Князь кинжалов

Молодой секретарь в голубом форменном камзоле, пригнувшись, вошёл в камеру для допросов. Он выпрямился, и тут же тусклый жёлтый свет от лампы вспыхнул ослепительно-белым, а темя обожгла резкая боль. Он выронил свежие перья и банку с чернилами, голова вновь поникла сама собой, а руки инстинктивно прыгнули вверх к ушибленному месту. Он сделал вид, что просто поправляет волосы цвета гречишного мёда. Но неуклюжесть секретаря была слишком заметна, потому что в глубине камеры заскрипел раздражённый голос главного дознавателя:

— Поаккуратнее, господин Ли́ри.

Господин Лири резко перевёл дыхание и, присев, поспешно нащупал в серой пыли пола перья и тяжёлую банку с чернилами. Сквозь рассеивающиеся волны удушливо-красного перед ним проступил поджарый силуэт главного дознавателя — господина Асý — и подозреваемого. Первый стоял, а второй сидел. Но при этом они были почти одного роста, и над обоими было ещё пространства примерно на голову.

Густые пепельные усы господина Асу раздражённо топорщились. Его голубой форменный камзол при таком освещении казался совсем выцветшим — почти серым. Лири виновато отвёл глаза. На мгновение он задержался взглядом на подозреваемом, смуглом мужчине с чёрными всклокоченными волосами и такой же бородой. Тот неподвижно сидел, закованный в толстые цепи. Секретарю показалось, что подозреваемый смотрит на него с сочувствием. Лири с досадой поджал губы, обошёл этих двоих и расположился за отдельным столом, поспешно открывая чернильницу.

Господин Асу, не проверяя готовность секретаря, начал допрос:

— Итак, вас обнаружили рядом с окровавленными телами Амáлы Дáрлиг и Горáве Дáрлига — он поводил усами из стороны в сторону и поморщился. — В руках у вас был кинжал. Экспертиза подтвердила, что раны были нанесены именно с помощью этого оружия. С обоими жертвами вы находились в дальней степени родства… Это верно записано?

Лири едва успевал скрипеть пером по серой бумаге. Ответа не последовало. Секретарь оторвал взгляд от записей и вздрогнул. Подозреваемого била мелкая дрожь, вокруг глаз собрались морщины, а рот широко растянулся. Только спустя несколько секунд Лири осознал, что мужчина сотрясается от беззвучного хохота. Сквозь тело секретаря пробежала волна отвращения, смешанного с ужасом. У него не осталось сомнений в том, что подозреваемый сумасшедший, но Асу не спешил прекращать допрос, чтобы вызвать медиков.

Подозреваемый перестал трястись и глубоко перевёл дыхание. К удивлению Лири, он сказал совершенно спокойно и отчётливо:

— Всё верно. Я убил их. Давайте уже покончим с этим.

— Мы закончим, когда я решу, — вновь раздражённое шевеление усами.

Подозреваемый пожал плечами и равнодушно уставился в нависающий потолок. Несмотря на то, что потолок был очень низкий, камера была такая широкая, что свет тусклой лампы не доставал до стен. Дознаватель отодвинулся от стола и прошёлся туда-сюда, скрываясь в полутьме углов. Затем снова вынырнул из темноты и подошёл к столу.

— Как долго вы их знали?

Новый приступ беззвучного хохота и затем ответ:

— Вы же уже знаете. Всю жизнь.

Дознаватель было снова шагнул к одному из тёмных углов, но затем передумал. Пошевелил усами из стороны в сторону и, не глядя на подозреваемого, продолжил:

— У вас были конфликты с жертвами?

— Нет. Никаких конфликтов. Амала и Гораве заменили мне родителей. Я очень любил их.

— И, несмотря на это, вы убили их…

— Я бы даже сказал, именно поэтому я убил их.

Асу опёрся о стол руками. Лири показалось, что камера съёжилась до размеров улиточного домика и также спиралью закручивается куда-то. Холодный голос дознавателя вернул всё на место:

— За это вас ждёт смерть.

— Я знаю.

— Не будете пытаться списать всё на сумасшествие?

— Нет. Я не сумасшедший, и прекрасно знал, на что иду.

— В самом деле… — серые усы зло топорщились. — И на что же вы рассчитывали? На наследство?

Он не хохотал больше. Только отвёл глаза от дознавателя и усмехнулся. Как будто горько.

— Если это достаточно разумная причина, пусть будет наследство.

