Ключ 3. Монета

В темноте не было ничего. 

Ничего, кроме звука, будто где-то на отдалении ребенок ритмично ловил мячик на пластиковую ракетку; раз, другой, десятый, Мэри потеряла счет…

И вдруг, будто сжалась вокруг нее колкая песчаная ладонь, звук прекратился, и наступила тишина. 

Мэри не успела испугаться, потому что в тот же миг ее легкие раскрылись навстречу свежему бризу, над головой раскинулся небосвод, полный звезд, а на своих бедрах она почувствовала теплые ласковые руки. 

Она инстинктивно отпрянула. 

— Тише, тише, не бойся меня! Я не собираюсь причинить тебе вреда! — красавец-шериф, куда красивее Стиви, отметила Мэри, обнимал ее на расстеленном у костра шероховатом пледе. В его глазах плясали отсветы огня, но лицо было выглядело скорее удивленным и слегка испуганным, чем опасным. Она в свой черед смутилась и опустила глаза, страшась снова увидеть грязные ногти и морщинистые руки — они бы сделали происходящее абсурдным, но чего не бывает во сне, а что это сон, Мэри на этот раз была уверена — но вместо этого ее взгляд уткнулся в жилет с кожаной бахромой и бусинами, колчан для стрел поверх подпоясанного кушаком платья, и длинные, смуглые, сильные ноги, одетые в мягкие кожаные мокасины, расшитые цветными камнями. «Ух ты!», подумала она, «Мне бы такие в реальности, девчонки бы умерли от зависти!». 

Молодой шериф тем временем снова осмелел и положил руку ей на колено. 

«Наконец-то!» обрадовалась Мэри и накрыла его руку своей смуглой длиннопалой ладонью. 

— Тебя не будут искать? — он смутился, видимо понял, что прозвучало это диссонансом, и поправился, — я хотел сказать, твое племя отпустило тебя сюда? Я не хотел бы, чтобы у тебя были проблемы… ну, знаешь… парни поговаривают, что за любовь с бледнолицым женщин продают или выгоняют из племени…. 

— Люди рода Сенека не продают женщин. Женщины — сердце рода Сенека. Мне не нужно ничье разрешение. Я даю разрешение выбирать вождя, как и каждая скво. Честное сердце свободно делать свой выбор. 

— Кажется, я тебя обидел. — Шериф поджал губы и посмотрел в огонь. — А как так вышло, что ты так хорошо говоришь на нашем языке? 

— Тебя интересует, первый ли ты бледнолицый, с кем я танцую вокруг костра? 

Она улыбнулась и стала медленно расплетать одну из своих длинных кос. Вдалеке выл койот, в кустах отчаянно стрекотала запоздалая цикада. Красный кмень, на который опиралась ее спина, еще хранил накопленное за день тепло. Почему ей понравился этот белый воин? 

— Ну… если честно, немножко любопытно, — сказал он и погладил ее волосы. — Еще мне интересно, как тебя зовут. Ну, на самом деле. 

Она искривила дугой бровь. 

— Как тебя называют люди твоего племени? 

— Мне дали имя Сганьодайио.

— Сгоно…

— Сганьодайио. Прекрасное озеро. 

— Давай я лучше буду называть тебя Мэри. Ты мне нравишься, Мэри. Можешь не отвечать, сколько у тебя было бледнолицых. Каким бы я ни был по счету, я бы хотел тебя поцеловать. 

Она засмеялась и прикоснулась кончиками губ к его мягким, розовым губам, каких не было у мужчин ее племени, покрыла поцелуями чистую — ни одной татуировки, словно у ребенка — щеку. Положила ладони на его глаза и языком приоткрыла губы… Шериф выдохнул, будто строптивый конь, его дыхание было терпким и кислым, но она предпочла ощущение нежных, волнистых волос под ее руками — куда легче, чем ее косы — и поспешила найти в них губами тонкий полумесяц уха…

Его руки путались в ремнях ее одежды. Она усмехнулась и решила до поры до времени не помогать. С его рубахой, напротив, все было ясно; под ней ее пальцы встретили кожу, но не прохладную кожу его спины, а перекрещенные ремни кобуры. 

