Кофе в постель

1

– Самодостаточность – так же естественно, как два крыла у птицы. Мы отсекаем от себя одно, становясь чьей-то половинкой. Разве не так?

Ким замолчала и выжидательно вскинула бровь, поглядывая из-за стойки на клиента. Пафосное и провокационное, ее замечание повисло в тишине салона. Вместо ответа молодой человек только ссутулился на стуле и уткнулся носом в каталог, разглядывая эскизы татуировок. 

Он пришел удалить тату с именем бывшей, а Ким его осадила. Вздохнув, девушка виновато пожала плечами. Ей лишь хотелось подбодрить клиента, настроить на нужный лад перед болезненной процедурой. Все-таки три часа иглой по коже – не самый приятный способ провести свободный вечер. 

А в случае с удалением последствий несчастной любви процедура болезненна вдвойне. Ох уж эти глупости о «любви до гроба», поморщилась Ким. Она и сама попадала в подобные передряги, но слава богу обошлось без ЗАГСа, детей и именных татуировок. 

За исключением их двоих, тату-салон этим дождливым утром пустовал. Сидя в кресле на колесиках, от скуки девушка закружилась как на карусели: пасмурное небо в окне по левую руку и расписная японская ширма по правую – все смешалось в мутное пятно.

Устав дурачиться, Ким остановилась и отхлебнула кофе из тяжелой фарфоровой чашки. Это была уже пятая за утро, но навязчивый запах дезинфекции перебивался только кофейным. Осушив чашку, она снова выглянула из-за стойки и стала разглядывать клиента.

Брутальный и широкоплечий, с квадратным подбородком и бычьим взглядом. Настоящий бугай. Вот уж кого бы не заподозрили в сентиментальности: даже не верится, что такому понадобилась помощь в избавлении от памяти о бывшей.

– Так что, вы определились? – вновь заговорила Ким. – Чем будем перекрывать?

Бугай продолжал молча рассматривать журнал, выбирая татуировку. Массивные пальцы перелистывали страницы одну за другой. Ким невольно поморщилась от мысли, что эти пальцы-сардельки когда-то кого-то любили. Впрочем, многое в любви девушка находила смешным и нелепым. 

– Вы подали мне идею, – не поднимая глаз, сдавленным голосом отозвался молодой человек. – Давайте исправим сердце с именем на два крыла? Получится?

Ким попросила его пройти за ширму и сама последовала за ним. Бугай снял свитер и повернулся спиной. По центру между лопатками было нарисовано сердце со стрелой и имя: «Анжела». Какая же банальщина, вздохнула Ким и собрала ярко-малиновые волосы в хвост. Помыла руки и надела перчатки.

– Устраивайтесь поудобнее, – указала она на кушетку, постилая одноразовую простынь. – Через пару часиков от Анжелы не останется и следа, это я гарантирую.

Клиент кивнул, разделся и лег. Девушка обработала кожу спиртовой салфеткой, зарядила иглу пигментом и принялась исправлять татуировку. Бугай сжимался, корчился и шипел, пока на лопатках вместо имени бывшей прорастали крылья. В этот момент Ким казалось, она дарит ему нечто большее, чем сгусток чернил.

2

Три часа спустя Ким закончила сеанс и поднялась с кресла. Потягиваясь и разминая затекшую шею, вышла из-за ширмы и вздрогнула, выронив инструменты из рук. В витринное окно заглядывал жутковатый тип в круглых очках и блестящем от влаги плаще. 

В последнее время он часто появлялся под окнами, но никогда не входил. Устраивался на скамеечке у входа в салон. Подолгу сидел, скрючившись и что-то чиркая на коленке. Точно в аквариум, смотрел внутрь салона изучающим взглядом. И снова опускал глаза, продолжая чиркать. Ким это уже порядком надоело.

Сведя брови к переносице и возмущенно раздув ноздри, она пробивала заказ в компьютере за стойкой. Вскоре к ней вышел бугай. Он выглядел куда счастливее, чем пару часов назад, когда вошел в салон с фразой: «Слыхал, вы можете помочь убрать бывшую?»

– Все окей?

– Да опять тут этот мужик трется, – Ким махнула в сторону окна. – Задолбал.

– Хотите, разберусь?

На секунду Ким подняла глаза от кассы и посмотрела на молодого человека холодными серыми глазами. Тот сдавленно улыбнулся, выбритые щеки залила краска. «Он клеится, или мне кажется? – прищурилась девушка. – Быстро же затянулась его рана».