— “Пусть будет…” Как снисходительно! — Асу злобно буравил подозреваемого взглядом. — За дурака меня держишь? Так не пойдёт.

Он выжидательно молчал. Подозреваемый сидел неподвижно и не торопился отвечать. Асу хлопнул рукой по столу и рявкнул:

— Говори! Зачем ты убил тех, кто, по твоим же собственным словам, был тебе как семья?! Причём так холодно и точно!

Подозреваемый бросил на него исподлобья тяжёлый взгляд и упрямо процедил сквозь зубы:

— Из-за наследства.

Асу сверкнул на него злыми глазами и крикнул:

— Уводите!

***

Лири никак не мог выкинуть из головы этого человека. Асу, напротив, не вспоминал о нём ни разу за всю следующую неделю. Это было не похоже на главного дознавателя, который всегда докапывался до самой сути. Тем не менее, дни сменяли друг друга, и дело странного убийцы — Умáну Неáрлига — должно было вскоре завершиться казнью.

Однако в один из дней воодушевлённый Асу влетел в кабинет и бросил:

— Мы отправляемся на допрос!

***

Лири в этот раз ловко увернулся от потолка и расположил пишущие принадлежности на отдельном столе. В середине тусклого пятна света снова сидел в цепях взлохмаченный смуглый мужчина. Секретарю показалось, что он сильнее осунулся за это время. Из темноты с насмешливой улыбкой шагнул Асу. Обвиняемый мрачно поглядел на него. Дознаватель спросил, жадно всматриваясь в смуглое лицо:

— Покойный Гораве Дарлиг был оружейником, не так ли?

Лири собрался писать, но даже при таком скверном освещении заметил, как резко обвиняемый побледнел при этих словах. Рука секретаря замерла над бумагой. Только после того, как Асу, не услышавший скрипа пера, бросил на Лири нетерпеливый взгляд, тот начал заполнять бумаги. Обвиняемый ответил тихо, но вполне отчётливо:

— Да.

— А вы знакомы с оружейным делом?

Обвиняемый сосредоточенно молчал. Асу не торопил его и словно смаковал тишину, которая подчёркивала, что именно голос дознавателя был теперь главным. Наконец, прошелестел ответ:

— Да.

— А кто изготовил кинжал, которым были совершены оба убийства?

Обвиняемый шумно вдохнул воздух и ответил решительно:

— Я.

Лири никогда прежде не слышал, чтобы голос главного дознавателя звучал настолько довольно:

— Скажите, а вы слышали когда-нибудь легенду о Князе кинжалов?

Обвиняемый так долго молчал, что секретарь невольно поднял голову от бумаг. В бескровном лице убийцы не осталось ни капли прежних упрямства и решимости. Казалось, он сейчас упадёт без чувств. Однако его кожа вновь вскоре стала смуглой. Обвиняемый сдавленно ответил:

— Это всего лишь легенда.

— Но вы всё же слышали её?

— Да.

— То есть вы признаёте, что знали содержание легенды, когда совершали убийство?

— Вы пытаетесь сопоставить совершенно разнородные факты.

— Ну что вы… — Асу хищно сверкнул глазами. — Если вы действительно знаете эту легенду, от вашего внимания не могло ускользнуть, что вы убили обоих Дарлигов в точности так, как там было описано…

— Убить их так было проще всего.

— Хорошая попытка. Но чтобы вонзить кинжал в основание черепа, удар должен быть очень точным. Я бы даже сказал, виртуозным.

— Я хотел, чтобы они не мучались.

— Но вы же утверждали, что думали о наследстве, когда пошли на это.

— Я… — он запнулся и хмуро посмотрел на дознавателя, — думал о наследстве. Но это же не означает, что я желал им мучений. Или в вашем представлении это взаимоисключающие стремления?

— Я бы не сказал, что они совершенно взаимоисключающие… но всё же довольно противоречивые. Думаю, будет лучше, если вас осмотрит врач. Тем более такое поразительное совпадение с содержанием легенды…

— Я не сумасшедший! — он отчаянно стукнул цепями по столу. — Я был полностью в своём уме, когда совершал убийство! Слышите? Меня должны казнить!

Асу уже отвернулся от него и тихо позвал стражу, которая ожидала за дверью. В спину главному дознавателю летели отчаянные крики убийцы, который уверял, что он не сумасшедший.

