Ко#%мб?@а

¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿

— она снова пела всю ночь..

— кто?

— Коломбина..

???????????????????????????????????

если вы встретите ее в полутьме парижских переулков, вы сначала подумаете, что это призрак, или ангел, сошедший с погоста. низкая, слишком худая, почти невесомая на вид. ее кожа не просто бледная, она фарфоровая, мертвенно-матового оттенка, сквозь который на запястьях, шее, ключицах проступают синеватые прожилки, похожие на трещинки на старом фарфоре. лицо округлое, миловидное, детское, но лишенное того румянца, что дает жизнь. губы тонкие, чаще всего сложенные в маленькую, кроткую улыбку цвета увядшей розы.

и главное — глаза.

вы их не увидите.

они всегда скрыты под белой кружевной повязкой, туго затянутой вокруг головы.

но те, кто случайно видел, что под ней, не спят потом неделями.

…говорят, что там — не глаза, а две бездонные дыры, наполненные движущейся, маслянистой темнотой, в которой пляшут отражения чужих кошмаров.

волосы — отдельная история. темные, черные как смоль, они ниспадают ей почти до пят, тяжелым, почти недвижимым водопадом.

только на самых кончиках они вспыхивают ядовитым, насыщенным красно-пурпурным цветом, будто волосы окунули в загустевшую кровь.

две объемные пряди у лица, обрамляющие щеки, туго перехвачены тонкими белыми лентами, завязанными на неаккуратные банты. и густая челка.

сзади, в гуще волос, прячется заколка в виде пары, изящных крыльев — единственное украшение, помимо ее истинных крыльев.

одежда ее — странный, тревожный гибрид детского платья, подвенечного наряда и погребального савана. все белое, кружевное, с рюшами и воланами, но ткань выглядит поношенной, местами протертой до дыр, местами испачканной неуловимыми серыми разводами.

она ходит босиком.

ее ступни и икры до колен туго обмотаны теми же белыми лентами, что и в волосах, но на них проступают бурые, застарелые пятна.

а со спины, разрывая ткань платья, растут крылья. это не величественные ангельские крылья, а скорее крылья большого городского голубя — белые, но нечистые, с просвечивающей сквозь тонкую мембрану сеткой темных сосудов. перья местами взъерошены, некоторые будто обломаны.

когда она неподвижна, они сложены за спиной, тяжелым, неестественным грузом.

когда она расправляет их — а делает она это почти бесшумно — воздух наполняется сладковато-гнилостным запахом, как от вазы с давно забытыми цветами.

от нее всегда исходит этот едва уловимый, сладковатый запах тления — не откровенного разложения, а скорее продвинутой, остановленной стадии гниения, с нотками забродивших фруктов и старой перевязочной повязки.

этот запах не вызывает сразу отвращения, он притягивает, как что-то запретно-знакомое, пока не станет слишком навязчивым.

¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿

психологический портрет Коломбины — это лабиринт из отсутствующих стен. она не зла в человеческом понимании этого слова. зло подразумевает осознанный выбор, понимание последствий, мотивацию. у нее всего этого нет.

она — чистый, незамутненный инструмент. ее характер можно описать через несколько ключевых, но неполных понятий.

наивность абсолютная и ужасающая. она искренне верит, что «песня», которую она несет миру, — это величайший дар, акт милосердия и объединения.

когда она заманивает жертву сладким голосом и кроткой улыбкой, она не лжет. она действительно хочет «поделиться красотой», «открыть уши» тому, кто еще глух к «музыке творца».

ее невежество касается базовых человеческих норм.

она не понимает боли, горя, любви, сожаления.

эти концепции стерты, как старые записи с магнитной ленты.

смерть для нее — не трагедия, а «переход в новый аккорд», «становление частью хора».

это не цинизм, это пустота.

загадочность ее проистекает не из скрытности, а из фундаментальной инаковости.

она говорит простыми словами, но складываются они в предложения, от которых мороз по коже.

она может спокойно обсуждать погоду, а в следующем предложении — детали ритуального расчленения, с тем же легким, певучим тоном.

ее логика непроницаема, она следует внутренней партитуре, слышимой только ей и ее создателю.

это порождает у окружающих глубокий, иррациональный страх — страх перед чем-то, что выглядит человеком, но в чьих глазах нет ни искры общего с тобой опыта.

