Когда страна улыбалась

Я еду в поезде в город Сочи, где никогда до этого не был. Мужик в купе настраивает меня на некое гипотетическое будущее и объясняет, как правильнее отвечать на тюремные задачи. 

– Ты заходишь в хату, и на полу мяч нарисован, тебе говорят «забей гол», ты что делать будешь? 

– Не знаю, – честно говорю я. 

– Все, ты труп, считай. Надо отвечать: «А ты сначала пас дай»! Понял? «Пас дай»! Ты его в такое же положение ставишь! Понял, нет? 

– А он не разозлится, что я так с ним? 

– Кто? 

– Ну этот человек, который меня спрашивает. 

– Да, – вдруг неожиданно говорит мой сосед по купе. – Может. 

Город действительно преобразился до неузнаваемости. Мне в это верится с трудом, потому что я не могу представить, что всего этого тут раньше не было. Но если местные жители говорят, что этого действительно не было, значит, так, наверное, и есть. 

– Мне нравится, какой город сделали, - говорит мне усатый мужик, с которым мы разговорились в одном из кафе на вокзале. – Шумно, правда, и народу много. 

Сказать по правде, если бы я был местным жителем, я бы, наверное, не так радостно воспринял приезд десятков тысяч людей в твой город. Но сочинцы были приветливы и дружелюбны. 

Центр Сочи вообще не был похож на Россию. То есть если бы мне сказали, что я приехал в какой-нибудь курортный город в Испании, я бы охотно в это поверил. 

Но там, где я остановился (это еще не окраины) все равно чувствовалась старая добрая Россия. Тут были пьяные мужики, мусор и, в общем, все как обычно. 

Основное неожиданное достижение, которые отмечали все, с кем я разговаривал, это то, что организаторам удалось создать «не-Россию в России». И это не только выражалось в абсолютно новой инфраструктуре, но и в настроении, которое передалось всем, кто посещал Олимпиаду. Была даже сломлена основная черта русских – «никогда не говорить с другими русскими». В «Ласточках», которые возили зрителей из одного олимпийского кластера в другой, и из Сочи в Олимпийский парк, всегда кипели разговоры между незнакомыми людьми, которые весело обсуждали итоги прошедшего дня и делились своими прогнозами. Даже как-то не верилось, что это те же люди, которые в обычной жизни ездят на общественном транспорте с такими лицами, как будто у них вчера умерла собака. 

Конечно, несмотря на это, все равно иногда проскакивало нечто наше. 

– Дорогу! Дорогу! Дорогу! Не слышите, что ли? Дорогу! Че, тупой, что ли, или иностранец? – кричал носильщик на вокзале, идя мне навстречу с гигантским тюком. 

Я в городе по редакционному заданию, которое нашел практически в последний момент и которое оплачивает мне билеты туда и обратно. Все остальное за свой счет. Хозяйка квартиры, у которой я остановился, узнав это, тут же делает мне скидку. «Я вас можно только кое о чем попрошу», – говорит она. «Ко мне отец приедет, он пожилой, можете ему помочь в центре нужный дом найти, я не смогу его встретить и проводить? Там его встретят, все будет нормально». Я соглашаюсь, хоть про себя и удивляюсь, почему нельзя сразу поехать на нужную точку. 

– Меня Сергей зовут, я полицейским у себя дома работаю, - ни с того ни с сего говорит мой сосед по «Ласточке», когда мы едем в Красную поляну. 

– Очень приятно, – отвечаю я и представляюсь. 

– Ну что, нравится тебе тут?

– Да, потрясает, конечно! 

– А вы давно тут? – интересуется у полицейского еще один наш сосед. 

– Да, вот на 4 дня с семьей приехал. Они на бобслее сейчас, еду забирать. 

– А живете где? 

– Да квартиру снимаем, мы так прикинули, вроде это дешевле, чем в отеле. 

– Это точно, – соглашается сосед. – Меня, кстати, Дима зовут. 

– Оч приятно, я Сергей. 

 Дальше в беседу подключают меня, и мы долго обсуждаем и восхищаемся, сколько же всего тут настроили. Мои два соседа изрядно пьяны, но очень веселые и приветливые, так что я почти все понимаю, что они говорят. 

– Вот, Антон, вот ты понимаешь… – полицейский в отпуске хлопает Диму по плечу.

– Я Дима, - говорит Дима. 

– Ну да, я и говорю. Дим, вот понимаешь, что это у нас в генах? 

– Что именно? 

– Ну, мы начинаем работать только в критических ситуациях. Вот почему это все нельзя было начать строить семь лет назад, когда наша заявка победила? Но нет же, до последнего момента ничего не делали. А потом - бах! – и достаточно большой Сергей бьет себя по достаточно большой ляжке. – И буквально за считанные месяцы возводят целые города! Города! Понимаешь?

– Мы, так войны и выигрываем, – соглашается Дима. 

– Вот именно! Вот именно! Войны! А это же тоже в каком-то смысле война, понимаешь? – громко говорит полицейский. 

– Не совсем. 

– Ну да, это я махнул. Но я это к тому, что, если бы мы не построили это все – представляешь, какой позор бы был?! 

