Коллегия

Появляясь в компании общих знакомых, Ричард и Шерил говорили, что дружат, сколько себя помнят. Это было неправдой: узнали они друг друга, наверное, около года назад. Но общались так, будто всю жизнь лазили по одним и тем же деревьям, сидели за одной партой, делили бутылку кислого лимонада на двоих.

Их привычный диалог был похож на мелодичную перекличку в хоре. Ричард своим плавным тенором задавал тон беседы, а шальное сопрано Шерил гармонично завершало мысль. Естественно, периодически они менялись ролями.

Их неизменным пристанищем была гнутая скамейка у бара, где друзья болтали, пока не онемеет седалище, и пели песни. Свои, чужие, сымпровизированные. Ричард приносил укулеле. Оба пели из рук вон плохо, но искушённый музыкант, если бы проходил мимо, иногда мог расслышать в их голосах нестабильную малую терцию. Когда голоса охрипали, а руки леденели, Ричард и Шерил шли в бар, чтобы основательно прогреться изнутри.

– Не-ет, – любила говорить Шерил, – нам нужно что-то вместе состряпать. Сходку какую-нибудь. Ты пишешь, я тоже. Почему бы не организовать кружок?

Слова наподобие «организовать» смазывались в её нетрезвых, но живых фразах. Просторечия шли ей больше.

– Что-то из разряда общества мёртвых поэтов? – Когда Шерил брезгливо поморщилась, мужчина с довольством расплылся в улыбке. Она терпеть не могла этот фильм, а злить её было забавно.

– Ага, полумёртвых. Прям как мы с тобой.

Ричард с усмешкой кивнул. Что верно, то верно. Каждый убивался на своей работе, однако рутина физически не могла затоптать вдохновение и желание жить.

Разговор о кружке поднимался постоянно – по хмельной волне и на трезвую голову, и в горе и в радости. Он сдвинулся с мёртвой точки в самый неподходящий момент. Перед тем, как Ричарду потребовалось уехать в командировку. Как ни странно, именно он тогда и завёл старую шарманку.

– Допустим, каждый четверг мы арендуем вот эту сцену, – он указал на ветхий подмосток в углу бара, – и там выступают наши ребята. Мы с тобой, естественно, тоже. У нас будут какие-то правила?

– На хрен, – ёмко выразила свою позицию Шерил. – Сам подумай, кто их соблюдать-то будет?

– Никто, – Ричард пожал плечами. Руки еле подняли тяжёлую шинель, которую он зачем-то носил даже в тёплую погоду. – Но должен же быть какой-то костяк. Чтобы люди знали, что нарушать.

Стоило ему только сказать это, бокал текилы в его руке потерпел сокрушительную атаку бокалом Шерил. Несколько капель попали на шинель.

– Бешеная!

Шерил едко посмеялась. Уж полагалось привыкнуть к тому, как она выражает свою солидарность.

– Не, мысль толковая.

– Назовём-то как?

Почти из ниоткуда, где-то за спинами товарищей, раздался низкий, выдержанный голос:

– Простите, всё это время я вас невольно подслушивал. – Неизвестное лицо приятной наружности (и обширной окружности) суетливо присело за стойку. Ричард и Шерил имели привычку садиться через стул друг от друга, а новый собеседник протиснулся точно в середину. – Признаться честно, я только и жду, когда ваша маленькая мечта осуществится.

Шерил подпёрла голову локтем и прищурилась. Запах крепкого одеколона, в котором мужчина будто помылся, предвосхищал утреннее похмелье.

– Я ведь ваш коллега, – скромно отметил тот, почесав колючую щетину. Ричард как-то слишком внимательно его рассматривал и молчал. – Хотелось бы тоже здесь выступить, а то так пресытилась та группа, которая играет по воскресеньям… Я зеваю, правда.

Шерил еле подавила желание с отвращением фыркнуть. «Пресытилась», надо же. Ещё бы оттопырил мизинец и монокль нацепил. Чего он тогда, спрашивается, забыл в этом клоповнике?

Она глазами подала знак Ричарду, но тот застыл, разглядывая габариты собеседника. Неужто он его где-то видел?

Девушка защёлкала пальцами, возвращая друга в реальность.

– Слышишь, Рик, – свистнула она, – раз мы здесь все коллеги, может, «Коллегия»?

Тот хлопнул в ладоши – и это было обращено отнюдь не к Шерил.

– Вспомнил! – выпалил Ричард. – Мы часом не в одной группе по алгебре были в старшей школе? У тебя ещё фамилия такая… как её…

– Я Джим Фэйгенбахер. – Его пухлая ладонь сняла шляпу и тут же надела обратно. – А Вы, должно быть, Рик Келлер?

– Он самый!

