Кодекс чувств

1

Эмпатия – дар и проклятье одновременно. 

Соня не раз об этом слышала и знала по себе: за глубокое погружение во внутренний мир других людей приходится расплачиваться опустошенностью и истощением. Но не могла иначе.

Входя в состояние пациентов, девушка настолько увлекалась, что зачастую забывала о своем собственном. Точно кубик сахара, без остатка растворялась в крутом кипятке чужих треволнений: а их в больнице всегда бывало предостаточно. 

Размышляя о новоприбывших, Соня катила тяжелую тележку с обедом, наваливаясь на ручку всем телом. В огромных кастрюлях плескался горячий борщ и стыло картофельное пюре с тушенкой. Манящие запахи еды смешивались и шлейфом тянулись за тележкой. 

Проходя по коридору, девушка услышала общий смех из ординаторской. Мышцы ее тут же окоченели от напряжения. За дверью собрались доктора, растягивая обеденный перерыв и не спеша начинать обход пациентов. Опять травят смешные истории несмешных болезней, подумала Соня. Или же… 

– Неужели снова? – с ужасом прислушалась она, вспоминая грязные и неправдивые слухи о себе.

Ей и хотелось бы набраться мужества, настежь распахнуть дверь и спокойно поинтересоваться: «Ну что, сплетницы? Больше заняться нечем?» Но как волонтер она не могла даже войти к докторам без приглашения. 

Чуть постояв снаружи, Соня устало вздохнула и покатила тележку дальше по этажу, кормить нескольких лежачих пациентов: остальные же ушли на обед в общую столовую. 

От палаты к палате девушка видела одно и то же. Четыре койки вдоль стен, заваленные барахлом тумбочки, измученные и неповоротливые тела. Соня вежливо здоровалась, помогала пациентам сесть и раскладывала еду по тарелкам. Заглядывала в глаза больных и частенько задерживалась, выслушивая, как и что у них болит.

Опомнившись, подскакивала и поправляла одеяла, давала добавки хлеба или конфет и спешила дальше со своей тележкой. А по пути к следующей палате ужасно сокрушалась о каждом, кому не могла помочь, кроме как накормить и поменять утку. 

Наконец, Соня завершила обход. На тележке остался только один контейнер с пометкой «ВИП». Девушка дошла до одиночной палаты и постучала. Сиплый голос рявкнул: «Проваливайте, я сплю!» Соня невольно улыбнулась на эти слова и вошла. 

2

В отличие от других палат, здесь было светло и просторно как в номере отеля. Свой санузел, плоский телевизор и даже мини-кухня. На стенах висели большие картины, на окнах – тяжелые бирюзовые портьеры. За день эти удобства в центральной больнице Москвы обходились почти как зарплата девушки за целый месяц.

– А, Сонечка, – хрипло протянул старик, поднимаясь на локтях и пультом выключая телевизор. – Я то думал, это мои мучители в белых халатах нагрянули… Что на обед?

Соня ответила нерешительной полуулыбкой, стесняясь поддержать шутку старика. Чуть нагнулась корпусом, будто кланяясь по-японски. Взяла в руки контейнер и отчиталась: 

– Красная рыба, брокколи и рис на пару. Шоколадный пудинг на десерт.

– Его скушай сама, – махнул старик на стеклянную баночку и прибавил, похлопав по своей широкой койке: – Побудь-ка со мной. 

– Подогреть? – спросила девушка и, не дожидаясь ответа, порхнула в другой конец комнаты.

Микроволновка тихо и монотонно зажужжала. Ароматы еды стали понемногу просачиваться и разливаться по палате. 

– Помоги-ка, – бросил старик, доставая из прикроватной тумбочки вязаный свитер. – Не стану же обедать с такой красавицей в пижаме!

Соня подошла и помогла стянуть через голову тесную пропахшую потом пижаму. Кожа у старика казалась серой и висела мешком. Несмотря на шестиразовое питание, за последний месяц он потерял почти десять килограммов. Быстро и неостановимо прогрессируя, рак гортани съедал его изнутри. 

Соня заглянула в глаза старику, и сердце сжалось от сочувствия. Она помнила, как тот пришел в больницу впервые: с роскошной шевелюрой и уверенной походкой. После химиотерапии оставшиеся волосы пришлось сбрить. На смену бодрой поступи вначале пришла трость, а затем и костыли. Теперь только блестящие черные глаза и жизнерадостный голос напоминали о его ускользающей силе. 