– Это точно! – соглашается Дима. – У нас либо все, либо ничего. 

– Да! Вот, Володя меня понимает! – и Сергей обнимает своего нового друга. 

– Я Дима, - устало повторяет он. 

– Дима, да! А я что сказал? Дим, ты согласен со мной, что просто пожить хочется? В кайф? Без надрыва? Почему все всегда с надрывом? А? Саш? 

– Я Дима. 

– Ну, я и говорю – Дима. 

В городе много моих знакомых. Несколько однокурсниц-волонтерок. Друг из «Коммерсанта» и бывший начальник из «Сноба». Меня попеременно зовут на разных журналистские тусовки, которые, все, в любом случае, завершаются на пляже. У одних очень много работы, и они нервно сидят в телефоне, у других ее нет совсем, и они все командировочные пытаются влить в себя. На одной из таких тусовок мы до ночи разговариваем с очень красивой девушкой, с которой, впрочем, нам не суждено быть вместе. Я не беру у нее телефон, она не спрашивает, как меня зовут, и все это очень романтично. 

Она жалуется на своего, теперь вроде уже бывшего, парня, и почти все ее жалобы сводятся к тому, что он слишком уж занят собой, слишком навязчив с объятиями, слишком вял во всем остальном, что не касается ее губ. Я ни на кого не жалуюсь, но говорю, что верю в Судьбу и надеюсь, что мы увидимся на завтрашней вечеринке. Загадочная муза будет там до 6 вечера, а потом она уезжает в Санкт-Петербург, и даже не останется на закрытие Олимпиады. Я иду смотреть на какие-то очередные лыжи днем, так что должен сто раз успеть на это мероприятие. Но если верить Гераклиту, которого мы тогда проходили на журфаке, то «Боги смеются, когда человек строит планы». 

– Я вот на днях канадцев вез, - говорит мне таксист, которого зовут Арсен. – Они веселые такие, говорят мне: «Дринк! Дринк!». А я ему и говорю: «Какой дринк, дурачок! Я ж за рулем», а они все «Дринк! Дринк!». 

– А что предлагали-то? – интересуюсь я. 

-Да у них пиво и водка были. 

– Ну? 

– А че «ну»…Ну, я и дринкнул. Пивка отхлебнул. Все-таки неудобно так-то. 

– Все ради иностранцев. 

– Ты слушай дальше, только я отхлебнул, нас мент тормозит. Такой спрашивает: «Пили?». Я говорю: «Никак нет, товарищ сержант!». Тут канадцы высовываются и менту такие: «Дринк! Дринк!». 

– Да ладно… он тоже выпил? 

– Нет, но на несколько секунд у него в глазах такое мощное сомнение блеснуло, я таких сомнений никогда, ни у кого не видел. 

 Каждый местный житель, да и вообще русский человек относился к иностранцам с некоторым благоговением. Везде пропускали вперед, везде старались помочь и рассказать что-то смешное. 

– Как будто и нет этой пропаганды по ящику, - угрюмо замечает женщина, которая стоит рядом со мной в Олимпийском парке и тоже смотрит на то, как две девушки с американским и русским флагами идут и весело общаются, то ли на русском, то ли на английском. 

 Правда, как рассказала мне моя подруга-волонтерка, после матча США – Россия, в помещении, где были разные олимпийские сотрудники и журналисты, на замечание американского корреспондента, что «вообще-то русские никогда особо хорошо не играли в хоккей», супервайзер (один из тех, кто руководит работой волонтеров) вечером в баре дал этому корреспонденту в нос. За что, собственно, и был уволен.

Но это конечно, редкое исключение. И то в основном из-за ужасной игры сборной - Овечкину же в нос не дашь.

Арсен высаживает меня у дома и у меня есть еще два часа, чтобы спокойной переодеться и отправиться на вечеринку. День прошел быстро, лыжи я даже не досмотрел, очень уж скучно, и поехал пораньше домой, чтобы все успеть. 

Только я захожу домой, как сразу раздаётся звонок в дверь. Я даже сперва подумал, что, может, дверью провод какой-то задел, и из-за этого раздался звонок. 

– Николай? – в дверях стоит пожилой опрятный мужчина. 

– Я. 

– Я папа Натальи. Она сказала, что вы меня отвезете. 

Я абсолютно забыл про это свое легкомысленное обещание. 

– Водить-то умеете? – спрашивает он. 

– Нет. Но это не проблема. Сейчас я быстро переоденусь и выходим. 

Дедушку зовут Павел Сергеевич. Он очень пожилой и медленный, но голова работает как у первокурсника, списывающего экзамен. Я наливаю ему чай, и он отмечает, что забота о других – это важное свойство человека. И в целом все люди делятся на тех, кто что-то предлагает и что-то забирает и что…дальше уже нет времени, и я слегка нервно выхожу с Павлом Сергеевичем на улицу. 

