«Когда гаснут свечи»

𝙒𝙚𝙡𝙡𝙨

Большой зал ещё дышал праздником — но уже с хрипотцой, как певец, сорвавший голос на бис. Магия никуда не делась, она просто устала. Зачарованный потолок, весь вечер услужливо копировавший ясную морозную ночь, теперь лениво мерцал, и звёзды на нём ползли медленно. Серебряные сосульки, свисавшие с арок, больше не звенели — они подтаивали, роняя на каменный пол тяжёлые холодные капли. 

Кап. Кап. Кап. 

Этот звук перебивал даже эхо шагов запоздавших гостей.

Пахло умирающими свечами. Воск, дым, пролитым тыквенным соком и духами. Много духов — разных, смешавшихся в одну густую волну, от которой щипало в носу. Серебряное конфетти втоптались в плиты на полу, превратившись в грязную кашицу.

Филч уже начал свой обход. Его шаркающая поступь и ворчание 

— «Второй раз за вечер, миссис Норрис, второй раз! И ведь знают, паразиты, что нельзя...» 

Доносились приглушённо. Сама кошка беззвучно кралась вдоль стен, и только красные вспышки её глаз выдавали, где она сейчас — то у камина, то под скамейкой, то у ног припозднившегося студента.

Помощь профессору Флитвику была делом медитативным. Маленький профессор, вооружённый волшебной палочкой и неиссякаемым оптимизмом, руководил зачисткой, как дирижёр — оркестром. Правда, оркестр уже разбежался, и остались только ноты. Ноты были повсюду. Они набились в щели между плитами, прилипли к липким пятнам от пунша, застряли в складках факультетских знамён. Ты ползала по холодному полу, собирая эти бумажные свидетельства недавнего веселья.

Туфли ты скинула ещё полчаса назад. Они сиротливо валялись под скамейкой, пока ты, стоя на коленях на холодном каменном полу, выуживала из-под тяжёлой бархатной драпировки скомканный лист пергамента с партитурой. Профессор Флитвик, чей рост позволял ему заглядывать в самые тёмные углы, не вставая на цыпочки, дирижировал уборкой своим тоненьким голоском.

— Мисс, будьте так добры, вон там, кажется, ещё одна. Мерлин мой, у этих скрипачей ноты разлетаются, как бладжеры. Спасибо, спасибо...

Большой зал умирал медленно и неохотно. Магия Святочного Бала всё ещё цеплялась за стены, не желая растворяться до следующего года. Ледяные скульптуры, которые Крам случайно задел плечом, превратились в лужи с мелкими осколками. Серебряная пыльца, сыпавшаяся с зачарованного потолка, осела на столах серым пеплом. А снежинки — те самые, что падали, не долетая до пола — теперь просто капали холодной водой за шиворот.

Филч шаркал где-то в районе бокового выхода, и эхо доносило его ворчание:

«...Опять эти голубки, миссис Норрис, ну ничего, зажигалка моя, всех разгоним...»

Ты усмехнулась, представив, как он тычет факелом в темноту, пугая зазевавшихся пятикурсников.

— Есть ещё одна — раздался голос сбоку.

Седрик Диггори присел на корточки у дальнего конца стола, куда ты и не догадывалась заглянуть. Парадная мантия с эмблемой факультета небрежно висела на спинке стула, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Выглядел он так, будто только что закончил не танцевать, а помогать Хагриду с гиппогрифами.

— Ты же должен был гостей провожать? — Сказала ты, взяв у него из рук влажный от воды листок, стараясь не оставить на нём пятен.

— Шармбатон уехал рано, мадам Максим приказала — Седрик выпрямился во весь рост и потянулся, разминая плечи. Хрустнуло. — А Дурмстранг... ну, Каркаров был не в настроении. Сказал, чтобы они шли на корабль сами. Я только довёл до дверей.

— Хороший ты провожатый.

— Да куда уж мне — он улыбнулся протягивая руку, чтобы помочь тебе встать. Ладонь оказалась горячей и сухой.

Профессор Флитвик семенил к выходу, прижимая к груди собранную стопку нот. Его каблучки цокали, как у игрушечной лошадки.

— Диггори, вы не могли бы погасить свечи? Только не магией, а то в прошлый раз одна улетела в дымоход. И проводите мисс... — он замялся, щурясь на тебя сквозь круглые очки — до гостиной. Филч совсем озверел в этом году. Озверел!

Когда за маленьким профессором закрылась тяжёлая дубовая дверь, вы остались вдвоём.

Тишина упала, как одеяло.

Зал, который ещё час назад гудел сотней голосов, трещал фейерверками и звенел бокалами тыквенного сока, теперь дышал пустотой. Только потолок — зачарованный, показывающий небо за пределами замка — жил своей жизнью. Луна висела низко, почти касаясь астрономической башни, и звёзды рассыпались мелким бисером, дрожа в такт неслышному ветру.

— Красиво…

— Ага — согласился Седрик, задувая первую свечу — Весь вечер смотрел вверх и думал: «Ну почему у нас в спальне не такой потолок?»

— И часто ты смотришь в потолок в спальне?

— Только когда не могу уснуть — он обернулся, пламя свечи на секунду осветило его лицо снизу, делая черты острее, старше — А это почти каждую ночь перед квиддичным матчем.

Ты не нашлась, что ответить. Он не жаловался — просто констатировал факт.

Вы двинулись вдоль столов, гася свечи. Двадцать штук. Тридцать. Пламя шипело, умирая, воздух наполнялся запахом горячего воска и остывающей еды, которую эльфы ещё не успели убрать.