3

– Чего такая угрюмая? – нахмурился старик, в свою очередь разглядывая девушку. – На тебе лица нет.

– Я… – промямлила Соня, помогая продеть тяжелые и деревянные руки в рукава свитера. – Мне очень стыдно. 

Старик прищурился, глядя на нее выжидательно. Добродушное лицо его сморщилось как засохший фрукт. Усевшись рядом, Соня все молчала, и старик потрепал ее по плечу. 

– Ты же такая здоровая, молодая и красивая. У тебя вся жизнь впереди! 

– Как раз за это мне и стыдно, – отозвалась она и закрыла лицо руками. – Имея самое главное, постоянно нахожу поводы быть несчастной.

– В твоем возрасте ты и должна быть несчастна, – расхохотался старик. – А то в старости и вспомнить будет не о чем.

– Как видите, – улыбнулась Соня, неопределенно махнув рукой, словно этим жестом хотела охватить всю больницу. – Я стараюсь.

– Всю больницу не спасешь, – шутливо погрозил пальцем старик и продолжительно закашлялся. 

Соня встревожилась, но он только отмахнулся. По-отцовски успокаивающе погладил девушку по спине. Даже сквозь халат она чувствовала, насколько шершавые и мозолистые у него руки. 

Ей вдруг захотелось довериться старику. Признаться, что за спиной смеются из-за его внимания. Бросают колкости, даже не заботясь, чтобы Соня о них не узнала: мол, перед тем как отбросить копыта старик решил поразвлечься. А она будто бы за, ведь он богат и бездетен. 

Соня не смела озвучить эти вещи. Хотя знала, что станет легче, если откроется. Старик защитит ее и поддержит. Но не успела она заговорить, широким шагом в комнату вошел доктор. Сердце девушки снова сжалось, теперь уже от страха. 

4

– А-а-а, вот вы где! – смешливым тоном бросил доктор, увидев девушку у кровати старика. – Подождите снаружи, пока я закончу осмотр.

С этими словами он снял с шеи стетоскоп и подошел вплотную к койке. Снизу вверх девушка пугливо взглянула на долговязую фигуру доктора, нависшую над ними белой скалой. Казалось, в нем не осталось ни одной мягкой или округлой черты: квадратный подбородок, глаза с прищуром, острые зубы и тонкая линия бледных губ. 

Девушка хотела послушно вскочить с койки, но старик вдруг сжал ее пальцы с силой, какой она в нем никак не ожидала. Откашлявшись, он буркнул:

– Незачем ей выходить, она уже все видела. 

– Да неужели? – повеселев, спросил доктор с сальной улыбочкой и покосился на Соню. Покраснев до ушей, она опустила глаза. Повисла недолгая пауза.

– Не нужен мне никакой осмотр, – строптиво объявил старик. – Я и без вас знаю, что скоро помру.

– И все же, пока вы у нас на попечении… – замявшись, протянул мужчина. – Софья, прошу вас, покиньте палату. Нам со Степан Матвеичем нужно поговорить.

– Идите к черту! – разозлился старик. – Вот и весь разговор.

Изнывая от сочувствия к старику как от физической боли, Соня аккуратно высвободила руку из захвата и беспомощно попятилась к выходу. 

Долгих пятнадцать минут Соня провела за дверью, слыша разговор на повышенных тонах и не смея вмешаться. Слов разобрать она не могла, но чувствовала, что Степану Матвеичу нужна ее помощь и поддержка. Наконец, доктор вышел. Закрыл за собой дверь и шумно выдохнул. 

– Ну и экземпляр, я вам скажу, – цыкнул он и взял девушку за локоть, увлекая за собой по коридору. – Простых вещей не понимает. Упрямый как баран.

– Он ведь болеет, – робко заступилась она и спросила: – Куда мы идем?

5

Доктор молчал, пока они не вошли в небольшую каморку для персонала, душную и без окон. Тусклый свет единственной оголенной лампочки падал на заставленные папками шкафы, крючки с одеждой и гору бело-голубой формы, громоздящуюся на стиральной машине. 

У стены стоял стульчик, на который небрежно кивнул доктор, приглашая Соню присесть. Она послушно села и запрокинула голову, непонимающе глядя на собеседника.

– Вы девочка взрослая, – ласково произнес он и протянул руку, чтобы погладить сидящую по голове. – Будем же откровенны. 

