Колония разумного режима

1

Болезнь – перетягивание каната между умом и телом. 

Клара не подозревала об этой борьбе и не чувствовала разорванной внутренней связи. Она гордилась и целиком отождествляла себя с почетной ученой степенью, на получение которой ушло столько труда и времени. Побочным достижением интеллекта стал жесткий контроль и подавление пугающе темных телесных сил. 

Лишь изредка женщину мучили злые мигрени, которые начинались безобидно: легкой пульсацией в висках, повышенной чувствительностью к шуму и свету. Первые симптомы приходили на нервах – как сегодня, когда каждая минута расписана слишком строго, чтобы откликнуться на собственные сигналы тревоги. 

Собирая чемоданчик в первую международную командировку, Клара думала только о докладе и впечатлении, которое должна произвести. Столько лет она шла к этой минуте – и вот настал ее шанс отвоевать себе место под холодным солнцем науки, издавна занятое бородатыми учеными мужами с высокими залысинами.

Клара надела заранее выглаженный серый костюм, который носила только на заседание кафедры и важные встречи. Затем долго возилась с блестящими первой сединой волосами, пока не собрала в идеальный тугой узел. Уже обувшись, прошлась по квартире и проверила все приборы. И наконец, заказала такси, все это время бубня на ходу речь доклада. 

Боясь опоздать на ночной рейс, она выехала заранее и провела четыре с лишним часа в столичной пробке. Хотелось пить и клонило в сон, но женщина стряхнула эти чувства как ненужных попутчиков, бодро вошла в аэропорт и тут же внутренне сжалась.

В ярком белом свете носились люди, повсюду горели строки табло. Механический голос обрушивался с потолка, приглашая к регистрации на рейсы, призывая опаздывающих поторопиться, а остальных – заглянуть в «Duty free». После короткой паузы звучал сигнал, и новый поток информации выливался на головы пассажиров и посетителей. 

Катая за собой чемоданчик, Клара стала бродить в поисках тихого уголка, беспомощно и безуспешно. Затем прошла регистрацию, досмотр и паспортный контроль. Быстрым шагом преодолела прилавки с бутылками алкоголя и парфюма, стараясь не вдыхать запахи, провоцирующие головную боль.

Наконец, у выхода на посадку нашлась скамейка, закрытая чахлым растением с одной стороны и кофейным автоматом с другой. Устроившись тут, женщина нацепила на нос круглые очки и склонилась над бумагами с речью.

Язык не слушался, слова ворочались во рту, расклеивались и рассыпались. Но она не сдавалась, потирая виски и сквозь стиснутые челюсти бубня о рационализме, высшем долге человека и борьбе за чистое высшее «Я». Пока вдруг ее не прервали.

2

Клара чуть не подскочила от внезапного всплеска активности, так что бумаги упали с колен и разлетелись в разные стороны. Свободную скамейку напротив заняли пятеро девушек с большими спортивными сумками, в майках и разноцветных лосинах.

Они шуршали пакетиками, потягивали что-то из стаканов с трубочками, хохотали и переговаривались, словно весь мир вокруг был для них. Так деятельный пчелиный рой заполоняет тихую поляну. Одна из них быстрым движением собрала с пола бумаги и протянула женщине, по-детски улыбаясь и шутливо закатив глаза, как бы извиняясь за подруг. 

Клара выхватила бумаги, хмуро оглядела коротко стриженную азиатку с худым точеным лицом и тут же отвернулась, бубня под нос с удвоенным усердием: «Мыслю, следовательно, ограждена от существования этих маленьких нахалок… И не стыдно так шуметь!»

Иррациональные хохотушки спровоцировали новый виток головной боли. Не успела Клара отреагировать, как одна из них достала из сумки большую музыкальную колонку, поставила на пол и предложила:

– Ну что, встряхнемся?

Те мигом побросали свой перекус, вспорхнули и заняли места по бокам друг от друга, наподобие птичьего клина. Через минуту заиграла бодрая латиноамериканская музыка. Зал аэропорта всколыхнуло от синхронных быстрых движений, которые чередовались с хлопками и вскрикиваниями.

