Когда идет снег

Старый порт. Место, долгое время служившее хрупким порталом между двумя городами, нет, даже скорее между двумя разными мирами. Когда-то здесь все процветало, как процветала и определенная часть Нижнего города, занимавшаяся торговлей, пока не пришло время дирижаблей и новой парадной пристани Пилтовера,  блестящей в солнечных лучах свежей позолотой, вымощенной брусчаткой без единой выщербинки. Теперь же здесь не осталось ничего, кроме развалин. Со стороны Пилтовера все до дюйма точно прикрыто красивыми декорациями, а с противоположной стороны открывается чудовищная правда, видимая лишь заунитам. Может, потому они так ненавидят всех пилтоверцев?

Джейс сжимает руку с упавшей на нее снежинкой так резко, что хрустит кожа перчаток. Смотрит в хмурое небо: погода так быстро испортилась, а ведь все и до того было слишком безрадостно — лишь тишина и пустота.

Пару дней назад в Пилтовере произошел сбой в сети энергоснабжения. Он продолжался всего несколько секунд, и только настоящий учёный, такой, как Джейс, мог бы заподозрить неладное, обнаружить признаки работы с хекстеком и сразу распознать постороннее вмешательство. Нет сомнений, кто-то (и Джейс даже знает, кто именно) подключился к сети и использовал ее ресурсы как источник внешнего питания. Очевидно, для нового эксперимента на дурацком пути к «Великой Эволюции».

Джейс кривится лишь при одном упоминании этого... термина? Но, так или иначе, небольшое расследование по распределению энергии в сети и анализ затраты ресурса вкупе с выделением тепловых мощностей привели его именно сюда. И вправду идеальное место для всяких грязных делишек — никто и не подумает здесь искать: и так вокруг одна разруха. А теперь еще и снегопад, идеально, ничего не скажешь. Белое одеяло из маленьких кружевных кристаллов укроет последние следы преступления, если только...

Гробовую тишину нарушает скрежет металла и звуки падающих балок. 

— Да, только если какой-то идиот не сунется сюда, чтобы забрать оставшиеся улики, — шепот гулко разносится вокруг, будто бы отражаясь от каждого треснувшего оконного стекла, стены и разрушенного остова портовых строений.

Дерьмово, вся эта возня может спугнуть нарушителя. Джейс стискивает зубы, стараясь не издать ни единого лишнего звука, и, крепко сжимая рукоять верного молота, устремляется к источнику шума. Про себя молится всем богам и даже хекстековому генератору: только бы подозрения подтвердились, только бы там был именно тот, кого он ищет!

— Видимо, сегодня боги в настроении, — хмыкает Джейс, наконец достигнув цели, — на что ты рассчитывал, устроив сбой в системе? Думал, тебя не вычислят, не заметят новой череды зверских преступлений против природы и человеческой сущности? Что задумал на этот раз? Пришел завершить начатое?

Это Виктор, без сомнения, именно он — Джейс узнает его в любой ситуации, эту невыносимую металлическую маску, противный коготь, при каждом удобном случае целящийся прямо в лицо, нечто красно-синее, бывшее когда-то, возможно, шарфом или чем-то еще, до боли знакомым, мелькающим на периферии сознания, но мимолетно ускользающим, стоит только начать перебирать в уме варианты. Впрочем, все эти мысли не так уж и важны. Главное — он здесь. И это действительно он. Да и могло ли быть иначе?

В ответ — лишь тишина, напряженная, давящая, упрекающая. Виктор медленно переводит взгляд — Джейс хоть и не видит глаз, знает — смотрят именно на него, прожигают ненавистью. Виктор поднимается, отряхивает прилипший снег с металла, в котором навеки сам же себя и похоронил. 

— Закончил? — сегодня механический голос звучит по-другому. 

Виктор хочет убить собственные эмоции и чувства, но при каждой встрече лишь доказывает провал в этой затее. Но сейчас... его голос бесцветен, лишь безжизненный скрежет механизмов, лишенных смысла, воли и цвета.

И Джейс не знает, что ему ответить. Тишина давит на него с новой силой, хочется сделать шаг вперед, убедиться, что Виктор не перешел ту самую черту, о которой они говорили когда-то, сотни раз спорили до хрипа, но так и не смогли прийти к соглашению.

— Полагаю, что молчание — знак согласия, — Виктор поворачивается к нему спиной. — Не сегодня, Защитник.