— Ты пришел на встречу со мной с оружием? — ледяным голосом спросила Мэри. Ее руки лежали у него на плечах, а глазами она искала правду в мелководной речной ряби его светлых глаз.  

— Я же шериф, Мэри. Я всегда вооружен. Хочешь, покажу? — мелкая рябь сверкнула хитринкой, будто промелькнул у поверхности воды косяк серебристых рыбешек. В его глазах не было темной глубины. Она расслабилась и ухватилась за его шутку и за широкий ремень его брюк. 

Но в штанах его не нашлось для нее ничего, кроме разочарования. 

— Теперь понятно, зачем белому человеку оружие из железа, — пробормотала она, и сказала громче, — Я больше тебе не нравлюсь? 

— Что ты, что ты такое говоришь! Ты такая… красивая, самая красивая, что я когда-нибудь видел! А видел я немного, честно сказать, не ходить же шерифу в бордель, — и снова на миг показались серебристые рыбки у поверхности его глаз, и сразу исчезли, мелководье подернулось серой дымкой. 

— Я красивая, — согласилась она. — поэтому меня так и назвали. Прекрасное озеро. 

— Я просто не могу перестать думать… о моем брате. Он мучается уже который день, бедняга, врач сказал, что это дифтерия. И что скоро станет видно, сможет ли его тело победить болезнь. Если температура не упадет за три дня, лекарь сказал, мой брат не жилец.

Мэри сорвала травинку, пожевала ее, и сплюнула в огонь. Пламя окрасилось синим, выбросило сноп искр, смешанных с дымом. 

— Поднимайся, пойдем, — сказала она. 

— Погоди, дай мне немного времени! Не убегай! 

— Бледнолицый брат болен. Духи не против того, чтобы помочь белому брату. Вы приплыли на кораблях, рассказали нам, как плохо с вами обращались за океаном, как вас обижали, и мой народ дал вам землю, маис и батат. Вы привезли еще больше кораблей, и еще больше историй. Мы потеснились и дали вам еще земли. Многие в моем племени говорили, что белые скальпы украсят наши скалы больше, чем белые дома. Но духи благоволят белым людям. Я помогу тебе, пойдём. 

Шериф поправил кобуру, посмотрел на нее каким-то новым, непонятным ей взглядом. Может быть, за мелкой рябью все-таки были глубокие впадины и опасные виры. 

— И куда мы пойдем? 

— Здесь, в скалах, есть место, где плачет земля. Она тоскует из-за всей несправедливости, которую приходится терпеть ее детям. Ее черные слёзы лечат порезы, лечат яд, лечат лихорадку. Они вылечат бледнолицего брата, и мы станцуем наш танец у костра. 

— Ты уверена? Это точно безопасно? — Шериф взял рубашку, но не торопился я надевать ее. 

— Пфф, — хмыкнула Мэри, — Ваши знахари покупают у людей Сенеки черные слезы земли за 20 долларов за галлон. Они знают цену слезам. 

— 20 долларов? Час моей работы стоит всего один пенни, а ты знаешь, где двадцатидодолларовые просто льются из земли рекой?! 

— Нельзя воровать у земли ради денег. Земля дарит масло Сенеки для помощи и любви.

— Да что ты говоришь, женщина! Отведи меня туда и я покажу тебе, что такое бизнес! Я сделаю целое состояние, я подарю тебе… черт, да целое ожерелье из монет! Бусы из кораллов в три ряда! 

— Сганьодайио не нужны твои монеты и бусины. Белые люди не понимают… 

— Хватит болтать. Ты отведешь меня туда, — прямо в глаза Мэри посмотрело черное, глубокое, бездонное дуло пистолета… 

… И в этот момент сомкнулась вокруг нее песчаная ладонь и выдернула ее из сна.