– Какая встреча! Расскажите же, как жизнь сложилась…

И они затрещали, как два пулемёта. Неровно измерив тёмное помещение глазами, Шерил отодвинулась подальше и нерешительно обратилась к бармену за вторым раундом. После – за третьим, четвёртым…

Проснулась с щекой, прилипшей к стойке. Одна. Её настойчиво будил охранник, сообщая о скором закрытии заведения. Еле оттащившись за дверь, Шерил прилегла на знаменитую скамейку и заглянула в телефон. От Ричарда прилетело сообщение: «Идея с Коллегией – блеск! Жму твою великую руку».

Она, не сменяя лежачего положения, закурила. Врёт, собака! Никогда они руки не жали. Даже не давали пять. В этом словно не было смысла.

Прикладывая титанические усилия, чтобы не заснуть, она размышляла, стоит ли попробовать. Все же друзья жмут руки, правда? Может, стоит глянуть, что из этого выйдет? Или так и оставить Ричарда бесплотным в своём сознании существом?

***

Прошло около месяца, и общее дело двух друзей началось неожиданно плодотворно. Семь энтузиастов – песенников, поэтов и комиков – естественно влились в Коллегию и радовали зрителей по четвергам. На «коллегиальной» территории пару раз промелькнула даже Кассандра, солистка местной группы, так надоевшей Фэйгенбахеру. Она никогда не готовилась и принципиально выдавала чистый экспромт.

Сам Фэйгенбахер, надо признать, неплохо вписался. Все обожали его выступления, а кто-то искренне считал этого импозантного чудика бриллиантом кружка. Шерил же записывала шуточное бинго всякий раз, когда он выходил на сцену. Эклектика, абсолют, гармония, невообразимо, редукция – все эти слова там были. Шерил аплодировала тогда и только тогда, когда бинго было собрано. Исключением был только один раз, когда «бриллиант» под властью лонг-айленда неоднократно ронял шляпу и случайно на неё наступил.

Встречи с Ричардом всё чаще проходили по заветным четвергам. Они почти не оставались наедине. Никто не тревожился и против не был.

Фэйгенбахер таскал Шерил розы, не пропуская ни одного четверга. Та всякий раз твёрдо отказывалась их принимать. Выходя из бара, она обнаруживала букеты в мусорной урне. Чувство горького злорадства нарастало в её душе.

Она не возражала присутствию Фэйгенбахера в Коллегии. По-своему талантливый, он физически не мог быть чужим здесь. Он был чужим лично для Шерил, которая обороняла свою приватность, как только могла. А остальные, думала она, пусть веселятся.

В один из четвергов Кассандра прочла импровизацию о засилье снобизма в обществе, не стесняясь брани и на ходу придуманных аккордов. Тогда Шерил впервые аплодировала стоя. Стоило солистке спрыгнуть со сцены, Фэйгенбахер с поразительной прытью забрался на её место. Шерил собралась присесть обратно, но низкий тембр в микрофоне остановил её:

– Пожалуйста, замрите.

Ричард с соседнего сидения подмигнул подруге, мол, держи марку, так и должно быть! Только тогда она заметила, что этот индюк держит в руке розы.

– Поэма, – ввёл Фэйгенбахер в курс дела. – Посвящается главной поклоннице моего творчества и первопроходцу Коллегии… Шерил Грант. Я видел Ваши бинго. – Он улыбнулся, растянув лоснящиеся губы. – Если не затруднит, стойте, пока держат ноги.

И Шерил стояла чисто из-за любопытства – не к самой поэме, ей было интересно, сколько же её продержат ноги. Строка за строкой, мудрёная поэма пролетала мимо ушей. Слова Кассандры звучали в голове, как урезонивающая мантра.

Всё это порядком ей надоело. Терпеть гнусного Фэйгенбахера и его напускную обходительность она могла сколько угодно. Ради Коллегии. Но она не могла позволить ему выносить свою придурь на публику. Больше всего бесило то, что эту затею поддерживает Ричард. За это время он нахватался словечек от нового-старого знакомца и – о ужас! – прикупил себе фетровую шляпу. Спасибо хоть, что шинель свою не снимает.

Хвала всем богам, поэма закончилась. С неуклюжим буханьем Фэйгенбахер соскочил со сцены, и веник в его руке уже тянулся в сторону Шерил. Она была готова. Без доли стеснения и намёка на чувство вины она отчеканила:

– Я это не возьму.

Фэйгенбахер хотел что-то возразить, но зрители сделали это за него скомканными уговорами. Не помогло. Проводив взглядом уходящую Кассандру, Шерил чуть было не сорвалась за ней... Когда она присела обратно к Ричарду, тот почему-то с ней не разговаривал и меланхольно смотрел сквозь неё.

Вкус никотина в тот вечер особенно мерзко держался на зубах. Шерил пожёвывала фильтр, как резинку. Входная дверь резко распахнулась. Фэйгенбахер подошёл ближе, всё же держа уважительную дистанцию. Заискивающий прищур пропал с его лица, только мелочная улыбка стойко держалась.