Слышно лишь, как снег хрустит у него под ногами, все тише и тише. Первый порыв Джейса — броситься вперед, остановить этого идиота и хорошенько встряхнуть. Как же их битвы, взаимная ненависть и обмен ударами? Даже они ранят не так больно, как тишина и безразличие, ведь значит, что Виктор все еще остается человеком. Хоть немного. И вправду, нужно догнать его, не дать уйти так просто. Но имеет ли Джейс право на это после всего? После бесконечного количества раз, когда пользовался им ради собственной выгоды — как в Академии, так и после того, как Виктор ушел, — после всего, что было? Груз ошибок прошлого словно цепью приковывает Джейса к молоту, который теперь кажется неподъемной ношей, тянущей к земле,  не оружием, а проклятием, которое он сам для себя и создал.

Достоин ли ты чего-то большего, чем презрения? 

Сколько возможностей упущено? Сколько времени потеряно? И все из-за дурацкой гордости. Невозможности и нежелания слушать. Стоило, наверное, попытаться хоть раз найти общий язык, прийти к соглашению, которое устроит обоих, усыпит ненадолго поглощающее чувство вины. Но что он может сделать? Потребовать вернуться и драться как положено? Но ведь никто из них не давал другому обещаний, никто не прощался и не договаривался о новой встрече. А что, если... все правда закончится именно так, и Виктор никогда больше не вернется?

Ледяной осколок, подхваченный ветром, больно царапает щеку. Джейс трясет головой, скидывая оцепенение. Снегопад перерос в настоящую метель, все поглотила бесконечная белая пустыня. А что, если и они затеряются навсегда в пустоте, которая разделяет их, что если от них уже ничего не осталось — ни чувств, ни конфликта, ни обид? Все потеряло смысл, только бесконечная ледяная пропасть, больше, чем та, что разделяет Пилтовер с Зауном. Мир вокруг словно обрушился кружащимися в воздухе бесконечными хлопьями, летящими со всех сторон. Да, в этот момент Джейс побежден по-настоящему самой только мыслью о том, что ничего больше не вернуть.

— Нет-нет, — отчаянный шепот, и Джейс уже срывается с места под звон падающего молота, звучащего, словно упрек.

Сейчас нужно догнать Виктора, не дать ему уйти. Прогнать прочь все мысли о том, что здесь все закончится, или начнется заново бесконечный круговорот битв, у которых нет смысла и цели. Лишь желание быть ближе друг к другу, бессмысленная борьба, в которой они рано или поздно убьют друг друга — неважно, чем, действием или бездействием, потеряют себя навсегда. И один-единственный момент, когда можно изменить хоть что-то. Сейчас.

— Вик, постой! — от отчаяния он хватает Виктора за механическую руку, обжигающую холодом даже через кожу перчаток. — Скажи, почему ты ушел. Почему...

Джейс задыхается, ледяные кристаллы со всех сторон царапают лицо. К завыванию ветра примешиваются щелчки хекс-когтя, пусть он и целится прямо в голову. Сейчас Джейсу плевать. Умоляюще он смотрит на безжизненную маску, и в этот момент что-то меняется.

— Неважно, — Виктор пожимает плечами совсем по-человечески, так, как делал это когда-то, будто тысячи прожитых жизней назад. — Не сегодня, Защитник. Уже давно... все валится из рук.

— Что? — Джейс не верит своим ушам: в до боли знакомом механическом голосе слышится апатия, скрытая и завернутая в толстую оболочку из стали.

— Да все идет не так, идиот! Расчеты не сходятся, в схемах одни ошибки, даже пальцы предают! Вот, — он резко дергает рукой, ослабляя хватку Джейса, и с шипением сжимает пальцы механической руки. — Видишь? Не слушается! Системный сбой глупого человеческого мозга, зимняя хандра. Ошибка, которую невозможно локализовать или устранить, как я ни пытался. Мешает работать. Мешает... ненавидеть тебя!

Последние слова едва не теряются в шуме метели. Не констатация очередной неисправности, а нечто полное боли и сожаления.

— Может, у меня получится помочь, — Джейс снова ловит ледяные механические пальцы и тянет за собой, несмотря на холод, — пойдем со мной. 

Они идут обратно, к почти занесенному снегом молоту, который теперь стал таким ненавистным, предательским, но хотя бы подъемным. Виктор наблюдает за всем молча, даже не сопротивляется, будто воля и упрямство тоже стали частью системного сбоя и отказываются ему подчиняться.