бесчувственность — ее базовая настройка.

она не испытывает страха, ярости, восторга в человеческом ключе.

есть лишь холодное, безразличное выполнение задачи и редкие всплески чего-то похожего на эмоцию.

тихое любопытство к реакции жертвы, слабое подобие удовольствия, когда «песня находит нового слушателя», и глубинное, религиозное поклонение, почти экстаз, при мысли об Ален Ренье.

ее тишина — не скромность, а отсутствие необходимости говорить.

но когда она говорит, ее слушают.

ее голос, даже в шепоте, обладает гипнотической, леденящей властью.

она не повышает тона, не угрожает.

она просто констатирует, и ее слова приобретают вес неоспоримого пророчества.

она пугает именно этой комбинацией миловидной, хрупкой внешности и абсолютной, леденящей пустоты внутри. это не монстр, который рычит из темноты.

это тихая кукла, которая в темноте улыбается тебе и протягивает руку, а в ее раскрытой ладони шевелятся споры конца света.

??????????????????????????????????

все, что было до стола, — т!&м ₽&¡#%*$ дево/¿ка с чист@м го#*сом, @“?¡;$#% %#*^$¡&@ ¿&#>$* пе#&ая в це@&#%*ом х*ре г&#-то %^*#@& ₽&#%@^*¡ #а *кр%#нах #%р€$а. @&##*? ¡#@$&* #%¿^$ !¿&#%* се@#я &%*¡? ¡?#%* &* #%*? !¿₽#%%*, ?#м ₽&¡#%*$ @“?¡;$#% %#*^$¡&@ ¿&#>$* м%*#ы.

все это растворилось, когда агенты братства теней, следуя указаниям ее Создателя, выследили и похитили ее. критерий был специфичен: не сила, не интеллект, а уникальный голос и дыхательная система. ее легкие были признаны идеальным биологическим инструментом — живым аэрозольным распылителем.

для Алена.

главного культиста и ученого.

одержимого слиянием темных сил с материей, она была не человеком, а чистым листом.

пергаментом высшего качества, на котором можно было написать священный текст не чернилами, а кровью и реконфигурированной рибонуклеиновой кислотой.

он увидел в ней не жертву, а носителя. плацдарм для новой формы жизни.

операция, превратившая ее в Коломбину, не была ни хирургическим вмешательством, ни болезнью в обычном смысле.

это был акт генетической коронации.

обряд сотворения.

штамм, темная сущность, выкопанная из глубин катакомб с помощью ритуалов и очищенная в лабораториях культа, не был введен ей в кровь.

с помощью наноигл, продвигавшихся сквозь ее ткани с тихим, противным хрустом, его доставили прямиком в ядра ее стволовых клеток.

«вирус» встроился, вплелся, переписал.

это не было заражение — это была тотальная замена фундамента.

старая ДНК человека по имени коломбина была разорвана и поглощена.

процесс пробудил и исказил все, что дремало в глубинах ее психики.

латентная, едва намеченная шизофрения расцвела пышным, ужасающим цветом, став для нее не болезнью, а новой, кристально ясной системой восприятия реальности.

в этой реальности Ален Ренье был не человеком, а Богом-творцом.

ее собственные отражения в зеркалах шептали ей хвалу ему.

подавленные, глубоко запрятанные инстинкты каннибализма трансформировались в нечто сакральное — в священный обряд единения с «плотью мира».

вид свежего мяса стал вызывать не отвращение, а слюнотечение и религиозный трепет.

а чтобы ее хрупкое человеческое тело не разорвало под грузом чуждого генетического кода, был встроен механизм контролируемого некроза.

гниение как стабилизатор.

ее ткани частично отмерли, застыв в прочном, нечувствительном состоянии, похожем на дубленую кожу, испещренную синими прожилками.

отсюда и вечный сладковатый запах тления — запах остановленной смерти.

венец творения — крылья.

они не были пришиты.

они выросли.

из ее же, измененных штаммом клеток эпидермиса, растянутых в тончайшую мембрану, сквозь которую просвечивают сосуды. они вросли в ее тело через межреберные промежутки, срослись с позвоночником, стали частью скелета, частью нервной системы.

