела всё та же сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами и стуком фигур.

— Так... — протянул Даня, глядя на доску. Он играл черными против Влада, и это было похоже на игру с ребенком. — Твой ход.

Влад, который до этого разглядывал трещину на потолке, перевел взгляд на доску. Он нахмурился, почесал затылок, взялся за ферзя, которым до этого сделал два абсолютно бессмысленных хода, и начал им водить над доской, явно не понимая, куда его можно поставить.

— Э-э-э... — промычал он. — Слушай, а эта фигура, она ведь только по прямой и в бок ходит, да?

— Это ферзь, Влад, — терпеливо, уже в десятый раз, вздохнул Даня. — Ферзь ходит как угодно. Хоть по прямой, хоть по диагонали. Руслан об этом позавчера полчаса рассказывал.

— А, точно, — без тени смущения кивнул Влад и сделал самый нелогичный ход в истории шахмат, подставив своего ферзя под бой Даниной пешке. — Ладно, ходи.

Даня уставился на доску. Он не мог поверить своим глазам. Это была не игра, а какая-то комедия абсурда. Он поднял взгляд на Влада и увидел, что тот смотрит вовсе не на доску. Его взгляд, чуть прищуренный из-за очков, был направлен на Володю, который, нахмурив брови, слушал очередное наставление Руслана. В его взгляде было столько неприкрытой нежности, смешанной с легкой, снисходительной усмешкой, что у Дани в голове что-то щелкнуло. Он вдруг отчетливо осознал причину, по которой Влад каждый день таскается в шахматный кружок, где ему откровенно скучно и неинтересно. Это была та же самая причина, что и у него.

— Ты не хочешь играть, да? — тихо, чтобы не привлекать внимания других, спросил Даня, подавшись вперед.

Влад моргнул, возвращаясь с небес на землю. Он посмотрел на Даню, и его лицо на секунду приняло серьезное, изучающее выражение, которое Даня раньше не видел. Это был взгляд загнанного в угол человека, который только что понял, что его раскусили. Потом он так же быстро оглянулся на Руслана и Володю, которые были поглощены своей партией, и наклонился к Дане поближе.

— Слушай, Данёк, — прошептал он, и от его былого пафосного тона не осталось и следа. Голос звучал просто, по-человечески устало. — Мне, если честно, эти твои шахматы в хуй не уперлись. Я в них нихуя не понимаю и понимать не хочу. Просто Володя... — он снова бросил быстрый, почти нежный взгляд на парня в розовом худи. — Он очень хотел сюда записаться. А я... ну, я хочу с ним видеться чаще. Вот и вся моя мотивация. 

Даня слушал его, и от этих слов внутри него разливалось странное чувство узнавания. Он сидел и смотрел на Влада, на этого грозного, высокого, вечно растрепанного хулигана, и видел в нем собственное отражение. Тот же страх, та же безнадежная, глупая влюбленность, которая толкает на самые идиотские поступки. Только его объектом был Руслан, а объектом Влада — этот парень в розовом худи. Они были товарищами по несчастью, застрявшими на этом шахматном кружке из-за чувств, которые были сильнее их самих.

— Я понимаю, — выдохнул Даня, и в его голосе было столько искреннего сочувствия и понимания, что Влад удивленно поднял бровь. — Даже больше, чем ты думаешь. Мне, если честно, тоже не особо интересны эти фигурки. Я здесь по той же причине.

Он кивнул головой в сторону Руслана. Влад проследил за его взглядом, посмотрел на Руслана, который в этот момент с мягкой улыбкой показывал Володе комбинацию, и его глаза расширились. На лице появилось выражение запоздалого, шокированного осознания. Он перевел взгляд обратно на Даню, и в его глазах заплясали черти.

— Да ладно... — протянул он, улыбаясь во весь рот. — Так вот почему ты на этого шахматиста всё время так пялишься.

Даня почувствовал, как его щеки заливает краска, но на этот раз он не стал отнекиваться. Лгать Владу, который только что раскрыл ему свою душу, было бы подло и бессмысленно.

— Типа того, — неловко признался он. — Только тссс.

— Я — могила, — хохотнул Влад, откидываясь на спинку стула. Лед был сломлен. Они забыли о шахматной партии. Фигуры на доске так и остались стоять в нелепых позах, брошенные и забытые. Разговор потек легко и свободно. Влад, воодушевленный тем, что нашел родственную душу, начал тихо, но очень эмоционально рассказывать какую-то смешную историю о том, как они с классом срывали урок химии. Даня, расслабившись, смеялся, слушая его в пол уха, потому что всё его внимание всё равно было направлено на сидящего напротив Руслана.