— Куда ты меня тащишь, к подружке-шерифу в качестве подарка? 

Полное безразличие в механическом голосе сменяется на ехидство, стоит лишь обойти несколько разрушенных портовых зданий зданий и выйти к более освещенной улице.

— Нет, не сегодня, — бросает Джейс, не оборачиваясь, — считай, что у меня тоже системный сбой. Не будет ни допросов, ни заседаний Совета. Просто поверь мне.

Ветер бьет в лицо, бросается комьями снега и колючих ледяных кристаллов. Когда-то жизнь здесь кипела ключом, шумели доки, вокруг огромных кораблей суетились толпы народа. Прежде, еще во времена Академии, Виктор любил приходить сюда и смотреть на огромные махины, с шумом пересекавшие Пилт. Джейс всегда стоял рядом, гадая, что же за мысли скрываются в этой всклокоченной голове, пытался предположить, вдохновят ли эти виды на новые блестящие идеи или же вызовут приступ меланхолии. Старался заранее подобрать правильные слова, которые могли бы вернуть Виктору уверенность в том, что их выбор и их эксперименты принесут пользу многим людям. А потом... Джейс выяснил, что именно этим путем Виктор ушел после их последней ссоры. Сознательно сделал шаг в пропасть Зауна. Но все это было слишком давно. Сейчас на припортовых улицах не осталось практически ничего, что напоминало бы о прошлом: все будто бы покрыто призрачным белым саваном, застелившим остовы разрушенных лавок, рыбацких домов и перевернутые, ржавеющие лодки. Они идут по яркой, почти бесконечной пустыне. Снег стирает их следы, прошлое, шаги Виктора к собственному разрушению, заглушает немой крик бессилия Джейса, который тогда не мог... нет, не хотел ничего предпринять. И только ветер завывает в полуразвалившихся трубах, жалобно бренчит такелажем старого крана, торчащего из-под снега, словно рука утопающего. Джейс отворачивается и идет вперед, поудобнее перехватывая молот.

Сейчас Виктор с ним, и о прошлом хотя бы на секунду стоить забыть.

Дорога из порта ведет к «Мосту заводных птиц» — длинной обледеневшей галерее, раскинувшейся на нескольких уровнях города. Не раз они с Виктором с упоением рассматривали золотых, искусно выкованных птиц на мостовых перилах. Виктор часто размышлял о физике полета, предлагал воссоздать прототип механической сойки — одного из первых автоматонов, созданных в Академии. Разумеется, у него была тысяча предложений об улучшениях, а Джейс тогда слушал и думал о том, как же ему повезло с партнером — окрыленным силой потрясающих идей. Но теперь здесь пусто, ветер злобно хлещет в лицо снежной крупой, а через решетку перил видно только темную пропасть, полную тусклых холодных огней.

Джейс делает шаг, крепче сжимая руку Виктора, осторожно ступая, ведет его по своей стороне, не желая, чтобы между ними пролегала тень той самой зияющей пустоты, на которую он старается не смотреть. Каждый шаг ощущается испытанием, будто они пересекают невидимую границу между тем, что было, что есть и будет. Помнит ли Виктор, как проходил здесь когда-то?

Наконец миновав мост, они выходят в Криптографический переулок. В корпусах на этой узкой улочке историки Пилтовера день за днем изучают писания древней Шуримы, пытаясь разгадать послания предков, найти новые смыслы в ветхих рукописях. Всегда, когда они проходили здесь, Виктор заводил речь о магии Шуримы, а Джейс невольно смеялся: «Что, если соединить рунические символы и хекстек? Получится ли нечто совершенно новое и революционное?» В ответ Виктор улыбался, предлагал рискнуть. Тогда у них получилось, но будто бы они не раскрыли весь потенциал? Да и не успели. Теперь же снег заносит те самые скамейки, где когда-то они размышляли о светлом будущем, воображали себе, какой могла бы быть эра хекстека для обоих городов. Конечно, между этим переулком и домом есть более удобный и короткий путь — не такой извилистый — но именно здесь, за каждым углом и поворотом узкой улочки можно услышать эхо из прошлого. Их веселый смех или спор о будущем прогресса и науки. К тому же, Джейс знает: навсегда покидая Пилтовер, Виктор проходил здесь.

