Когнитивный диссонанс

Гришу она увидела сразу. Только зайдя в арку ресторанного дворика, Ольга заметила компанию, в которой выделялась золотая голова Гриши. На эту золотую голову она и пошла, как на маяк.

На расстоянии нескольких метров они встретились глазами. В его голубых так искрилась и играла жизнь, что даже, казалось, выплёскивалась наружу. Он встал и раскрыл руки в приветственных объятиях:

«О, какие люди! Сколько лет, сколько зим, Ольга Павловна!» – она старательно сохраняла улыбку приветственно-вежливой, но уголки её губ дрогнули, потянулись и обнажились ровные белые зубы – хорошая керамика.

Ольга упала в обьятия этих больших рук, на мгновение прижалась щекой к шерстяному полотну свитера и вдохнула сложный запах из сигаретного дыма, парфюма, пота и какой-то ещё сладкой затхлости, как будто свитер достали из старого, но благородного шкафа.

Она задохнулась на мгновение от нежности к этому запаху, к этим рукам, голосу. Гришу ей хотелось целиком. Не секса, даже не любви. Обладания. Полного проникновения под кожу, в голову, в сердце. Но Гриша был счастливо женат и беззаветно любил свою жену, невысокую, темноволосую и абсолютно невзрачную, по мнению Олиных подруг, художницу Машу Нилову.

– Ну что вы, Гришенька? Виделись же не так давно, на выставке в галерее.

– Точно, на Машиной выставке. Но там было не до общения: презентация, журналисты, покупатели.

– Да, она у вас молодец, выставка была шикарная.

Оле и вправду нравилась урбанистичная графика, которую писала Мария. Да и сама Гришина жена была приятной девушкой. И она даже испытывала бы к ней вполне себе искреннюю симпатию. Если бы не любовь к её мужу. Она съедала Олю пятый год.

Ольга Павловна была преподавателем психологии в университете. Гриша – пришёл заочно учиться на психолога. Вернее, переквалифицироваться из социолога.

На установочной сессии, впервые зайдя в небольшую аудиторию к его группе, она подняла глаза на чей-то громкий смех. И всё. Ничего не надо было больше.

До этого она три года безуспешно ходила на свидания и со скорбным сочувствием говорила мужчинам, что звоночек не прозвенел, химии не произошло. И «...как мне жаль, как жаль. Но против себя не пойдёшь...». В тот день прозвенел не звоночек, а колокол. Её оглушило. Она стояла около преподавательской кафедры и беспомощно пыталась вспомнить тему первого занятия. Потом, конечно, пришла в себя.

Вечером вспоминала фразу из «Мастера и Маргариты» про любовь, выскочившую из-за угла, как убийца. Тут и угла никакого не было. Солнце играло в его светлых локонах и на лице. Он щурился и становился похожим на семнадцатилетнего. Хотя ему, очевидно, уже ближе к тридцати.

Ольга Павловна придумывала какие-то практикумы, семинары, исследования, за которые ей никто не платил. Только чтобы видеть его почаще. Кроме жены, Гриша был по-настоящему влюблён в психологию. И потому приходил на эти семинары и практикумы, увлеченно участвовал в исследованиях и очень уважал «дорогую Оль Палну». Иногда он вставал в курилке у окна и говорил, не поворачиваясь: «Оль Пална, слушай...» и дальше могло идти что угодно, а Оля внимала этому, как божьей благодати.

Олин психотерапевт много раз заходила с разных психологических козырей, пытаясь помочь Оле выковырять Гришу. Но всё было тщетно. Когда она его видела, внутри тела становилось тесно, кожа покрывалась мурашками, а сердце, казалось, колотилось, о грудную клетку.

Оле было сорок. И она наконец расцвела как женщина. Бывший муж при встрече делал комплименты и говорил, что надо срочно выдать её замуж, потому что грешно такой красоте пропадать зря. Сам Боря был уже пару лет как повторно и счастливо женат.

Оля отвечала, что ей прекрасно быть одной и всегда есть чем заняться. К тому же, есть Костя, ему надо помочь встать на ноги.

Костя – сын Оли и Бори – был студентом того же вуза, где работала Ольга Павловна. Высокий, как мать, темноволосый и кареглазый, как отец – яркая звёздочка курса. Костя играл в студенческом театре, занимался перформансом и изучал философию. Сына Оля обожала и верила, что после яркой творческой юности Костя найдёт себя в чем-то более прозаическом.

И теперь вот Гришенька. Золотая блондинистая голова и золотой ум, юмор, харизма – всё это затмило Оле весь мир.