***

Лири никогда не ждал выходного так сильно. Его рабочий день заканчивался слишком поздно, чтобы успеть в библиотеку. Он вскочил, едва рассвело, и наспех позавтракал. Всю ночь шёл дождь и прекращаться, казалось, не собирался. Лири этого как будто не замечал. Он бросил взгляд на часы и, убедившись, что библиотека работает, накинул плащ и вылетел из дома.

Добежав до хмурого серого здания под холодными струями, он попросил у библиотекаря сборник легенд.

Казалось, пожилой библиотекарь ищет нужную книгу целую вечность. Но, наконец, он вернулся с увесистым томом. Лири схватил его и расположился за столом. Быстро пробежался пальцем по оглавлению и открыл нужную страницу. Эта легенда оказалась продолжением другой и не была озаглавлена отдельно. Только вчитавшись в текст, Лири нашёл начало:

“...Чтобы король смог одержать победу в многолетней изнуряющей войне, придворный колдун призвал из другого мира дух искуснейшего оружейника — Угри́ри. Никто не мог противостоять совершенным клинкам, которые тот изготавливал, и вскоре король одержал победу в войне.

По уговору настало время отпускать Угрири. Но так страшился король, что кто-то вновь посмеет развязать войну и лишит его трона, что приказал колдуну запереть оружейника в этом мире.

Долгие годы оставался в плену Угрири, заточённый в нетленное тело. Пережил он и короля, и придворного колдуна. Со временем о нём забыли, и оружейник попытался улизнуть. Но как ни старался он сам покинуть этот мир, у него не получалось из-за заклятья, наложенного на тело. Вскоре началась новая война и Угрири потерял всякую надежду на освобождение.

Так сменилось ещё несколько поколений правителей, пока однажды новый придворный колдун, узнав о беде Угрири, не убедил короля отпустить оружейника. Силы колдуна хватило, чтобы изменить заклятье, которое удерживало дух. Теперь лишить оружейника жизни мог его ученик, достаточно искусный, чтобы сделать такое же оружие, как его учитель. В награду ученик сам должен был обрести нетленное тело, до тех пор, пока не обучит следующего ученика, который сможет лишить его жизни…

Вскоре нашёлся подходящий подмастерье. Однако он так жестоко расправился с учителем, что даже колдун, придумавший такой изощрённый способ отпустить оружейника, понял, что совершил ошибку. Он изменил условия заклятия так, что убить прежнего оружейника можно было одним-единственным сложным ударом.

Жестокого оружейника заключили под стражу. Тот отказался брать ученика, страшась смерти. Тогда колдун сам отыскал жестокому оружейнику подмастерье. И пригрозил, что если он не станет его учить, лишится головы от удара государева палача как простой убийца.

У жестокого мастера не осталось выхода. Новый ученик оказался не только искусен, но и милосерд. Он освоил все премудрости оружейного ремесла и убил учителя одним ударом, вонзив ему совершенный клинок в основание черепа.

Новый оружейник прожил долгую и счастливую жизнь. В ученики он выбрал одного из самых способных сыновей. А тот — одного из своих сыновей. С тех пор так и тянется по земле род Князя кинжалов…”

Лири перечитал легенду несколько раз. Затем механически начал читать следующую историю о том, как один из полководцев государя силой колдовства в одиночку остановил оползень такой мощный, что тот смог бы накрыть город, превышающий по площади три нынешних столицы… Что-то совершенно фантастическое. Как и легенда об оружейнике. Лири подумал, что верить в реальность этой истории мог бы только ребёнок или сумасшедший. Каким и показался ему сразу преступник. И всё же что-то не давало ему покоя.

***

В начале новой рабочей недели Асу вошёл в кабинет, подкручивая усы и даже кивнул секретарю охотнее, чем обычно. Никогда прежде Лири не видел начальника таким довольным. Заполняя бумаги, он узнал, что убийцу признали сумасшедшим, и тот проведёт в заточении остаток своих дней под присмотром врачей. Неприятный холодок пробежал по руке, когда он писал об этом.

Орудие убийства, вопреки обычной процедуре, должно было отправиться в королевскую казну. Лири замер. В казну допустимо было забирать с места преступления только особо ценные предметы. И, насколько знал секретарь, последний объект, который был именно орудием, а не случайным свидетелем убийства, оказался в казне ещё во времена древних войн — не меньше трёх сотен лет назад.

На следующий день Лири то и дело посматривал в окно. Наконец, широкий серый двор, блестящий осенней влагой, пересекли двое служащих казначейства в алой форменной одежде. Лири порадовался, что Асу как раз вышел к одному из дознавателей, и сам бросился вниз, чтобы встретить прибывших.