– Все в порядке, – покачала она головой. – Должно быть, этот тип хочет и все никак не решится освободить себя от какой-нибудь… – «Анжелы», хотела пошутить она и оборвала себя на полуслове, увидев, как лицо парня пронзила боль и мольба.

Девушка и рада бы согласиться на его предложение прогнать странного типа. Но не хотелось быть кому-то обязанной. Слишком привыкла считать себя самодостаточной, ни в ком не нуждаться.

Рассчитавшись с клиентом, Ким махнула ему на прощанье и оперлась рукой о подбородок, глядя исподлобья на человека в плаще. Тот отвернулся и закурил, но уходить не собирался. Девушка сверлила глазами его кудрявый затылок. 

– Надо самой с ним разобраться, – буркнула она.

Нагнулась под стойку и в груде скопившегося хлама стала отыскивать зонт. Августовскую жару внезапно и начисто смыло потоками осенних стихий. Теперь за окном вовсю свистели ветры и шумели затяжные ливни. Сентябрь нахлынул так внезапно, что застал девушку в майке и шортах.

– Опа! – обрадовалась Ким, отыскав и накидывая мятую куртку-бомбер. Зонта не нашлось, и девушка вытряхнула картонную коробку с хламом. Не теряя больше времени, собрала храбрость в кулак и вышла наружу.

3

– Чего вы здесь торчите? – бросила Ким, появившись перед мужчиной с коробкой над головой, в которую глухо стучали капли дождя. – Скамейка что ли медом намазана?

Мужчина оказался на целую голову выше ее. И лет на десять старше, под сорок или около того. В шарфе и серой водолазке под плащом (спасибо хоть не голый, подумала девушка). В густых усах и бороде запутались белые нитки седины, но черные кудри время еще не тронуло. 

Мокрые волосы налипли на лоб и лезли в глаза, которыми мужчина отрешенно вглядывался в серое дождливое небо, будто любуясь кружащими чайками. Последнее довершало затасканный и романтический образ мечтателя, от которого Ким так и выворачивало наизнанку. 

– За вами наблюдаю, – загадочно ответил тип, по-прежнему не глядя девушке в глаза. – Вы – настоящая художница...

– Да неужели? – с наигранной небрежностью бросила Ким.

Но прилившая к лицу краска смущения ее выдавала: кожа стала пунцовой под цвет волос. Единственные комплименты, которые девушка не принимала равнодушно, были комплименты ее мастерству.

– Разрешите поинтересоваться, какого хрена? Вам больше делать нечего?

– Я, как бы это сказать… – нерешительно протянул мужчина и дернул себя за ухо. – Я – писатель. Вот и пишу о том, что кажется интересным.

– Вернее, «кто»? – Ким встала руки в боки. – А ну показывайте!

– Ни в коем случае, – ответил тип, торопливо убрав блокнот за спину. А затем снова уставился в небо поверх головы Ким, словно желал говорить только с вечным.

Девушка скрестила руки на груди и фыркнула, оглядевшись по сторонам и стараясь скрыть беспомощность, любопытство и злость. Она поражалась загадочной наглостью этого типа. И совершенно не знала как поступить. 

Вдруг она резко развернулась на сто восемьдесят градусов и сделала пару шагов в сторону салона, притворяясь, что уходит. Точно барашек, мужчина машинально последовал за ней. Ким резко обернулась и по-кошачьи ловко обняла его за пояс, вырвав блокнот из-за спины. И тут же юркнула в салон, держа спиной входную дверь.

4 

А дальше начался невиданный кавардак. Как ни старалась, Ким не могла удержать осаду двери и читать одновременно. Тип настойчиво барабанил и наваливался на дверь. Прохожие шли мимо и оглядывались, но на помощь не спешили. Девушка лихорадочно листала блокнот, выхватывая обрывки слов и предложений, по которым поняла, что она – главная героиня его произведения.

Выведенные ровным почерком, первые строчки читались легко: «Я познакомился с Ким в тот день, когда у нее сломалась кофеварка». Звучит как начало ужастика, пронеслось в голове у девушки. Дальше разобрать становилось все труднее.

Стук ладонью в стеклянную дверь больно отдавался в спине. Снаружи кудрявый писатель кричал умоляющим тоном: «Пожалуйста, не надо! Это личное! Это черновик…»

Крепко опираясь о пол обеими ногами, девушка наискосок просмотрела блокнот. Почерк плясал, строки перечеркнуты, а кое-где чернила размазали водяные кляксы. Пролистав до конца, она прочла: «Мы съехались в однушке на окраине, и каждое утро я приносил ей кофе в постель. Из того самого кофейника…» 

– Извращенец! – зарычала девушка и резко отпрыгнула от двери, чтобы расцарапать ему лицо. Писатель кубарем ввалился внутрь и прокатился по нескольким ступенькам. 