Соня инстинктивно отдернулась, чуть не стукнувшись затылком о стену. Зрачки ее расширились, а живот резко свело от тревоги. Мужчина скрестил руки на груди и произнес, уже жестче:

– Вы хотите втереться старику в доверие, – продолжил он безапелляционным тоном и махнул рукой, прежде чем девушка успела возразить. – Я взрослый человек и такие вещи не осуждаю. В конце концов, у каждого свой моральный кодекс.

Неожиданно Соня поймала себя на том, что глубоко сопереживает доктору. Его восприятию мира, себя и ее. В воздухе разливалось его едкое неуважение, желание подчинять и покровительствовать. Она попыталась вынырнуть из этого бессмысленного сочувствия. Доктор продолжил: 

– Хотите, я даже вам помогу. Завтра же наведу нужные справки, чем живет ваш ВИП пациент.

– Мне это неинтересно, – тихо, но твердо ответила Соня, порываясь встать. – Это все слухи.

– Слухи, да… – мечтательно протянул мужчина, лицо его вдруг приняло игривое выражение. – Если хотите, чтобы они прекратились, могу помочь. 

И тут он стал медленно раздеваться: снял халат и аккуратно повесил на спинку стула. Оставшись в голубой форме, снял рубаху. Расстегнул ширинку и принялся спускать штаны. 

Фактуры каморки проступили очень остро. Коробки, крючки, занавески. Удушливый воздух. Убийственная тишина. Время замерло. У Сони побелело в глазах, она зажмурилась. 

Ей вдруг показалось, сейчас он ее изнасилует. А она не посмеет сказать «нет» или дать отпор. Не посмеет даже пикнуть. Просто замрет и будет терпеливо ждать, когда это закончится. До боли в пальцах она вцепилась в стул. Сердце стучало везде: в висках и в ушах, в животе и в горле. 

Открыв глаза, девушка увидела как доктор, оставшись в одних трусах, тянет руку вперед. И наблюдала за ней словно в замедленной съемке или сквозь толщу воды. Но мужчина только снял джинсы и куртку с крючка на стене. Реакция Сони на выходку с переодеванием явно его позабавила.

– Словом, решайтесь! – подмигнув, сказал он на прощанье. – До завтра.

Закончив переодеваться, отпер дверь и вышел. А Соня так и осталась сидеть, еще долго приходя в себя, прежде чем снова шевельнуться.

6

Следующим утром девушка по старой привычке постучала в палату старика, чтобы передать его любимую газету. Идеально вычищенная и проветренная комната оказалась пуста.

Поначалу Соня растерялась. Привычным потоком нахлынули переживания, но она тут же собралась и усмирила тревогу, сказав себе: «Без действий моя эмпатия гроша не стоит – и только причиняет боль. Что я могу сделать?»

Тогда Соня побежала в ординаторскую. Распахнула настежь дверь и впервые оказалась внутри. Сидящие каждый за своим столом, доктора оставили дела и вопросительно взглянули на девушку. Вчерашний долговязый доктор сидел тут же. Он прекратил писать, встал и сделал пару шагов девушке навстречу. 

– Степан Матвеич, – запыхавшись, произнесла Соня.

– Ах! – воскликнул доктор. – Ваш покровитель собрал манатки и уехал восвояси.

– О чем это вы? Он ведь болен.

– Софья, вы и без нас понимаете. Ему уже не помочь, – доктор развел руками и выкатил губу, демонстрируя досаду. – К тому же он отказывался от базового ухода… 

– Вы его прогнали? – с ужасом догадалась Соня.

– Что вы! Я только намекнул, что палата – не отель. Он согласился. Сказал, дома есть незаконченное дело, тут лежать ему без толку.

– Дайте мне его адрес, – потребовала Соня, уже не опасаясь кривотолков или любых других последствий. – Мне нужно к нему.

– Ах да… – с улыбочкой отозвался мужчина и взял папку со стола. – Боюсь, у меня плохие новости: старик-то ваш на мели. Простой столяр и деревенщина. Не сомневаюсь, все пенсионные сбережения спустил на ВИП палату.

Сказав это, не только он, но и остальные взглянули на Соню: выжидательно и с нескрываемым интересом. Явно ожидая, что та поразится, расстроится и побежит оплакивать несуществующие миллионы. Но взгляд ее, напротив, светился триумфом собственного достоинства. 