Руслан, хоть и увлеченно разбирал с Володей дебют ферзевых пешек, все равно не мог абстрагироваться от того, что происходило на соседней парте. Он обладал каким-то особым чутьем на Даню. И это чутье сейчас било во все колокола. Краем глаза он заметил тот момент, когда Влад, бросив игру, наклонился к Дане почти вплотную. Их головы почти соприкасались, и они о чем-то тихо, но оживленно перешептывались.

Игла острой, жгучей ревности пронзила сердце Руслана. Он почувствовал, как всё его спокойствие и безмятежность улетучиваются, сменяясь темным раздражением. Что он ему шепчет? Что у них за секреты? Почему они так близко сидят? Эта картина вызвала у него почти физическое отторжение. Даня был его. Его личным солнечным светом, его неуклюжим, эмоциональным ураганом. И видеть, как кто-то другой вторгается на его территорию было невыносимо. Он старался не подавать вида, но его взгляд стал более колючим, а движения фигур — более резкими.

— Руслан? — тихий голос Володи вывел его из оцепенения.

— А? Прости, задумался, — соврал Руслан, пытаясь вернуть самообладание. — Так, на чем мы остановились?

— На ферзевом гамбите, — терпеливо напомнил Володя.

— Да, точно.

Тем временем, Влад и Даня уже перешли от шепота к тихому смеху. Влад рассказывал, как их всем классом заставили мыть спортивный зал в наказание за срыв физкультуры, и как они, вместо уборки, устроили там войнушку мокрыми тряпками. Даня смеялся, представляя эту картину, и его смех, такой живой и заразительный, теперь резал слух Руслана. Он смеется. Он смеется с этим Владом. Не с ним.

Руслан перестал слышать Володю. Он смотрел на доску, но видел только склоненные друг к другу головы Дани и Влада. Ему казалось, что весь мир вокруг схлопнулся до этой одной, раздражающей его до зубного скрежета картины. Он повернулся к Володе и спросил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально, но всё равно в нём проскользнула стальная нотка:

— Володь, тебе не мешают эти разговоры? 

Он кивнул в сторону парочки, которая уже откровенно заливалась смехом, не обращая внимания на остальных. Володя, который до этого с головой ушел в игру, поднял взгляд, проследил за жестом Руслана и пожал плечами. В его глазах не было ни тени раздражения.

— Да нет, — спокойно ответил он, поправляя сползшие на нос очки. — Я привык уже.

Шахматная партия с Владом была окончательно заброшена. Они проговорили о всякой ерунде еще минут пятнадцать, и Даня, к своему удивлению, понял, что Влад, несмотря на всю свою грозную репутацию, был простым и веселым парнем. 

Внезапно Влад прервал свой рассказ и хлопнул себя по карманам.

— Слышь, Данёк, — он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Тут такое дело... У меня сиги кончились, а курить хочется. Может, сгоняем до ларька? Тут за углом есть один, тетка там полуслепая, она мне без паспорта продает. Думает, что мне уже восемнадцать есть из-за роста. 

Даня засомневался. Предложение было неожиданным. Он бросил быстрый, виноватый взгляд в сторону Руслана. Тот сидел, уткнувшись в доску, всем своим видом показывая, что полностью погружен в партию с Володей, и абсолютно не интересуется тем, что происходит за соседним столом. Но Даня, хорошо знавший Руслана, видел эту нарочитую отстраненность. Что-то в линии его плеч, в том, как он слишком сильно сжимал пальцами черную пешку, говорило об обратном. Даня чувствовал себя виноватым. Он бросил партию, он общался с Владом, пока Руслан играл с этим Володей. Ему казалось, что он предает их общий ритуал.

Но с другой стороны... свои собственные сигареты у него закончились еще на перемене. В горле першило, а пальцы сами собой тянулись к пустой пачке в кармане. 

— А как же шахматы? — все еще колеблясь, спросил Даня, снова глядя на Руслана. Ему очень хотелось, чтобы Руслан сейчас обернулся и сказал: «Не ходи, останься». 