– Как это понимать? – затрясла она блокнотом у него над головой. – Что еще за «кофе в постель»?

Писатель остался сидеть на полу, одной рукой потирая поясницу, а другую поднимая вверх: мол, лежачего не бьют. 

– Я же сказал, это личное… – тихим извиняющимся тоном ответил он.

– Немедленно прочтите мне вашу чертовщину от начала до конца!

– Вам интересно? – удивился писатель.

– Что? – замерла девушка. – Да! Нет… Конечно, там же все обо мне.

– А вот и не стану, – по-детски надув губы, заявил мужчина.

Взбешенная, Ким потянула его за воротник плаща, так сильно, что он поневоле поднялся на ноги, айкая и ойкая. 

– Я вытряхну из вас романтику до последней пуговицы, усекли? – закричала она ему в лицо, цепляясь за плащ. – Читайте немедленно!

Вдруг к удивлению обоих, громко топая на ступеньках, в салон вбежал бугай и одним махом прижал кудрявого писателя к стене. Тот и пикнуть не успел, только глаза округлились, беспомощно оглядывая обоих. На секунду-другую повисла неловкая пауза, все трое замерли. 

– Так и знал, – отдышавшись, низким голосом сказал бугай. – Что этот слизняк к вам прилипнет!

– Он не… – пробормотала Ким, совершенно потеряв дар речи. – Он не такой. А вы что тут делаете? Неужели успели набить еще чье-нибудь имя?

– Не совсем… – смутился молодой человек. – Я вообще-то пришел пригласить вас погулять. В кино там, или куда-нибудь. 

– Я не… – девушка совершенно оторопела. Этот день продолжал сыпать сюрпризами, а ей так хотелось спокойствия, рутины, одиночества. – Оставьте меня. Я не гуляю.

Бугай подозрительно покосился на писателя. Отпустил его, сделал пару шагов назад и хмыкнул. «Удачи вам, чудаки!» – бросил он напоследок. Хлопнула дверь. 

– Вы тоже идите, – отрезала Ким, взглянув на мужчину. – Я закрываюсь.

– Погодите, – сказал тот, поднимая с пола потрепанный блокнот. – Позвольте задержать вас на пять минут. Прочитаю вам мой рассказ.

5

Я познакомился с Ким в тот день, когда у нее сломалась кофеварка. Бедняжка материлась, плакала и проклинала работу без напарника – ведь она не могла оставить рабочее место и отлучиться даже в ближайшую кофейню…

– Вообще-то, – вклинилась Ким, – еще как могла. Я же не…

– Не перебивайте, это всего лишь сказка, – сказал писатель, погрозив пальцем. И продолжил.

… В поисках кофейника Ким копалась в куче хлама под своей стойкой. И чего там только не было: альбомы с эскизами, инструменты и даже уточка для ванны. Наконец, она воскликнула: «Бинго!», откопав старый пыльный заварник. Оттопырила майку и аккуратно его протерла. Оттуда вылез я, многострадальный…

– Джин? – не удержалась Ким. Писатель снова погрозил ей пальцем.

… Многострадальный и всемогущий. Первым делом я потянулся и облегченно вздохнул, ведь в тесном заварнике для кофе я провел по крайней мере тысячу лет. А потом, обратив внимание на горящие глаза моей освободительницы, выпятил грудь и подмигнул ей, улыбаясь до ушей.

– Ну привет, красотка! – сказал я. – Давай-ка не будем тянуть кота за хвост. Ты знаешь правила. У тебя три желания. 

На что девушка только нахмурилась, поэтому я спросил:

– Ты чем-то недовольна?

– Я хотела заварить кофе, – ответила она. – А ты мне помешал, бестолковый синий Джин. 

Будь я простым смертным, я бы страшно удивился и обиделся. Но я же Джин, поэтому первым делом решил позаботиться о желании моей прелестной освободительницы:

– Какой прикажешь? – услужливо склонился я, тысячью руками держа чашки, полные самого разного кофе. – В турке, со специями, или какой в вашу эпоху пьют? – я щелкнул, и в воздухе материализовался толстенный каталог: «Последние новинки кофе». – Может быть, карамельный раф на кокосовом молоке?

– Отстань, – только и буркнула девушка. – Ты меня не знаешь. 