– Отдайте, – сказала она, расправив плечи и чуть не силой отняв папку из рук. Прочитала адрес и бросила на ходу: – Сегодня справляйтесь без волонтера.

7

Оказалось, Степан Матвеич жил далеко в подмосковье. Соня купила билет на электричку, впопыхах даже не подумав захватить апельсинов или какого-нибудь гостинца к чаю. Ей просто хотелось увидеть старика и заглянуть ему в глаза. Убедиться, что все в порядке. Что дома ему лучше, чем в больнице. 

Станция шла за станцией, и вот уже бесконечный бетон зданий остался позади. Теперь из окна ослепительной желтизной сверкал осенний лес. Но девушка не могла успокоиться даже под качку вагона и монотонный стук колес поезда.

Полтора-два часа спустя Соня, наконец, высадилась на крошечной платформе с бессчетными избушками вдали. Бревенчатый домик старика отыскался почти сразу. Обособленный, аккуратный и крепкий под стать хозяину. 

Войдя за калитку, девушка секунду помялась на месте: прямо перед ней проложенная тропинка вела ко входной двери, а слева в пристройке по типу сарая слышался визг пилы по дереву.

Соня сделала нерешительный шаг вперед. Вдруг навстречу ей рванула мохнатая черная собака. Девушка инстинктивно отпрянула, не заметив цепи и ошейника. Остановившись в метре, собака громко и заливисто лаяла, клича хозяина. Ковыляя и опираясь на трость, старик вышел из сарая с сигаретой в зубах и скомандовал «Фу!». Та юркнула и скрылась в конуре.

– Ба! – воскликнул Степан Матвеич, вынув самокрутку изо рта. – Какие гости! 

– Решила вас навестить, – сказала она и не удержалась от упрека: – Вам же нельзя.

– Помирать так с музыкой, – весело ответил он, вновь затягиваясь и стряхивая опилки с темного ватника. – Ну, пойдем.

8

Весь дом состоял из двух комнат: кухни с массивным столом и спальни с одиноким топчаном и шкафом ветхих книг. Оглядевшись, Соня приметила по углам паутину, пыль на подоконниках и потемневшие нестиранные занавески. Вокруг мусорного ведра валялись разбросанные картофельные очистки. 

– Полы грязные, можешь не разуваться, – сказал старик и, чиркнув спичкой, поставил медный чайник на газовую плиту.

Соня кивнула и села за стол с липкой скатертью. Тяжело откашливаясь, старик плюхнулся рядом: от него разило деревом и табаком. По привычке он зачесал назад давно сбритую шевелюру и принялся стряхивать опилки с брюк. Несмотря на бардак запущенного дома, Степан Матвеич выглядел куда бодрее, чем в больнице.

– Почему вы никого к себе не подпускали? – вдруг выпалила Соня. – Почему общались только со мной?

Старик просиял. Казалось, он ждал этого вопроса и давно готовил ответ. 

– Потому, Сонечка, что ты душой не очерствела, – прохрипел он и умолк.

Приятная волна благодарности и спокойствия вновь разлилась по телу девушки. Какое-то время они сидели молча, пока не засвистел чайник. 

– А сама-то почему пожаловала? – просил старик, поднимаясь и рукой нащупывая трость. – Ведь это, так сказать, явно не по вашим правилам.

– Я не врач, – пожала плечами она. – К тому же у меня есть собственный кодекс. Кодекс чувств.

Старик что-то прокряхтел. Достав из буфета две покоцаные кружки, налил кипятка и бросил пакетики. Оттуда же вынул банку с вареньем и взялся за нее обеими руками. Вены на тыльной стороне ладоней вздулись от напряжения. Соня хотела было прийти на помощь, но старик остановил ее жестом. Мол, погоди: пока еще справляюсь и сам. 

– Веришь нет, – прохрипел он, садясь и ставя открытую банку на стол. – Этими руками... Сложил этот дом по брёвнышку. Всю жизнь делал людям мебель. А теперь вот строгаю себе колыбельку. Последняя, так сказать, поделка.

Услышав эти слова, Соня перестала мешать ложечкой в кружке и замерла в озарении. Легкий металлический звон остался в ушах. На секунду время остановилось.

Она устроилась в больницу волонтером, неосознанно желая научиться принятию и духовной силе человека. И вот перед ней сидел ее учитель. Каждая минута с ним наполняла новым смыслом. Соня чувствовала, что будет помнить его всю жизнь.