— Да похуй на эти шахматы! — беззлобно, но громко махнул рукой Влад, поднимаясь со стула. — Мы и так каждый день сюда приходим. Ничего с ними не случится. Пошли, покурим, проветримся. А то мозги скоро закипят от этих твоих слонов и лошадей.

В его голосе было столько не терпящей возражений настойчивости, что Даня сдался. Он тоже поднялся, накинул на плечи свой рюкзак и бросил последний, полный надежды и вины взгляд на затылок Руслана. Но Руслан так и не обернулся.

— Ладно, пошли, — тихо сказал Даня, чувствуя, как внутри него что-то неприятно скребет.

— Вот и ладушки! — Влад хлопнул его по плечу и направился к выходу, громко топая. Даня поплелся за ним, и скрип закрывающейся за ними двери прозвучал для Руслана как удар грома.

Он остался один. Ну, почти один. С Володей и своей ревностью. Тишина в кабинете, которую раньше он так любил, теперь казалась ему оглушительной и враждебной. Весь оставшийся час он играл с Володей на автомате, делая стандартные ходы и не стремясь к победе. Мысли его были в том ларьке, где сейчас Даня смеялся с Владом, курил с Владом, делился с ним чем-то, что должно принадлежать только ему. Каждый смешок Дани, донесшийся из коридора, отдавался в его сердце тупой болью. Он чувствовал себя не просто забытым, он чувствовал себя преданным.

Когда кружок закончился, и все стали расходиться, Руслан натянуто попрощался с Володей. Тот, ничего не заметив, улыбнулся и сказал, что пойдет искать Влада у выхода. Руслан кивнул и направился домой один. Впервые за много недель он шел домой один. Вечерний зимний воздух был колючим и обжигал легкие, но ему было всё равно. Холод внутри был сильнее.

Дома, бросив рюкзак прямо в коридоре и проигнорировав вопрос мамы про ужин, он заперся в своей комнате. Сел на кровать и уставился в стену. Достал телефон. На экране висело несколько непрочитанных сообщений от Дани. От одного его имени на экране сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, разгоняя по венам горячую смесь тоски и обиды. Это была мгновенная вспышка надежды, что всё не так плохо, что Даня волнуется, думает о нем, а следом — ледяная волна горечи от осознания, что эти сообщения ничего не меняют.

Он открыл диалог.

Даня: 

Русь, ты чего, обиделся?

Мы просто до ларька сгоняли и обратно

Ты даже не заметил, что нас не было))

Русь, аууу

Ладно... спокойной ночи, что ли

Завтра увидимся

Руслан читал эти сообщения, и каждое слово вонзалось в него. «Ты даже не заметил, что нас не было». Заметил. Еще как заметил. Каждую секунду его отсутствия он чувствовал как физическую боль, как ноющую пустоту в груди, которую невозможно было ничем заполнить. Эта небрежность, эти дурацкие скобки в конце предложения, это легкомысленное «завтра увидимся» — всё это казалось ему сейчас таким холодным, таким отстраненным, таким чужим, что хотелось зашвырнуть телефон в стену. Неужели Даня не понимает? Неужели он не чувствует, что происходит? Неужели ему действительно настолько всё равно?

Его пальцы зависли над клавиатурой. Они дрожали. Ему хотелось написать очень многое. «Мне было обидно». «Почему ты ушел с ним?». «Я думал, тебе интересно со мной». Но все эти слова казались ему жалкими. Он не имел права предъявлять Дане претензии. Они же никто друг другу. Просто... друзья. Ну да, гуляют вместе, делятся секретами, играют в шахматы. Но это не дает ему права ревновать. Понимание этого угнетало его еще больше. Ведь внутри себя он давно уже считал Даню чем-то гораздо большим, чем просто другом. Он был его единственным слушателем, его глотком свежего воздуха в этой душной, скучной жизни. 

Он отложил телефон в сторону. Экран погас, оставив его в темноте. Он понимал, что поступает неправильно. Что обижаться и молчать — это глупо. Даня имеет полное право общаться с кем хочет. Но сделать вид, что всё в порядке, у него не получалось. Обида залепила все его мысли. Он не будет отвечать. Пусть он побудет в своей обиде. Пусть Даня, хотя бы чуть-чуть, почувствует то же, что чувствует он. Эгоистично? Конечно. Но он ничего не мог с собой поделать. Он завернулся в одеяло с головой и попытался уснуть, хотя понимал, что вряд ли у него это получится.