И ушла мыть кофейник. Я стоял и ждал, озадаченный. Драмы ради даже напустил дождик у себя над головой, чтобы выглядеть и чувствовать себя еще более раздавленным. Скоро она вернулась с полным заварником.

– Хочешь? – спросила она.

– Я же Джин! – возразил я этой самонадеянной смертной. Но тут до меня донесся манящий густой запах кофе, и я ответил: – А почему бы и нет?

Так я и остался жить поблизости: конечно же, переодевшись, чтобы мой вид не отпугивал ее посетителей. Пил с ней кофе, общался по душам, смотрел как она рисует. В перерывах между сеансами делал ей массаж шеи.

Ее жизнь мало изменилась. Она все так же продолжала рисовать на телах, наполняя чужие жизни красками. Все эти детали, узоры и переплетения… Работа Ким окрыляла ее и покоряла меня. 

А потом – верите или нет – я даже научился готовить кофе, как она любит: не слишком крепкий, с капелькой сливок. Мы съехались в однушке на окраине, и каждое утро я приносил ей кофе в постель. Из того самого кофейника…

6

Писатель замолчал, откашлялся и убрал блокнот в карман. Глаза его блестели. Ким не шевелилась, сидя на ступеньках и размышляя над услышанным. Еще долго оба молчали, а за окном опускалась черная завеса ночи. 

– Пожалуй, я пойду, – сказал, наконец, писатель и встал.

Ким кивнула и тоже поднялась. Проводила его и закрыла дверь. Из окна она смотрела, как его долговязая фигура медленно растворялась в ночи. «Неужели, это все?» – вдруг подумала девушка и выбежала вслед за ним.

– История! – закричала она, догоняя. – Она не закончена!

Писатель обернулся. Его уставшее лицо сияло, а кудри все также лезли в глаза. Но Ким это уже не раздражало.

– Разве? – спросил он, не сдерживая улыбки. – А что в конце?

– Не знаю, – пожала девушка плечами. 

Они неторопливо пошли бок о бок по опустевшему тротуару, вдыхая холодные сырые запахи ночи. Кругом лился темно-оранжевый свет фонарей и шелестели деревья. Они все шли и молчали.

– Не понимаю, – сказала Ким. – С чего вы взяли, что у меня нет никаких желаний? И с какой стати решили, что можете мне что-то дать?

– Я – писатель, – буркнул он себе в шарф. – Я ничего не могу дать. Могу только брать. Подсматривать, подслушивать и торчать под дверями.

– А у вас неплохая наблюдательность. Ну, про хлам за стойкой и все такое.

«И про мою самодостаточность», – подумала Ким, но вслух не сказала. 

– Ну, обо мне вы все знаете, – усмехнулась девушка. – Расскажите теперь о себе.

Писатель замялся и замычал, убирая пятерней волосы с глаз. Затем повернулся к девушке, впервые прямо и просто заглянув ей в лицо. 

– Что сказать. В жизни я, конечно, совсем не Джин. Скорее даже совсем наоборот. Бытовой инвалид.

– Да и я не героиня. Уж точно не «прелестная освободительница», – прыснула Ким. – Терпеть не могу романтику. Ни для кого не стала бы носить кружевного белья. Если нравится, сами носите.

– Я такого не писал, – возразил мужчина очень тихо.

– Это я так, для красивого словца. От вас заразилась.

– Пришли, – махнул писатель на самую обычную серую девятиэтажку, каких бесконечное множество в бесконечном пространстве бесконечного города. – Вон то окошко мое. Ну, я пошел.

– Эй, – удержала она его за рукав. – А чего хочет Джин?

– А? – переспросил писатель. 

– Чего хочет Джин? Вот вопрос, которого не хватает в истории. Зачем он, всемогущий и многострадальный, съехался с этой девушкой в однушке?

– Наверное... – протянул мужчина и почесал затылок, – она единственная не осаждает его желаниями, не заставляет выслуживаться, подстраиваться под ее дефициты. Может, поэтому… Как бы это сказать? Рядом с ней он ощущает и свою цельность. Самодостаточность. Как-то так.

Писатель чуть улыбнулся, снял шарф и повязал Ким на шею. Девушка шмыгнула и только тут почувствовала холод – и в то же время странное тепло в груди. Пожелав друг другу доброй ночи, они попрощались. 

Быстрым шагом, чтобы согреться, Ким поспешила домой. «Интересно, он придет завтра?» – подумала она с неопределенной надеждой, кутаясь в мягкий кашемировый шарф.