— Здравствуйте! Вы пришли по ходатайству главного дознавателя? Я его секретарь.

— Здравствуйте. Да, мы пришли по ходатайству, чтобы оценить один из объектов в хранилище.

— Я провожу вас.

Лири повёл казначеев к укреплённому хранилищу, где находились улики по завершённым делам. Они подошли к тяжёлой массивной двери, обитой толстым металлическим листом. Два широкоплечих стража на полторы головы возвышались над прибывшими. Один из них внимательно изучил все бумаги, сообщил своему напарнику номер ячейки и открыл замок. Второй шагнул в тёмную сводчатую камеру, освещая путь фонарём. Секретарь и служащие казначейства вошли следом за ним.

Стражник быстро отыскал нужную ячейку и протянул казначеям тёмный свёрток. Один из них убрал чёрную ткань, и в тусклом свете фонаря ослепительно сверкнуло лезвие и узорчатая рукоять. Казначей замер. Лири как зачарованный глядел на клинок, затаив дыхание. Любое оружие, которое он видел прежде, было так же похож на это произведение оружейного искусства, как тёмная камера хранилища на пышную королевскую залу.

Возле двери заскрипел голос Асу:

— Добрый день, господа! Главный дознаватель Кóри Асу. Это я направлял ходатайство. Мы с вами немного разминулись.

Лири вздрогнул и обернулся. Усы Асу растянулись в улыбке, но глаза буравили его холодно. Обращаясь к нему, начальник добавил:

— Вы можете быть свободны.

Секретарь выскользнул наружу. Трое мужчин, стоявших возле клинка, не обратили на Лири ни малейшего внимания.

Лири вернулся в свой кабинет. Он был уверен, что начальник придёт в скверном расположении духа и будет высказывать ему за то, что секретарь сам отправился встречать казначеев, вместо того, чтобы позвать Асу. Но, к его удивлению, главный дознаватель был спокоен и не вспоминал о кинжале ни разу за весь оставшийся день.

***

Мысли о кинжале не давали Лири покоя. Он не мог поверить в то, что человек, изготовивший такое совершенное оружие, может быть сумасшедшим. Каждая деталь, которую он вспоминал теперь об узнике, казалась ему свидетельством острого ума. И всё же сам обвиняемый не скрывал, что он и есть убийца.

Асу скоро забыл о своём благодушии. Он то и дело одёргивал секретаря, который стал чересчур задумчивым и не таким расторопным, как прежде. Лири жалел, что не может узнать детали этого дела, которое уже убрали в архив. Среди более высоких по рангу сотрудников он не знал никого, кто согласился бы, рискуя местом, заглянуть хоть одним глазком в расследование самогó главного дознавателя. А сам он сможет подняться до ранга дознавателя не раньше, чем через пять лет. И если его при этом застанут за изучением дела самого Асу — это будет последнее, чем он займётся на службе. Расставаться с работой, о которой он грезил с малолетства, и для которой учился пятнадцать лет, Лири совершенно не хотел.

***

Постепенно воспоминания об этом деле притупились. Секретарь снова стал расторопным и исполнительным.

В один из дней Лири как обычно заполнял документы. Солнечный луч пробивался сквозь морозные узоры на окне и освещал кончик пера так, будто оно было из снега. Секретарь невольно залюбовался и отвлёкся от монотонной работы. Потянулся на стуле и снова бросил взгляд на ровные столбики цифр, которые выписывал. Годы жизни для отдела статистики. Две даты сильно выбивались среди остальных. Он подсчитал в уме. Оказалось, две жертвы дожили почти до двухсот лет.

Лири вздрогнул и тяжело вздохнул. Он дописал почти до конца страницы, но если он совершил такую досадную оплошность, придётся переписывать заново. Секретарь перелистал ведомости, чтобы опять найти это место, и затаил дыхание. Он верно переписал цифры. А значит, либо кто-то ошибся до него, либо двое потерпевших — мужчина и женщина — действительно прожили чудовищно долгую жизнь. К нему эти цифры уже попадали обезличенными, и перепроверить не было возможности.

Лири спешно дописал страницу и выбежал на морозную улицу, чтобы отнести в бюро статистики отчёт. Он так торопился, что расстояние, которое всегда проходил за полчаса, теперь пробежал всего за пятнадцать минут.