И вот впереди раскинулась огромная площадь — грандиозное место с памятником основателям города. Именно здесь каждый год проходит выставка, посвященная Дню Прогресса: площадь наводняют сотни палаток, в которых лучшие инженеры города представляют изобретения и ищут инвесторов. И когда-то именно здесь Джейс отрекся от Виктора, назвав его разработки опасными. Тогда он еще не был Защитником, был всего лишь подающим надежды изобретателем, цепляющимся за каждую возможность найти спонсора и получить ход собственным проектам — всё, лишь бы не возвращаться в обитель приютившего его клана. Но теперь площадь похожа на огромный белый пустырь — без трибун, без толп людей. Только они с Виктором идут вперед сквозь бурю — две маленькие человеческие фигуры в бесконечной белизне, бегущие с арены, на которой почти каждый день, как ноксианские уравнители, бессмысленно сражаются друг с другом .

Они выходят на заснеженную улицу. Из окон домов льется теплый мягкий свет, но они идут мимо, будто убегая от него. Вдоль дороги растут деревья, в кронах которых мерцают тысячи крохотных, словно бусины, голубых огоньков — искусственный свет из мира Джейса, который, в отличии от сил природы, можно контролировать. Как похоже на идею, которую когда-то предлагал Виктор... контроль сознания. Когда-то Джейс отвергал это, а теперь сам пользуется чем-то подобным. Украдкой взглянув на Виктора, он ведет его дальше, из снежной бури к островку искусственного порядка, туда, где можно все структурировать. Подальше от хаоса Зауна, к чему-то более привычному и выверенному до мелочей.

— Ну и где мы? — раздраженно заявляет Виктор, предпринимая единственную за этот вечер слабую попытку вырваться.

— Помнишь, — Джейс даже не оборачивается к нему, продолжая тащить дальше по улице, — когда-то в такую погоду мы сбегали с праздничных приемов Академии, прихватив бутылку дорогущего вина, а потом забирались на крышу и смотрели на город. Было так же тихо, падал снег, и мы... 

Украдкой он переводит взгляд на Виктора. В линзах маски слабо переливаются отсветы огней, он будто ловит на себе взгляд Джейса, медленно склоняет голову: помнит, конечно же он помнит! Биение сердца отдается в ушах. В эту секунду снежная буря будто немного утихает, дав возможность двоим поймать нужный момент. 

— Да... крыша, — собственная неуверенность сбивает Джейса с толку, — извини, но крыша сейчас была бы слишком безрассудной идеей. К тому же, она заледенела, да и мы — уже не те молодые и безбашенные студенты, что раньше.

Не переставая тянуть Виктора за собой, свободной рукой Джейс делает приглашающий жест, указывая на особняк, в котором размещается его личная лаборатория. Над входом медная табличка с гравировкой «Джейс Джиопара», украшенная неизменным молотом с шестеренками. Виктор неразборчиво ворчит, но Джейс ухмыляется, толкает плечом тяжелую дверь, затаскивая его внутрь. Последний барьер рушится на глазах. В его дом врываются не отголоски бури, а воспоминания и призраки прошлого. Это не было просто обратной дорогой, скорее уж ритуалом перехода — возвращением Виктора в тот мир, из которого его когда-то изгнали.

Внутри пахнет деревом, старыми книгами и машинным маслом. Тихо. Но тишина иного рода — знакомая, уютная, теплая. Самое то, что нужно сейчас. Нужно им. Обоим.

— Даже такой железке нужно отогреться, — Джейс еле заметно толкает Виктора плечом и пробирается к камину.

Треск длинной спички, и языки пламени жадно лижут поленья. Обернувшись, Джейс видит: Виктор даже не сдвинулся с места, будто бы не зная, куда себя деть. Нет, сегодня он — не бездушная машина, стремящаяся навязать всем свои безумные идеи о «Великой эволюции», сегодня он, как и Джейс — потерянный в белой тишине метели. 

Звякнув дверью буфета, Джейс достает запыленную бутылку темного стекла, привычным движением открывает, разливает по бокалам.

— Пожалуй, сегодня, — он протягивает бокал Виктору, — обойдемся без боя и споров о будущем прогресса. 

Приняв бокал, Виктор долго на него смотрит, затем наконец приподнимает маску и осторожно делает глоток. Уголки его губ дрожат в недовольной гримасе.

— Какая гадость, — заявляет он, натянув маску обратно. — Хуже, чем то, что разливали в Академии во время приемов.

Мгновение неподвижности, и тут, словно ожив от одного глотка, он отбирает у Джейса бокал, озирается по сторонам в поисках чего-то:

— Тут есть кухня? — его голос звучит возмущенно, но в то же время будто неуверенно. — Пить такое, Защитник? Не разочаровывай меня еще больше.