Потихоньку начал стягиваться народ: кто-то снимал танцующих, кто-то пританцовывал на месте. Нахалки всё махали руками, дрыгали ногами и крутили бедрами, явно не собираясь завершаться. Их упрямая радостная совместность завораживала Клару и раздражала одновременно. 

Время будто взорвалось, перестав работать по собственным неизменным законам. Прошло десять минут – а может быть, тридцать. Женщина словно приросла к месту и смотрела на выступление в немом гневе, не в силах подняться и спрятаться за каким-нибудь другим чахлым растением.

Головокружение тем временем нарастало. Ноющая боль поднялась от затылка к макушке, сползала на брови и вылилась в глазницы. Стало до паники невыносимо. Ведь с этой болью она не сможет выступить, подведет других, произведет ужасное впечатление! На деревянных ногах Клара подошла к колонке и нажала кнопку выключения. Тишина обозначила конец общего веселья.

– Здесь вам не клуб! – выдавила женщина. – Совсем с ума посходили.

Не только замершие разгоряченные танцем девушки, но и другие пассажиры смотрели на нее. Клара схватила бумаги со скамейки и поспешила к стойке регистрации, не дожидаясь приглашения на посадку и желая только оказаться как можно дальше. От них, отсюда, от себя.

3

– Простите, вы разве не слышали? – удивились сотрудники у стойки. – Рейс задерживается. Мы несколько раз объявляли по громкой связи.

– Не может быть… – прошептала Клара, едва чувствуя свои конечности, словно окончательно превратилась в тяжелую летающую в воздухе больную голову. – Надолго?

– Нельзя сказать точно, все зависит от погодных условий. Вам нехорошо?

Клара чуть мотнула головой, но даже это небольшое движение отозвалось резкой болью. Будто вылитые из металла, плечи и шея ныли от напряжения. Почти наощупь женщина добрела до скамейки. Механически порылась по карманам, прекрасно зная, что не взяла с собой обезболивающее. Поневоле отключаясь от происходящего снаружи, она закрыла глаза и стала проваливаться глубже и глубже во тьму своего тела. 

– Что с вами? – будто из тумана вынырнул голос. – Вот, выпейте. И воды побольше. Когда в последний раз ели? Пойдемте-ка с нами.

Поначалу Кларе показалось, что ее забирают сотрудники аэропорта. Глаза резало от невыносимо яркого света, который пробивался даже сквозь сомкнутые веки. Она покорно шла с прикрытыми глазами, опираясь на чьи-то локти и плохо слыша из-за непрерывного гудения в голове. Даже самое важное – речь доклада – ушла куда-то на периферию. 

Затем стало темно и очень тесно. Хлопнула дверь автомобиля. Промелькнула и исчезла единственная ясная мысль: неужели она теперь никуда не летит? Стало все равно.

Клара смутно догадывалась, что вокруг происходит невидимая работа по ее спасению. Точно беспомощного ребенка, ее уложили на кровать. На воспаленный лоб легло мокрое полотенце. Пережатые мышцы шеи коснулись чьи-то пальцы. Скоро по сосудам головы вновь побежала кровь, а по телу разлилась немая благодарность. 

Наконец, женщина нашла в себе достаточно сил, чтобы открыть глаза. Над головой чуть слышно шипел кондиционер, разливая по комнате отеля прохладный воздух. Шторы на окнах были задернуты. Сбоку горел торшер, слабо освещая темную комнату. 

Сама она лежала как была в своем строгом костюме, только тугой узел волос оказался распущен. С краю сидела и все также по-детски улыбалась нахальная азиатка из аэропорта.

4

– Вам лучше? – обрадовалась девушка, когда Клара уставилась на нее во все глаза. – Думаю, приступ позади. Теперь главное не дергаться.

– А как же перелет? – поднявшись на локтях и снимая пиджак, неуверенно возразила Клара. 

– Задерживают до утра. Вот мы и сняли отель с девчонками, решили не мучиться. Уже хотели ехать, а тут увидели вас… И часто такое с вами?

