Ключ 8: Сокровище

Из кухни доносился успокаивающий запах кофе, мамины шаги — ровные, вдоль кухонного стола, и прерывистые, вокруг плиты, сдобренные звонким звяканьем ложки о жестяную банку с цикорием, а потом ниже, о кастрюльку с молоком. 

— Мааам? — осторожно спросила Мэри. 

— Спи, спи, — донесся из кухни сонный голос, — сегодня воскресенье. Я пока съезжу за продуктами. У Гарри обещалась отменная треска. 

Мэри потянулась, успокоенная. Нужно будет сделать все-таки уборку. Может зря она отвоевывала у мамы запрет на вход в ее комнату? Везде этот странный песок, а ведь живут они далековато от моря…. Ух, какой странный сон ей приснился… с двойным дном! Она так реально видела море, что прямо поклясться могла, что оно там, чувствовала запах крема на коже: кокосово-ананасный… так реально, что будто до сих пор этот запах был на ней… 

Легкая утренняя прохлада проникала из окна, а кровать была теплой от ее тела. Мэри натянула одеяло и почувствовала, как ее тело вплавляется в негу воскресного утра, и глаза закрываются… надо бы снова увидеть этого Стиви. Что там с ним, беднягой? А с ней самой, ее сонной Мэри?.. 

Мама на кухне замурлыкала мелодию босса-новы, а Мэри мягко соскользнула в песочную воронку сна…

На этот раз все было по-другому. В очаге потрескивало полено; стоял конец августа, ночи уже были холодные. Усталый мужчина с изможденным морщинистым лицом понуро сидел в ротанговом кресле у очага. Она видела его будто от кухни, через чьи-то глаза, и отовсюду сразу. Он пошевелился, и кресло скрипнуло, как на последнем издыхании. 

— Мэри, подай мне пузырек с лауданумом, — буркнул мужчина. — ужас как кости донимают. 

— Лауданум! Еще чего! А трубку китайскую тебе не принести, часом? — она увидела, как взметнулись к лицу и отерли пот ее собственные, но морщинистые и грязные руки. Мэри уставилась бы с ужасом на свои обкусанные серые ногти, но сон не ждал и ее губы произнесли: 

— Как прикажешь платить аптекарю, если у нас на маисовые лепешки едва хватает? Об этом ты подумал? Прежде чем копать этот идиотский колодец? Ты подумал, каково мне будет ходить к мяснику, когда вся очередь затыкается при виде меня и из-за спины только и  слышится шушуканье про Дрейково безумие? 

— Дай мне время, Мэри. Я уверен, все получится. 

— Время? А где мне его взять, это время? Я что, часовщик? Зачем было уходить с железки… хорошая была работа, толковая, и поездами можно было ездить задаром. 

— Ты отлично знаешь, почему я ушёл. Кости у меня шибко болели. Невмоготу. 

— Так пошел бы на реку золото мыть! Там ходить не надо, сел себе у воды и ситом трясешь. Вон Томас натряс себе на целый корабль, а там и судоперевозки открыл. Как звучит — Мореходная компания Томаса О’Брайли. А ты? Что твоим именем зовется? 

— Ты, старушка, — попытался отшутиться мужчина, — Миссис Эдвин Дрейк. Он улыбнулся гнилыми зубами своей жене и протянул к ней руки, приглашая устроиться у себя на коленях. 

Мэри только сплюнула под ноги и швырнула поварешку в кастрюлю, вызывав тем самым суповое цунами. 

— Много ты знаешь про золотодобычу, Мэри, — примирительно сказал Эдвин Дрейк. — От воды распухают и трескаются ладони, от сидения на карачках сдает спина и суставы разносит, от жары  и клятого солнца сгорает до волдырей шкура, а когда запускает небо свой дрянной дождь, и того хуже… а в воде один песок. Где найдешь сейчас хороший рудник, где можно не просто взвешивать крупинки, надеясь на то, что эксперты намеряют достойное качество и дадут в обмен пару монет… такой, где золото можно переправлять в слитки на собственном маленьком тигеле, и ставить на них клеймо своего участка. Приехали б мы пораньше, старушка, может и нам бы повезло урвать хороший кусок земли… Но сейчас, говорю тебе, деньги не здесь. Я точно знаю, где. 