— Что удумал, железяка? — посмеиваясь, Джейс ведет его за собой дальше по коридору, пока не выводит к широкой арке на кухню.

Виктор придирчиво разглядывает содержимое полок и ящиков, явно что-то выискивая. Затем поворачивается к Джейсу:

— У тебя есть котелок? — механический палец отбивает непривычный ритм, постукивая по панели жаровни. — Хотя ты и готовить-то не умеешь. Никогда не умел.

Вот нахал! Глупая железяка! Джейс, не скрывая вспыхнувшего раздражения, достает из дальнего шкафа запыленный старый котелок, а потом наигранно торжественно вручает Виктору. Тот недовольно его разглядывает, вертит в руках добычу под непонятные механические звуки доносящиеся из его металлической руки, похожие на скрежет неисправных шестерней, а затем идет в угол кухни, к раковине. Шумит вода. Через некоторое время Виктор осторожно ставит теперь уже блестящий котелок на огонь.

Джейс, привалившись к косяку кухонной арки, смотрит на это зрелище неотрывно, пока Виктор не делает повелительный жест рукой.

— Что? — недоверчиво спрашивает Джейс. — Гаечный ключ принести?

— Нет же, идиот. Неси оставшуюся бутылку, — механический голос кажется недовольным. — Специи у тебя хоть есть? — Виктор недовольно кивает в сторону полок, после того как содержимое обоих бокалов и бутылки оказывается в котелке.

— Шутишь?! — Джейс гордо выступает вперед. — В этом доме есть всё, и только самое лучшее!

Виктор смотрит на него несколько секунд и отворачивается с недовольным, все таким же скрежещущим «напыщенный болван». На удивление сейчас Джейса это совершенно не злит, не тянет ударить Виктора. Непонятно почему, но хочется лишь улыбнуться, что он и делает, снимая с полки небольшую корзинку и протягивая ему:

— О, к вашим услугам, жестяная башка. И все же, что ты собираешься делать?

— Ничего особенного, — Виктор даже не удостаивает его взглядом. — Старый рецепт. Нужно нагреть вино, добавить немного гвоздики, сахара, корицы и вот... — Он достает из небольшого мешочка что-то похожее на маленькую бурую звездочку, как-то особенно нежно смотрит ее на просвет, кидает в котелок одну, затем еще несколько.

— Понятно, — Джейс пристраивается за его спиной, глядя на нечто внутри котелка. — Особый сорт техномагии и эволюции. Вина, на этот  раз.

— Что ты несешь? — лишь произносит Виктор, разливая получившийся отвар обратно по стаканам. — Теперь это хотя бы можно пить. Не то что пойло, которое ты с чего-то считаешь великолепным. Дорогим.

— Ну-ну, не начинай, — Джейс забирает у него из рук бокалы и идет обратно к камину, стараясь незаметно поглядывать, следует ли за ним механический болван.

Оставив свою ношу на каминной полке, Джейс придвигает ближе к камину маленький диван.

— Вот. Садись, грейся, пока не надоест.

Виктор ничего не говорит. Молча присаживается на край, пока Джейс снова вручает ему бокал. Некоторое время они сидят в полной тишине, разбавляемой только треском поленьев в камине и воем ветра за окнами, несущим ворох снежинок.

— Зачем? — вдруг спрашивает Виктор. 

Джейс вздрагивает. Голос оказывается обычным, человеческим. Знакомым до боли. 

— Что? — оборачиваясь, он видит приподнятую маску Виктора, совсем чуть-чуть, видно лишь губы, но от этого зрелища внутри что-то переворачивается.

— Зачем все это?

— Я думаю, — отвечает Джейс не так уверенно, как ему бы хотелось, — в такую погоду никто не должен оставаться один.

— Согласен. Даже такие идиоты, как ты, — на тонких, красивых губах играет легкая полуулыбка.

Джейс не отвечает, только улыбается в ответ. Каждый из них чувствует, что больше слова не нужны. Даже спустя столько времени и пропасть взаимных обид. Может, когда-то из этой тишины родится что-то новое. Эфемерное, как снежинки, хрупкое, как стеклянные бокалы, теплое, как этот огонь. Ведь им хорошо вместе. Просто молчать, сидя рядом, плечом к плечу, касаясь друг друга лишь кончиками пальцев. Думая о своем, глядя на огонь, пока за окнами идет снег.