Он передал пожилому служащему в чёрном сюртуке свой отчёт но, вместо того, чтобы уйти, с замирающим сердцем спросил:

— А не могли бы вы дать мне выписку из домовой книги по адресу Мощёная шестнадцать?

Старик долго соображал, затем беззвучно пошевелил морщинистыми губами и, наконец, произнёс:

— Сожалею, но чтобы предоставить вам такую информацию, мне нужен официальный запрос.

— Да… Я могу написать запрос. Конечно.

Лири быстро заполнил бланк и протянул его служащему. Тот сухо покашлял и уточнил:

— И ваше удостоверение… Если бы вы были не из Комитета государевых дознавателей, я бы не мог предоставить вам бумагу даже по запросу.

Лири с замирающим сердцем протянул старику удостоверение, надеясь, что статуса секретаря достаточно, чтобы получить бумагу. Служащий меланхолично изучил документ, неохотно встал со стула и отправился в глубь архива.

Лири нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поглядывая на дверь. Чем дольше не было старика, тем глупее казалась ему эта затея. К моменту, когда служащий снова появился с бумагой в руках, Лири почти уверил себя, что зря потратил время. И своё, и сотрудника. Но когда он заглянул в выписку, увидел те же странные цифры. С языка чуть не сорвалось: “Здесь не может быть ошибки?” Но вслух он этого не сказал. Забрал бумагу, поблагодарил старика и вышел на улицу.

***

Всю следующую неделю Лири боролся с желанием заглянуть в материалы расследования по делу Дарлигов. Единственное, что его останавливало теперь, был даже не страх потерять место. А полнейшее непонимание, что он будет делать с информацией, которая, как он был уверен, подтвердит его догадки.

Наконец, он придумал решение, которое должно было помочь ему во всём разобраться. Когда Асу в особо благодушном настроении после одного из успешных дел сидел в глубоком мягком кресле, Лири подошёл к нему и тихо, но уверенно сказал:

— Господин Асу?

С лица главного дознавателя слетела как минимум половина благодушия, но всё же он кивнул секретарю вполне приветливо, предлагая говорить дальше. И Лири продолжил:

— Я знаю, что не могу по статусу обсуждать с вами дела, но одно из них не даёт мне покоя…

Асу помрачнел и со вздохом спросил, словно уже зная ответ:

— И что же это за дело?

— Это дело об убийстве Дарлигов…

Главный дознаватель встал, но тут же с раздражением вспомнил, что он на полторы головы ниже секретаря, и сел обратно.

— Об убийстве Дарлигов… Дарлигов… Что ж, я помню это дело, — он буравил Лири холодным взглядом. — И что же ты хочешь со мной обсудить?

— Видите ли… — секретарь несколько раз прокрутил в голове эту речь, но сейчас у него было отчего-то такое чувство, будто они уже поговорили, и начальник запретил ему вновь поднимать эту тему. — Я в очередной раз выписывал даты жизни для отчёта…

— Эти цифры всегда обезличены… — Асу раздражённо поправил серые усы.

— Верно… Но…

Лири не знал, как продолжить, и просто положил бумагу, которую взял в бюро статистики. Асу яростно вскочил и сделал шаг в сторону архива, но Лири поспешно пояснил:

— Я взял эту бумагу в бюро…

Асу замер. Ярость на лице сменилась досадой. Лири поспешил оправдаться:

— Это ведь не запрещено…

Главный дознаватель внезапно расхохотался. Чем дольше он смеялся, тем неуютнее себя чувствовал Лири. Сам же Асу снова расслабился и довольно уселся в кресло.

— Ты решил провести расследование? Ты? — не дожидаясь ответа, он вновь разразился хохотом.

Лири сжался. От этого смеха ему казалось, будто мелкие горошины отскакивают от стен и летят в него со всех сторон. Асу закончил смеяться, и глядел на секретаря раздражённо. Тот неуверенно продолжал:

— Я просто подумал, что допустил ошибку, и хотел удостовериться…

— По обезличенным данным? — усы сложились в улыбку, но холодные глаза Асу скользили по Лири как бритва.

— У нас в этом году было не так много жертв разного пола, которые умерли в один день. Я сразу подумал…

Улыбка окончательно потерялась в усах главного дознавателя. Асу вздохнул и эхом повторил:

— И ты сразу подумал… — он постучал пальцами по столу. — Что же ты подумал?

Лири опустил глаза. Он не знал, как сказать о своих сомнениях и не выглядеть при этом сумасшедшим.