– Ну что же, – процедил он, демонстративно выбрасывая розы в урну. – Выбор сделан.

– Жуть как страшно, – не выдержала Грант. – Ты знаешь о третьем уговоре Коллегии. Никаких показушных обращений со сцены, у нас тут не анонимный клуб.

– В самом деле? – Сейчас он был доволен как никогда. – Я помню твой энтузиазм на слова Рика о нарушении правил.

– Никто тебе не запрещает, – Шерил еле держала лицо, – только это не значит, что ты не огребёшь.

Фэйгенбахер склонил голову набок.

– «Огребёшь», как интересно… – Полный запутанных мыслей, он неспешно удалился, насвистывая по дороге свинг.

***

В следующий четверг никто не встретил Шерил у входа. Забежав в зал, она обнаружила, что место рядом с Ричардом занято. Увы, она с самого начала подозревала, кем. Этого не заметить сложно.

Ещё неделя пролетела в суете и хлопотах. Шерил спешила к Коллегии, зная, что уже становится там чужеродным телом. Но кружок жил, и это почему-то вселяло надежду.

И ещё неделя. Шерил и Ричард, как прежде, виделись. Личность последнего, однако, будто ассимилировалась. В его речи стало больше эклектик, гармоний, экзистенциальностей и прочего словесного мусора. Он перестал сидеть на скамейке, вместо этого прохаживаясь вокруг неё и соря умными словами, будто бычками от сигарет. В баре вместо текилы он перешёл на вино.

Шерил уже перестала понимать, почему раз за разом возвращается в Коллегию. Кружок стал автономным от своей создательницы чудищем Франкенштейна, детищем, покинувшим отчий дом. А Ричард… Хотя Шерил ощущала к нему бесконечную признательность и ничто кроме, он казался ей ушедшей главой семейства. Ушедшей, видимо, за бокалом вина.

***

Легко сдаться, когда то, что ты так сильно ценил, безвозвратно исчезает. Тонкая цепь натянулась до предела, и Шерил надоело ждать, когда она лопнет.

Было воскресенье. Полная решимости, она хотела поговорить с другом и пойти на концерт к Кассандре. С ним или без него. Ричард, однако, сам инициировал встречу впервые за долгое время.

Он пришёл на их старое место под руку с девушкой из Коллегии. Спасибо, что не со шляпником, подумалось Шерил. Клюнув Ричарда в щёку, красотка упорхала в бар, оставив за собой еле уловимый парфюмерный шлейф. Ричард, потоптавшись, начал разговор.

– Я бы хотел кое о чём спросить…

– Ну? – Шерил сложила руки на груди. Ричард заговорщически наклонился к ней и робко выдал:

– Ты правда угрожала подраться с Джимом?

Она опешила. Внутри аж всё сжалось от возмущения… Неужто Фэйгенбахеру хватило наглости так переиначить её почти невинное огрызание?

Грант ущипнула переносицу, чувствуя, как защипало в глазах.

– Ой, твою мать… Это он тебе сказал? – На чужой кивок она сплюнула. Пришлось сообщить очевидную вещь. – Нет, конечно!

– Это всё, что я хотел знать, – облегчённо выдохнул Келлер… и протянул девушке руку. – Ну, я пойду?

На секунду Шерил показалось, что между ними оживает старая магия. Ответив на первое в жизни их рукопожатие, она с неверием в происходящее сжала чужие пальцы. Ладонь как ладонь. Скользкая и холодная. Душа не откликалась на это мгновение. Даже свежая боль разочарования решила отступить.

– Иди, Джим.

Ричард поздно понял, что не так. Она уже уходила, надев наушники, но он всё равно окликнул её дрожащим голосом:

– Я не Джим! Слышишь?..

***

В отрицании Шерил думала, что преувеличивает.

Гнев нашёптывал ей, что каждый член коллегии – наитупейший болван. Среди них она, похоже, оказалась самой тупой и непробиваемой, потому-то дифирамбы Фэйгенбахера на неё не подействовали, а остальные поверили в его клевету.

Торг возражал, что можно всё вернуть, просто следует извиниться и заткнуть за пояс свою гордость.

Всех перебила депрессия. Ночами Шерил оставалась наедине с чувством, возникшим в день знакомства с Фэйгенбахером: её обокрали. Нагло и мстительно. И какой же она была идиоткой, что не смогла это предотвратить!..

Достигнуть принятия получилось нескоро. В этом помог образ Кассандры, которая не причисляла себя к Коллегии, лишь приходила поддержать общую атмосферу. Она была автономна, издалека был заметен её внутренний стержень – и это украшало её сильнее тяжёлых браслетов до локтя и пепельных нитей в причёске. Интересно… а что она делает сегодня вечером?