Павел Сергеевич неспешно говорит адрес, я спешно заказываю такси. Павел Сергеевич неспешно залезает в такси и начинает неспешный разговор с таксистом, я спешно пытаюсь выяснить, куда ему там надо. Очень милый и очень неспешный дедушка. Вместо ответа на вопрос он рассказывает мне про войну, про то, что его сестра знала Гагарина, а бывший шурин растил чуть ли не 10-килограммовые тыквы. Он едет к подруге дочери, которая отвезет его куда-то дальше, а самое важное, чтобы нас в окно не увидела ее соседка. Павел Сергеевич – живой Святой Грааль, решаю я. 

Выходим из такси. «Мне в это здание» – говорит Павел Сергеевич. «Главное, чтобы соседка не увидела!» – опять повторяет он. Я, чувствуя себя агентом Штази, под руку веду дедушку в серое пятиэтажное здание. Достаю телефон, время пять вечера. Шансов променять дедушку на девушку все меньше.

Внутри все во флагах олимпийского комитета. Здание оказывается не то. Павлу Сергеевичу, когда мы входили, было семьдесят три года, когда выходили - не меньше ста тридцати, он идет еле-еле даже с моей помощью. Мы стоим посреди никому неизвестной улицы: я здесь никогда не был, Павел Сергеевич не помнит. Я в отчаянии. Большие циферблатные часы на фонаре показывают 5:50. 

Раздаётся звонок. «Я подойду» – я беру у дедушки телефон. «Кто это?» – только и звучит в телефоне. Объясняю. Получаю инструкции. Ехать еще через полгорода. Всё наверняка будет в пробках. Я точно не успел к своей судьбе. Значит, она и не судьба, решаю я. Фатализм – залог психологического здоровья. 

Отвожу Павла Сергеевича по всем пробкам города-героя Сочи. Время – почти семь вечера. Вручаю Павла Сергеевича статной женщине с книгой «Мы или они» в руках, где на обложке красуется то ли Николай II, то ли Чехов. Не разглядеть. 

Мероприятие в 10 минутах бега отсюда. 

Бегу. 

Влетаю. 

Почти никого нет. «Ты че», – встречает меня знакомый журналист у входа. «Все рассосались, еще когда бесплатный алкоголь закончился, часа три назад. Сегодня же закрытие Олимпиады!». И точно. 

Выхожу на улице. Успокаиваюсь. Мимо меня идут типичные болельщики, которых мой новоиспеченный знакомый полицейский называл «болелы» и страшно их презирал. Они обычно до ушей обвешаны российской символикой, и их перманентное состояние - быть сильно пьяными. Такой класс людей первым расплакался на церемонии закрытии. Потом, конечно, когда показали мишку и заиграла «До свидания, до новых встреч», расплакались уже почти все. Толпа людей – плачет. Ощущение катарсиса в баптистской церкви.  

Плакали, или по крайне мере всхлипывали, все, кроме одного деда, который был явно старой закалки. 

Я смотрю закрытие Олимпиады на большом экране на набережной, вместе со всеми. Когда заиграл гимн, сотни, а может даже и тысячи человек встали со своих мест. Кроме этого дедушки. 

– Володя! – процедила сквозь зубы его жена. – Ну-ка быстро встань! Не позорь меня!

– Нет, - упирался дед. – Это не мой гимн. 

– Володя, елки-палки!

Но ей так и не удалось его поднять. 

Конечно, хотелось бы, чтобы эти улыбающиеся (но почти никогда не знающие, куда вам иди) волонтеры как-нибудь растворились по всей нашей большой стране. И чтобы просто люди, которые улыбались и веселились в течение двух недель, сохранили эти ощущения и попробовали бы так провести хотя бы пару дней у себя дома. 

– Это как большой лагерь для скаутов, только для взрослых, - объясняет мне американка-волонтерка. 

– Вам нравится? 

– Очень, правда, все пьют все время. 

– Главное, чтобы еще и дело делали, - говорю я. 

– Так это и обидно. Русские волонтеры пьют, а на утро встают, и идут делать что им надо. А вот моя соседка, испанка - она как выпьет, так два дня встать потом не может. Я покрепче ее, конечно, но тоже тяжело. 

– Так стереотипы и рождаются. 

– Угу, - она медленно вздыхает. – Вообще, конечно, уезжать не хочется. Мне тут правда нравится. 

Нравится тут не только ей. Мои попутчики обратно вообще взяли последний билет на последний, еще не загруженный поезд – пытаясь по максимуму отсрочить поездку домой. 

– Может, что-нибудь изменится наконец? – спрашиваю я сочинца, с которым мы общаемся в привокзальном кафе, откуда началось мое знакомство с городом. 

– Да хрен его знает, может и изменится, - этот крепкого телосложения тихий мужчина в кожаной куртке ждет жену с поезда. 

Вдруг мимо проходит парень с российским флагом и бросает на землю бутылку из-под пива. 

– Эй! Эй! – вдруг кричит мужчина в кожаной куртке. – Ну-ка подними! Эй! 

 Парень оборачивается и подбирает бутылку. 

– Вам здесь веселиться, а мне здесь жить, – говорит мужчина уже скорее не парню, и не мне, а куда-то вдаль. К олимпийским кольцам. 

А Во-вторых – это канал https://t.me/vovtorix