— Подумал, что они прожили удивительно  долгую жизнь.

— В самом деле…

Асу продолжал барабанить пальцами, словно размышляя. Лири молчал. Главный дознаватель произнёс:

— И что же ты хочешь от меня?

— Если бы можно было предположить, что у убийцы действительно были логические основания считать, будто то, что он делает, милосердно и оправданно…

Асу снова не мог сдержать смеха. Лири осёкся, гадая, насколько он сам приблизился к заточению под надзором врачей. Асу отдышался и произнёс:

— Я практически уверен, что эти двое сами попросили недотёпу Неарлига прикончить их.

Лири показалось, что вместо твёрдого пола под его ногами шатающаяся льдина. Видя замешательство на лице секретаря, Асу снова засмеялся:

— Это же ясно как день! Я навёл справки о роде Дарлигов, начиная со времён первого упоминания их фамилии. Все до одного они были оружейниками. Жили и по сто лет, и по двести, кто-то дотягивал почти до трёхсот… Я и прежде слыхал, что среди всех легенд история о Князе кинжалов — самая достоверная. Было ещё несколько родов с таким обилием долгожителей. И это единственная причина, по которой Дарлигов не называли открыто Князьями кинжалов. Но этот Неарлиг так глупо и неуклюже пытался заморочить мне голову вместо того, чтобы честно во всём сознаться!

Острые горошины смеха снова хлынули со всех сторон на Лири. Он не мог поверить в то, что услышал. Ожившая легенда уже не удивляла его. Но то, что можно было, зная все обстоятельства дела, вынести такое ужасное решение… Асу хладнокровно заключил:

— Он пошёл на убийство и получил по заслугам. Самоуверенно надеялся на казнь, но вместо этого будет гнить в тюрьме. Не родился ещё преступник, который был бы умнее главного дознавателя…

Лири молча кивнул. До конца дня он не произнёс больше ни слова.

***

Лири шёл домой сквозь нескончаемый осенний дождь. Ему казалось, что в шум капель вплетается странный, еле слышимый звон — отголоски того довольного смеха, которым разразился торжествующий Асу. Если легенда не врёт, несчастный оружейник, сделавшийся Князем кинжалов, переживёт в свём нетленном теле множество поколений стражей и врачей, караулящих его.

В полупустой тёмной комнате всё казалось странным и чужим. Лири лёг, но сон не шёл. Он лежал в темноте, которая окутала всё и как будто проникала даже внутрь него.

Навалилась тяжёлая дрёма. Она не принесла с собой снов, только лишала возможности пошевелиться. Даже мысли перестали бежать в голове. Остался лишь неприятный, всё пронизывающий звон, до сих пор стоявший в ушах от хохота Асу.

Лири казалось, что прошла уже целая вечность. И впереди тоже вечность, в которой он сможет только лежать, обездвиженный, и слышать смех проклятого Асу. Он пытался вспомнить хоть что-нибудь, чтобы отвлечься и забыть торжествующего начальника. Но ничего не выходило.

Наконец, за ставнями начало светать. Измученный Лири зацепился взглядом за узкую полоску тусклого молочного света, которая пробивалась под неплотно закрытой ставней. Он начал старательно вспоминать, как запирал вчера ставни. В деталях он этого припомнить не мог, потому что всё делал механически. Однако достаточно отчётливо вспомнил, как вешал их вместе с другом. Затем — как они сидели в гостиной. Как он собирался на следующий день на учёбу…

Успокоившийся ум выхватывал монотонные умиротворяющие картины из прошлого, и Лири задремал, не противясь потоку воспоминаний. Вдруг в голове отчётливо мелькнула фраза, которую диктовал дребезжащим старческим голосом один из лекторов: “…государев искатель справедливости должен быть милосерд…”

Серые глаза Лири широко распахнулись, и он сел на постели. Потёр лицо рукой. Его собственный внутренний голос продолжал твердить о том, что искатель справедливости должен быть милосерд. Даже если это будет последнее, что он сделает на своей службе.

Лири вскочил с постели и распахнул ставню. Жадно вдохнул несколько раз сырой прохладный воздух. Взял бумагу и обмакнул перо в чернила.

“Его государеву величеству

от Амáти Лири, секретаря главного королевского дознавателя

Смею доложить, что в результате ошибки дознания в темнице томится несправедливо обвинённый в сумасшествии искуснейший оружейник Уману Неарлиг…”