— А где ж? — глаза Мэри загорелись. Она закрыла окошко поплотней, чтобы никому не было слышно, и подбоченившись, нависла над мужем. Полено в очаге вспыхнуло и рассыпалось с треском сотнями ярких искр и угольков, которые шлепнулись поодаль и зашипели на белой золе. 

— Ну? — спросила Мэри. 

— В черном золоте. 

— Каком еще черном? — удивилась Мэри. Она заткнула низ подола за пояс и присела к очагу, потыкала в него кочергой, разровняла угли. 

— Нефть, Мэри. Будущее за нефтью.

Мэри взвилась в воздух похлеще того уголька. 

— И думать забудь! Забыл что ли, как умер молодой Пит и еще двенадцать узкоглазых за собой прихватил? Живем всего в двадцати милях от их братской могилы! — Она быстро перекрестилась, — затопило эту их шахту да и поминай как звали. Только души их, сказывают, никак не упокоятся. И воют в сумерках и на рассвете, мне Косая Кейси сама говорила, а она-то уж знает, старательская постилка. Неее-ет, и не думай. Уж лучше какой-никакой мужик, чем мертвый. Еще и за похороны платить. 

На печке за их спинами забарабанило, заклацало, завыло, и Мэри с Эдвином испуганно переглянулись, готовые увидеть двенадцать китайчат с вздутыми от воды синими лицами прямо у себя в хижине. 

— Кастрюля с супом! Выкипает! — всплеснула руками Мэри и дернулась к печке. — Надоел ты мне, старый, вечно своими фантазиями голову дуришь. Какое черное золото, какая нефть, кому нужна твоя дурацкая смола, которую еще и не достанешь из земли. Наслушался индейцев… еще и опиум этот стал тянуть… Теряю мужика, как пить дать теряю!.. 

Эдвин взял кочергу и стал чертить в золе. 

— Это если шахта, то может и затопить. Слабая земля, ненадежная. Поэтому нельзя туда лезть просто так. Нужно с умом. Нужно, чтобы земля сама захотела отдать нефть. Так вот, если вырыть колодец вот так, а потом подсоединить его к бочкам от виски вот эдак, то когда нефть начнет подниматься, то останется только… 

— Подниматься? Чай, сама?! Потому что ты ее попросишь? 

Мэри захохотала и натянула на голову Эдвинову кондукторскую кепку, что осталась ему вместе с пожизненным правом ездить на поездах компании. Она понизила голос и захрипела: «Черная смола, молю тебя, просочись сквозь скалу, поднимись чрез землю, хватит тебе там залеживаться! Иди ко мне, мое сокровище, а не то меня жена моя бросит!» 

Громогласный стук в дверь прервал ее пантомиму. Мэри вздрогнула, как-то сморщилась, отбросила кепку, и посмотрела на мужа.  

— Кто это? В такой час хороших вестей не несут… ты что-то натворил? Эдвин понуро молчал, не шевелясь, сгорбился в кресле. 

«Открой, Дрейк! Сенека Ойл Кампани! Откройте не медля!» 

Мэри не торопилась открывать, во все глаза смотрела на мужа. Он фыркнул и затер остатки рисунка в золе. Покосился на дверь. 

«Да открой ты, Дрейк! Оно сработало! Дрейков безумие сработало! Она поднимается! Гляди!» 

В кухонном окне показалась черная-черная рука, и оставила на стекле жирный, смолистый черный след. 

Дрейк вскочил, перевернув кресло, рванулся к двери, оттолкнул с пути Мэри, и Мэри выпала из старого морщинистого тела, из закопчённой хижины в долине Миссисипи, из пористого, рассыпающегося на крупинки сна…

Крупинки, которые взвились и собрались в фигуру человека за окном, прежде чем рассыпаться снова и унести с собой Мэри в колкую полную шёпота тьму.