Ключи (Игра)

Те же на манеже играют свою игру,
Я сегодня нежен, а завтра не наберу
Краснознаменная дивизия имени моей бабушки, Лавер

Даня уже подумывал сделать ему копию ключей — чтобы, исчезая утром, он хотя бы закрывал дверь. 

Это только у Ильи получалось: как на работу, так можно часа на полтора опоздать (пробки, пробки), а как бесшумно свалить из чужой квартиры, так и похмелье не помеха, и «хуево-кукуево» Данино, и время, в которое только тараканы не спят. В редчайшие пару раз, когда внутренние часы Илью подводили, он сидел как пойманный, как если бы у него отобрали паспорт и держали в Чертаново насильно. Но завтрак, конечно, ел.

Потом что-нибудь у него случалось. Как вчера случилось: в срочнейшем порядке понадобилось забрать от Дани дудку, которую Илья в прошлый раз забыл, но купил уже новую, и вообще та почти сдыхала. Оказалось, что старая была вкуснее, и жаба задушила, и надо додудеть, дело серьезное. Всегда выходило, что надо еще было тактильный голод покормить, либидо пристроить в какие-нибудь добрые руки, уснуть на авторском кино тяжелой головой на груди и недолгий беспокойный сон вплавить в Данино тело, не отлипая, толком не давая пошевелиться, не допуская сантиметра воздуха между.

Во сне он даже выглядел иначе. Рассыпалось срежиссированное напряжение лицевых мышц, и Илья казался моложе, растеряннее, печальнее. Забывал играть и становился каким-то другим собой, тем, кого Дане никогда не доверял. Новый год, «Чародеи» по телевизору, и расколдовать Аленушку можно только пока не проснулась. 

— Да блядский, сука, рот! 

Так Даня вскочил, так фокус с исчезновением провалился. Стрелки чудом рабочих советских часов сложили прямую линию и приближались к шести.

— Ты убился там?

— Подвздошной костью въебался. У тебя косяки понаставлены хуй пойми где.

Даня все еще не привык к квартире, полной чужим звоном и голосом, особенно ближе к шести. Илья вышел из ванной голый и, ежась, начал влезать в джинсы прямо так — видимо, впадлу было искать, куда закинул белье.

— Останешься, может? — спросил Даня, не особо надеясь. — Сегодня же выходной.

— Не, дома отосплюсь, — ответил Илья, и, провожая его до лифта, удалось ухватить неловкое объятие и короткий выдох в шею. Дома еще не остыло запотевшее зеркало в ванной, блестели на полу мокрые следы ног, подушка пахла вульгарным медовым мускусом какого-то артизанального бренда.

В следующий раз он приехал через неделю — за трусами, конечно. Все остальные были в стирке, сгорели, взорвались, были унесены гномами-трусокрадами и по личным причинам решили скончаться. Может, Илье просто нравилось не особо скрывать тупость своих причин. Даня принимал их за жанровую условность.

— Ты мне должен… сейчас скажу… четыре фильма, на которых ты уснул. Двух Тарковских, Вильнева и фон Триера, — Даня обводил большим пальцем контуры пентаграммы на груди Ильи. Оба уже по разу кончили и лениво грелись об человеческое тепло, пытаясь понять, хватит ли здоровья на второй раунд.

— Я думал, ты сам досматриваешь.

— Да я все уже смотрел. А ты сопротивляешься культурному просвещению.

— И нахуя оно тебе сдалось?

Даня даже не сразу придумал, что ответить. Казалось, слишком прямые вопросы и ответы были у них не приняты.

— Провести время вместе. А тебе вообще полезно.

— Давай только не будешь делать вид, что тебе от меня еще что-то нужно. Кроме секса и бесплатного такси, да. 

Беззлобно сказал, без претензий, буднично, теребя Данин затылок и основание шеи.

— Мне нужно, чтобы ты долги отдавал. Завтра остаешься досматривать, иначе обижусь. И вообще — исчезать в ночи невежливо.

Илья рассмеялся, разморенный и потерявший кусачесть. 

— Так ты не оставляешь мне выбора.

Последнюю условность Даня решил брать нахрапом, пока момент подходящий, пока кажется, что и в бодрствовании есть надежда на не бог весть какую, но искренность.

— Что за мода вообще такая? Неделями не отвечать, потом приезжать по какому-то выдуманному поводу. И сбегать ни свет ни заря.

Илья вздохнул, откинул голову на подушку. Посмотрел не в глаза, в стену.

— Ну знаешь, приятно, когда тебя хотят типа как сумку биркин.

— Как вещь?

— Как хуйню за сто тыщ американских денег. Которая так-то того не стоит. Все, заебешь.

До копии ключей Даня так и не дошел — раньше переехал из съемной квартиры на Цветной бульвар.