Коллапс

песнь первая: и не коснутся имени уста

Дождь стоял стеной. Такой плотный, что очертания зданий расплывались, казались выцветшими миражами, покрытыми кляксами зелени. Небо уныло грохотало, одаривая далёкими вспышками.

— Вы уверены? — водитель наклонился вперёд, заглядывая в лобовое стекло.

— Стал бы я сюда ехать? — его пассажир поправил чёрное лёгкое пальто, обманчиво простое, если не присматриваться к крою. Скользнул пальцем по экрану, играя с монетой другой рукой. Потёртый кругляш кувыркался в ловких пальцах. — Закажи себе что-нибудь, возможно встреча продлится до утра.

— Но съёмки...

— Сан, я уже перерос дни, когда должен был до земли кланяться режиссёрам. Поснимают другое, не конец света. Пока нет.

— И всё же, господин Чон, ваша безупречная репутация очень важна. Это имидж, который знают все.

— Если он осыпется от одного опоздания, значит, он изначально был пустышкой. Всё, — Чон Уён подался вперёд, улыбнулся и мягко потрепал его за щёку. — Не ворчи и поешь хорошо. День завтра будет долгий. Но Санни, ни в коем случае не ходи туда, ясно?

— А если вы и утром не придёте, и вообще это место...

— Тс-с-с, — на его губы надавили. — Для меня это самое безопасное место. Я иду повидать моего дорогого друга. Дождись меня и не геройствуй.

Дверца открылась с щелчком, впуская оглушительный шелест капель. Уён распахнул зонт, нырнул под струи и пошёл прямо по дороге, вверх, к мрачно нависающему зданию. Ни вывесок, ни реклам, только тёмное непрозрачное стекло и грузное основание, облицованное гранитом и украшенное витыми стволами сухих деревьев.

Уён спустился до порога, вставил монету в скважину, прокрутил ручку и толкнул от себя. Его встретил густой запах алкоголя, тёплый полумрак и тихая музыка. Он сложил зонт, стряхнул капли одним точным движением и потянул дверь за собой.

Пальцы скользнули по увитой ветками стене, нежной листве, рассыпающей капли, зацепили полотно искусственного водопада. Ровно девять шагов, и носки ботинок упёрлись в край небольшого бассейна. Сложная резная картина переходила в корни, корни сливались в ствол, откуда и росли ветви, пронизывая воду.

— Я не менял обстановку.

Он повернул голову, рассматривая бармена.

— Разве что дерево. В прошлый раз это была груша.

— Позапрошлый. Потом яблоко, классика. А в этот раз захотелось местного колорита, но я пока не решил: цветы розовые или белые.

— Оба? — Уён небрежно скинул пальто на кожаную кушетку.

— Это жадность.

— Весьма тебе свойственно, — раскинув руки, он покружился. — Ну, что думаешь?

— Восхитительно, — голос бармена действительно трепетал.

— Я постаралась над этим телом, — Уён ловко опустился на табурет, подался вперёд, опираясь на полированную столешницу.

— Поэтому не торопилась?

— Когда это я не торопилась? Что за несправедливые обвинения?! Мир сильно развился за последние полвека, знаешь ли, а монеты в пелёнки мне не подбрасывают! Камеры, телефоны, регистраторы, прочая техника, так много свидетелей... пф. Даже в туалете поджидают любопытные глаза.

— Вариации грехов всё растут, — согласился бармен, толкнул к нему высокий стакан.

— Не драконь меня, — Уён его подхватил, сделал пару жадных глотков.

— Смешно. Старо, но смешно, — с его щеки стёрли несколько капель.

— Как тебя теперь зовут? — Уён поймал палец губами.

— Сонхва.

— Красиво. Мне нравится намёк.

— Да, ты тоже сохранила, — глаза Сонхва стремительно теряли цвет, как и волосы, всё быстрее, пока он не изменился разительно, словно ворон, упавший в снег и вспорхнувший полярной совой. — Ён. Как твои дела, Уён?

— Ну, — Уён потёрся щекой о ладонь, пожал плечами, — пока не нуждаюсь в желаниях, если ты об этом. В кои веки я преуспел.

— Но «пока»?

— Всегда «пока», — он провёл пальцем по стеклу, стирая испарину. — Я ещё не придумал, до чего хочу дотянуться. Деньги, слава, секс... этого хватает.

— Тогда не стоило сюда спешить.

— О? Не стоило? Может, мне вообще не приходить без острой нужды? Или я окончательно пала до попрошайки в твоих глазах?!

— Я не... — Сонхва прикрыл глаза, словно они заболели. — Я не это имел в виду, И... кх.. Ён, — он схватился за горло. — Ты знаешь, какое счастье — встречать тебя.

Он обнял лицо Уёна, всматриваясь.

— Но каждая встреча имеет цену.

На столешницу упали капли, зачастили. Сонхва дёрнул головой, отшатнулся, зажимая глаза, но кровь хлынула между пальцев. Его плоть потекла, словно пластилин, обнажая сосуды, нервы, кости.

— Проклятье, — Уён перемахнул стойку, не обратив внимания на слетевший и разбившийся стакан. — Отступи, прошу, тебе же больно... ну же... пожалуйста. Умоляю.

Он заметался, схватил полотенце, прижал к лицу Сонхва, словно пытаясь удержать его форму.

Громко задышал, и Сонхва отозвался.

Вдох. Выдох. И снова.

Под шелест воды, под биение сердец.

Вдох. Выдох. И снова.

Наконец, Уён отступил, вытирая дрожащие руки.

— Повезло, что здесь не бывает санпин, — его голос надломился.

— Это просто тоска, — Сонхва отбросил угольно-чёрные волосы, его глаза снова налились цветом, до непроглядности. — Видишь, уже цел.

— Цел он...

Сонхва засмеялся, указав на его лицо. А потом принялся убираться.

— На место вернись, мешаешь мне.

Уён взял протянутое чистое полотенце, поднырнул под стойку и сел на прежнее место. Кровь никак не хотела сходить до конца. Или ему так казалось.

— Дай сюда, — Сонхва занялся пятнами сам, сначала грубовато, но постепенно движения стали мягче. — Вот и всё. Ко мне скоро придёт гость. Время завершения сделки.

— Уже гонишь?

— Придумай желание и возвращайся.

— Ты знаешь моё желание.

— Исполнимое, Ён. Приходи, когда выберешь исполнимое.