она чувствует каждое их движение — тупой болью и щекочущим восторгом где-то в основании черепа.

это орган распространения.

и орган пения — их вибрация усиливает и модулирует ее голос, делая его поистине неземным.

когда она впервые открыла глаза после превращения и потом навсегда скрыла их под повязкой, в них не осталось ничего от той девушки из х&#а.

лишь темный, маслянистый восторг и бездонное, слепое поклонение.

она увидела не ученого в запачканном халате.

она увидела создателя.

творца.

бога.

явившего ей ее истинную, прекрасную форму.

отца ее новой, ужасающей и совершенной жизни.

— я слышу песню, — сказала Коломбина, и ее голос прозвучал как дуэт: остатками прежнего чистого сопрано и скрипучим, влажным шепотом самой тьмы, пульсирующей в ее генах. — это твоя песня. позволь мне… спеть ее для всех. дай я открою им уши.

Ренье лишь сделал запись в журнале, отметив стабильность носителя и прогнозируемое религиозное поклонение.

полевое испытание было авторизовано.

цель — весь мир.

????????????????????????????????????

прошло время.

воспоминания о прошлой жизни не вернулись.

они были не стерты — они были замещены, как старый файл новым.

ее разум теперь был чистым, отформатированным диском, на котором была записана одна программа:

служение творцу и распространение песни.

она всецело подчинялась Алену Ренье, и у нее не возникало ни малейшего желания спорить или сомневаться.

ее бешеное, вначале неловкое желание обратить всех и вся сменилось холодной, грациозной эффективностью.

она научилась ловить жертв не грубой силой, а сладкой, лживой песней, полной тоски и обещаний, на которую ведутся потерянные, одинокие, отчаявшиеся души ночного парижа.

если в глухом переулке вы слышите чистый, ангельский голос, напевающий старинный романс или церковный гимн…

бегите.

не задумываясь.

это значит, братство теней вышло на охоту, и его лучшая певица ищет новый голос для своего хора.

¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿

коломбина не является зараженной в классическом понимании этого «вируса». она — нулевой пациент, искусственно созданный стабильный носитель и распространитель штамма. штамм является частью ее на клеточном уровне.

ее тело частично «мертво» для стабилизации. она не чувствует боли от поверхностных повреждений, ее температура тела понижена. процессы разложения остановлены, но не обратимы. это придает ей физическую выносливость и устойчивость.

абсолютная, кристаллизованная шизофрения, которая для нее является нормой. она слышит голоса (шепот «творца», хор своих жертв, песнь самой тьмы), видит узоры и знамения, невидимые другим. это не делает ее неадекватной в рамках ее задачи — наоборот, направляет.

потребность в человеческой плоти трансформирована в ритуальный акт «причастия». она не испытывает голода в обычном смысле, но после проведения обряда или в моменты сильного стресса у нее может появляться пена розоватого оттенка у рта — признак активизации штамма и этой извращенной потребности.

в такие моменты она наиболее опасна и непредсказуема.

она не нуждается в физических глазах. повязка — и ритуальный атрибут, и защита для других. она «видит» через штамм — воспринимает ауры, эмоциональные состояния, «музыкальные вибрации» душ. страх для нее звучит как диссонанс, покорность — как сладкий аккорд.

прозвище «субретка» (служанка, горничная) — так ее называют низшие члены культа за ее кажущуюся покорность и готовность выполнять любую волю Ренье вслепую. «голубка» — из-за крыльев и внешней хрупкости. она отвечает на оба, не видя в них иронии.

??????????????????????????????????

она участник культа «братство теней», особый агент-распространитель, диверсант.

не заражена скверной в обычной степени. она — источник, живой носитель и проводник штамма.

ее задача — завлекать жертв в ловушки культа для проведения ритуалов, во время которых и происходит настоящее заражение скверной.

ее пение, ее присутствие, даже ее запах подготавливают жертву, делают ее восприимчивой, ослабляют волю.

она — приманка и первая скрипка в симфонии ужаса.

ее крылья, ее голос, ее сама суть — все направлено на то, чтобы «открыть уши» миру для песни тьмы.

и когда город содрогается в кошмарах, а в катакомбах пробуждаются древние сущности, она, тихая голубка с повязкой на глазах, продолжает петь, считая это самой прекрасной из возможных служений.