И хотя она продолжала жить, как раньше: ходила в фитнес-зал, читала книги, ездила на море и даже иногда с кем-то встречалась для здоровья, так сказать, но всё это проходило под большой Гришиной тенью.

Сегодня в этот ресторанный дворик она пришла разрушить его жизнь. Стать причиной его несчастья. Но это всё ради справедливости, во имя любви. Хотя, конечно, Оля понимала, что этими высокопарными словами невозможно прикрыть подлость, которую она собиралась совершить.

А дело было вот в чём. Подруга Оли недавно сообщила ей невероятную новость. Таня позвонила ей по видеосвязи и затараторила: «Олькин, прикинь, жена твоего Гришеньки уже третью неделю снимает у меня посуточно квартиру. Днём. На три часа. Соседка видела, что приходит с парнем, а я бутылки из-под шампанского выкидывала» – Таня округляла глаза, кивала, махала руками.

– Прикинь, святоша эта. А Гриша её на пьедестал вознёс. Я, главное, сначала, думала, показалось. Думала, похожа. Но нет. Перевод с карты от Марии Сергеевны Н. У них же Ниловы фамилия?

– Да-а. А это уже интересно... А он кто? И вообще, ты уверена, что это она?

– Да, я сегодня чуть раньше за ключами пришла, и столкнулась с ней. А его не видела. Соседка сказала, что симпатичный парень.

Сначала было любопытно, вау, какая сплетня.

«Ничего себе, Гришина жена изменяет ему пару раз в неделю» – А потом Ольге стало больно и обидно, – Надо же, не любит она моего мальчика золотоволосого».

Мысль о том, что кто-то может не любить Гришу – была абсолютно фантастической.

«Собака на сене она. Ни себе, ни людям».

И тут Оля поняла: она должна разоблачить изменницу. У неё были доказательства: скриншоты Таниных переписок с Машей и переводов с её карты.

Нельзя так поступать с любящими людьми. На самом деле, Оля, конечно, осознанно или нет, преследовала свои интересы. Открыв глаза Грише, она разобьёт ему сердце, и, возможно там, на обломках, ей достанется его израненная душа. Она долго собиралась с духом и вот пришла на встречу. Гриша отделился от компании друзей, и они прошли внутрь ресторанчика.

– Оль Пална, что за срочность? Какой-то проект назревает. Если что-то интересное, я в деле, сейчас есть возможность.

– Гриш, да я по личному делу. Непростой разговор к тебе. Давай присядем. Я бы бокал вина выпила.

– Не пугайте, Оль Пална. Не из универа уходите? Я не переживу. Давайте вина, конечно.

Оля нервничала. Её буквально трясло. Она вышла в уборную. Вглядываясь в своё лицо в зеркале, она задумалась.

Ну не любит он тебя. И не полюбит никогда. Особенно, когда ты станешь вестником беды. Но невыносимо молчать. Он с такой нежностью говорит всегда о жене. На всех тусовках с ней, помогает, поддерживает. И она, Оля, таскается на эти выставки и творческие встречи, чтобы поздороваться, обняться, поболтать пять минут. И потом час сидеть, даже не глядя, но кожей спины чувствовать, что он здесь.

«На войне все средства хороши. Я его люблю. Как никого и никогда. Пусть это подло. Но лучше я сделаю и буду сожалеть, чем промолчу и всегда буду знать, что у меня был шанс...»

Шанс на что?.. – отозвалось мысленное искаженное эхо.

Телефон завибрировал, и она увидела сообщение от сына, но начиналось оно странно: «Любимый мой мышонок...»

Ольга улыбнулась: перепутал. То-то последние недели глаза блестят у Кости – влюбился.

Хотела было деликатно не читать не предназначенное ей послание, но любопытство победило. Оля открыла сообщение и ахнула. Что-то будто ударило её в живот. Воздуха не хватало.

«Любимый мой мышонок, когда ты вчера задремала, я тебя сфотографировал. Ты была такая красивая, не удержался». В сообщении было фото: на диване спала обнажённая и действительно очень красивая ... жена Гриши.

Шли минуты. Казалось, что часы. Олю тошнило. Слёзы катились по щекам. Она взяла себя в руки, умылась и вышла в зал.

Гриша встревоженно посмотрел на её лицо: «Оль Пална, что-то случилось? Серьёзное что-то?»

– Ты извини меня, Гриш, мне бежать надо, дела семейные. Потом как-нибудь поговорим.

– Да конечно, понимаю. Надеюсь, всё будет хорошо.

Конечно, всё будет хорошо, Гришенька.

Февраль 2025 г.