Книги 2025 года «Ф»

Некоторые из команды книжной лавки «Фламмеманн» решились рассказать о книгах уходящего года: прекрасных, ужасных, о тех, что стали событием, и тех, о которых хочется забыть.

Непременно увидимся в следующем году,

Ваш Ф

• Миша: «Росчерк», Луи Калаферт

Короткие тексты Луи Калаферта (афоризмы? максимы? выписки из записных книжек? ерундовины, которые бормочешь себе под нос, «ища пенсне или ключи»?) в книге «Росчерк», собирающие в себе, как в линзе, легкий идиотизм (на русский взгляд — вполне обэриутской выделки), возмутительную бестолковость (то есть непрактичность) и ни к чему не обязывающую прозорливость, первыми вспоминаются мне, при мыслях о 2025 году, прошедшем под знаком, если верить гуглу, Зеленой Деревянной Змеи. Конченой Нелепой Надоевшей Зеленой Деревянной Змеи.

• Майя: «Письма с третьего берега», Зиновий Зиник

Зиновий Зиник производит на меня тот эффект, который проза Сорокина, Пелевина и Лимонова оказывает на людей альтернативной одаренности. Зиник — едкий сатирик, превосходный билингв, знаток русской и британской культуры. Его сборник «Письма с третьего берега» — проза в духе обличительного юмора эпохи Просвещения, так ловко вскрывающая пороки людские, что понимаешь: в мире нет ничего, чему бы не вынес вердикт Зиновий Зиник. Последний мужчина, у которого осталось право на мнение.

• Вик: «Овидий-роман», Егор Зернов

После презы и прочтения этого текста я сразу подумал писать по нему курсач. Помимо того, что книга написана очень стильно и в ней есть аффективность, она просто совпала с теми вещами, которыми я интересуюсь: медиа и необычные структуры субъектности (мне кажется, что весь роман именно про это). 

Есть такой вайб, что этот текст пересобирает(ся) на каждой странице, расшатывает устоявшийся фрейм медиации, а это довольно круто, учитывая общую обращенность современной поэзии на медиа.  «Овидий-роман» мне напоминает принимающий потоки информации план, который, вместо создания устойчивой и непрерывной формы, (под/от)ключает новые логики письма и заставляет их пересекаться, из-за чего могут возникать глитчи в восприятии или растворение субъекта в процессе пересборок.

• Аня: «Книга Синана», Глеб Шульпяков

Я слишком много раз переставляла ее между «букинистикой», «фикшном», «нонфикшном» и отдельной полкой «адмаргинема», и в итоге купила за 100 рублей. Оказалось, это что-то вроде дневниковых/путевых записок с внезапными экскурсами в ислам и архитектуру, между которыми появляются вполне себе пошлые дурные главы. В конце — внезапная реклама интернет-провайдера и схема прохода к (вероятно уже недействующему) офису «адмаргинема». Это по-доброму нелепо фиксирует эклектичную среду нулевых и забавно выделяется из минималистичных, идеально вычищенных книжек «адм» в последнее время.

• Рита: «Место без свойств», Андрей Левкин

«Место без свойств» Андрея Левкина — завораживающе-суггестивная проза, где * становится не то состоянием, не то не местом (без свойств, что тоже свойство), но на деле ни тем, ни другим, потому что * — это *, неназываемое. Левкин пишет внебытово и даже внемирно: речь идет о точности душ, о понятиях «кай», «тхалимос» и «най», пояснения к которым излишни, как излишен и вопрос «Почему?» Мысли о власти соседствуют с фигурами ангелов, что переходят из текста в текст: и если в одном они отсутствующи, то в другом действуют и требуют ножки, умственные способности измеряются размером коробки, а рай генерируется и может быть постоянен.

В книге разбрежены не только пространственно-временные, но и языковые рамки: где-то язык обрывист и уплотнён, а где-то — продолжителен и вихрист, однако во всех случаях он выдержан и неслучаен. Как неслучайно и то, что.

• Милена: «Via Baltica», Юргис Кунчинас

Роман Кунчинаса «Передвижные Röntgen’овские Установки. История болезни и любви» оказался у меня в руках, когда я сверяла поставку от «Нового издательства» с накладной. Открылось эссе «Публике нравится» (нравится публике много мяса, много крови, винные реки — и на меня легко произвести впечатление), а потом началось чтение рентгеновских установок — в метро, автобусах, электричках и на эскалаторах, часто на пути из и в «Ф». Хотелось бежать за героем, главным желанием которого был побег от вполне определенного и более чем реального злодея. Безумная идея заполучить туберкулез, честное и инфантильное разгильдяйство, вдруг вспыхивающее (очажком) чувство ответственности, душа на просвет, нарочито мокрые поцелуи, Том Уэйтс, Генри Миллер, и «розга, недоля, стыдоба державы». И это пройдет.