— Слушай — Вдруг произнёс Седрик, остановившись — Там у арки осталась одна сосулька.

— Что?

— Волшебная сосулька. Которая светится. Висит, как забытая. И кажется, сейчас капнет мне за шиворот.

Ты подошла ближе. Действительно, над резной каменной аркой, ведущей в вестибюль, мерцала одинокая ледяная висюлька, нетронутая, потому что никто не догадался поднять голову так высоко.

— Хочешь, достану? — спросил Седрик.

— Ты упадёшь.

— Не упаду. Только подсади.

Ты думала, он шутит, но Седрик уже придвинул скамейку, встал на неё и протянул руку. Кончики пальцев скользнули по ледяной кромке.

— Да стой ты — ты схватила его за щиколотку — Довольно бессмысленный жест поддержки, но он оценил.

— Есть!

Сосулька перекочевала в его ладонь, и он, спрыгнув, протянул её тебе. Она была не холодная, а приятно-прохладная, как стеклянная безделушка. Внутри медленно вращался крошечный серебряный шар.

— Это чтобы запомнить вечер — сказал Седрик.

— Спасибо.

— Да не за что. Слушай... — он помялся, сунув руки в карманы брюк — Оркестр уже ушёл. Но музыка-то осталась.

— В каком смысле?

— В прямом — Он вдруг шагнул ближе, и ты заметила, что у него глаза не просто серые — В них, оказывается, есть зелёные крапинки, видимые только при лунном свете, льющемся с потолка.

— Вальс ведь можно станцевать и без оркестра. Без публики.

— А как же правило «Никаких танцев после отбоя»?

— Плевать — отрезал он мягко, но с какой-то спокойной уверенностью — Филч до нас ещё минут десять будет добираться. Миссис Норрис терпеть не может эхо в пустом зале.

Он протянул руку — не как на балу, когда это было частью этикета, а просто.

— Один танец. Не для зрителей. Для души. Ну?

Ты вложила ладонь в его.

В полной тишине, нарушаемой только эхом ваших собственных шагов, Седрик начал напевать. У него оказался тихий, чуть хрипловатый после долгого вечера голос. Мелодия была простая 

раз-два-три, раз-два-три

Но он не сбивался, хотя явно выдумывал на ходу. Вы двигались по кругу мимо забрызганных всем, чем только можно скатертей, мимо оплывших свечей и забытой чьей-то туфельки. Его ладонь лежала на твоей талии — не сжимала, не притягивала, просто была.

— Я думала, ты устал — сказала ты вполголоса.

— Устал — согласился он, продолжая напевать — Но это приятная усталость.

— Что, прощаешься с Турниром?

Он чуть замедлил шаг.

— Скажем так... я прощаюсь с тем, как всё было раньше. До того, как Кубок выплюнул моё имя.

— Ой, прости, я не хотела...

— Да нормально — Он слабо улыбнулся — Иногда полезно напомнить себе, что ты не просто «чемпион Хогвартса». Что можно вот так, без всего этого. 

— Танцевать в носках на каменном полу в пустом зале?

— Именно.

Он закружил тебя, и твой подол взметнулся, сметая со скамьи остатки серебряного конфетти. Вы оба тихо рассмеялись — негромко, чтобы не привлекать внимание Филча.

— А ты — вдруг спросил он — Не жалеешь, что задержалась? Могла бы уже быть в башне, пить горячий шоколад.

— У меня нет горячего шоколада.

— Трагедия. Тогда у меня в гостиной есть. Правда, тащить через ползамка — это квест не для слабонервных.

— Предлагаешь квест?

— Предлагаю не спешить.

Вальс закончился. Вернее, закончилась мелодия, которую он напевал. Но Седрик не отпустил твою руку сразу. Он замер, глядя куда-то поверх твоего плеча, на лунный свет, заливающий опустевший тронный помост.

— Знаешь, что самое странное? — Тихо произнёс он — Весь вечер я ждал, когда это закончится. Бал, танцы, шум. А теперь... не хочу, чтобы заканчивалось.

— Потому что никто не смотрит?

— Потому что смотрят правильно — Он наконец опустил взгляд на тебя — Вот так. Без вспышек, без перешёптываний.

Ты почувствовала, как теплеют твои щёки. 

Далеко, у самого входа, раздался скрип двери и характерное 

«Мр-р-ря-у»

— Филч.

— Бежим?

— Не-а — он мотнул головой, хватая свою мантию и твои туфли — Идём медленно и с достоинством. Как два припозднившихся призрака.

Ты подхватила юбку, он накинул мантию на плечи, даже не застёгивая, и вы двинулись к боковому выходу — тому, что вёл через кладовую с мётлами в коридор к башне Пуффендуя.

Перед тем как выскользнуть из зала, Седрик обернулся. Луна сместилась на потолке, звёзды вытянулись в длинные полосы. Последняя свеча мигнула и погасла сама собой.

— Спасибо — сказал он, и было непонятно, обращается он к тебе, к залу или ко всему этому долгому, странному, волшебному вечеру.

За дверью вы чуть не споткнулись о миссис Норрис. Кошка зыркнула на вас красными глазами-плошками и презрительно задрав хвост, потрусила прочь — к хозяину, ворчащему где-то у главного входа.

— Я провожу — сказал Седрик шёпотом — До развилки. И даже, так и быть, поделюсь горячим шоколадом. Если эльфы не выпили.

— А если выпили?

— Тогда украдём с кухни.

— Ты – чемпион Хогвартса, крадёшь шоколад с кухни?

— Я – Седрик Диггори — поправил он с усмешкой — И я хочу пить. Идём.