– Я должна выступить с докладом… – вдруг вспомнила Клара. 

И вновь засуетилась из последних сил, придумывая, как бы спасти положение. Возможно, удастся поехать на конференцию сразу из аэропорта и договориться выступить последней… Но вновь ощутив угасшую было головную боль, отбросила эти мысли. 

– Что бы вас ни мучило, постарайтесь дать себе восстановиться. Плечи у вас жесткие как панцирь. Когда-то у меня тоже так было.

Забравшись с ногами на кровать, девушка стала рассказывать: как приучила себя жить в отрыве от тела, работая за компьютером и отдыхая перед ним; на автопилоте от выходных до выходных и от отпуска до отпуска. Если выбиралась по делам, то называла это «прогулкой». Вокруг такого образа жизни построились и остальные привычки. Доставка еды, набитые окурками пепельницы, общение с людьми с похожими взглядами, привычками и прочей симптоматикой.

– Однажды голову и тело будто разорвало надвое, – прибавила она, проведя по шее ребром ладони как ножом. – Жуткая головная боль! Наверное, представляете? Довела себя, до последнего не хотела слышать свое тело. А оно помнит все, тем более обиды… И однажды точно все вам выскажет.

– Даже не знаю... – буркнула Клара, ощущая нерешимость и страх: не столько от риска возвращения мигрени в самый неподходящий момент, сколько от осознания собственной роли в поддержании болезни.

Так долго Клара верила, что безразличие перед собственным телом надежно ограждало ее, даже помогало добиваться целей и достигать академических высот. Но со слов девушки выходило иначе: выученное безразличие незаметно подтачивало, делало напряженной и измотанной, а жизнь – блеклой и скучной от существования вполовину своих возможностей.

Перед внутренним взором возник зажигательный танец в аэропорту. Никогда не знаешь, что за история стоит за каждым движением, подумала Клара. Теперь и ей хотелось того же. Рискнуть откликнуться на зов той музыки. Своего тела. 

– С чего начать? – полушепотом спросила она после долгого молчания.

Ее собеседница уже растянулась на свободной половине кровати, прикрыв глаза и закинув руки за голову. Через минуту она неспешно перевернулась на бок, потянулась к сумке и протянула женщине цветастую визитку. 

– Это вам решать. Зумба, растяжки, есть даже цигун… – пробормотала она, зевнув и забравшись под одеяло. – Приходите, чем только не занимаемся. Давайте-ка спать, не то без нас улетят. И придется нам всем устроить олимпийский бег на длинную дистанцию.

– Ну и хорошо! – улыбнулась Клара и тоже закрыла глаза, спрятав визитку в карман пиджака.

5

Мигрень отступала, но до самого утра Клара спала тяжело и неспокойно, ощущая в себе борьбу конфликтующих начал. Она представляла как на пятом десятке натягивает малиновые лосины, идет на танцы к этим молоденьким легким девчонкам – и вдруг оказывается там самой старой, дряблой и деревянной... В голову лезли всякие мысли: «Как я выгляжу? Что они думают обо мне?»

«Какая разница!» – возражала себя она, готовая, несмотря на сомнения, радоваться каждому шагу на новом пути. Как узник колонии разумного режима, она выберется и возьмет все от этой жизни, более полной и свободной. Теперь Клара чувствовала: никакая игра в перетягивание каната не сравнится с прочной связью ума и тела. А для этого прямо сейчас ей требовалось отпустить.

Тем временем ее будили, толкали и уговаривали вставать и поторопиться на рейс. Но Клара лишь отнекивалась, желая остаться в постели и ощущая в оживающем теле усталость за многие годы недосыпа и тяжелой работы. В конце концов девушки сдались и оставили ее отдыхать.

Ей же снился полет на конференцию. В зрительском зале хрустели фруктами и беспечно болтали нахальные хохотушки, но их громкое присутствие больше не раздражало и не вызывало боли. С распущенными волосами со своей трибуны Клара громко и с ходу рассказывала о зачатках новой философии. Ее голос звучал подобно музыке, а в глазах танцевали огоньки.