Ключ 2: Совет

Не сон. Это не сон! 

Мэри впервые запаниковала. Страх просочился сквозь происходящее, словно вода сквозь песок. Песок, который собрался вокруг нее назойливым пчелиным роем, странным, молчаливым роем в пустой тишине. Только изредка, ритмично, будто пластиковый шарик о пробковую ракетку, стучало ее полное страха сердце. 

Рой то ускорялся, то почти распадался, являя изнанку реальности: серую темноту сумерек неумелого художника, который смешал в одном мазке теплые и холодные тона. Будто песок на пляже вечером, если копнуть поглубже, подумала Мэри. 

Рой уплотнился, в нем проступили очертания… 

Мэри снова увидела краем глаза, как улавливают опасность на периферии зрения: огромные пальцы сжимаются в кулак. 

— Мамаааа! — во всю глотку закричала Мэри. 

Кулак разжался и она выпала на пляже в сумерках, в момент, когда теплые и холодные тона уступают темноте ночи. 

— Можешь не орать. Твоей мамы здесь нет. Да и ты не сильно ее жаловала, так что невелика потеря, — раздался сухой, надтреснутый голос. Мэри оглянулась в поисках пожилого мужчины в твидовом костюме с тросточкой; голос намекал, что имеет так должен был бы выглядеть его обладатель. Мэри уже придумала как минимум три, нет, четыре способа ему нагрубить; но еще не решила, сначала отчитать его за отсутствие сочувствия к пережившему ментальную травму ребенку, или послать на четыре английских буквы. 

На пляже было пусто. Роился в воде мутной жижей песок. На груде камней с воткнутым в нее бумажным флажком из коктейля сидела чайка и таращилась в море. Волны разбивались на отдалении о  зеленовато-рыжие пещеристые скалы. В робком луче луны блеснула забытая в расщелине над уступом банка «Будвайзера». 

Нормальный пляж. 

Мама что, свалила и бросила ее тут спать? Вот это педагог! Вот это воспитание!  

Небось явится сейчас из-за скалы с укоряющим видом и бальзамом после загара… 

Мэри срочно натянула на лицо обиженную гримаску. Обижаться было куда больше с руки, чем паниковать. Обида была уютной, привычной, она успокаивала, как пушистый плед из Икеи. Кстати, прохладно. Бросить ребенка одного, замерзать насмерть! 

— Можешь не стараться, я же сказал, ее тут нет. Тут вообще ничего нет, тебе это только кажется. 

— Газлайтер! — выпалила Мэри, озираясь. Никого. 

— Дура, — спокойно сказал голос. Это звучало не как оскорбление, а как констатация факта, и оттого — еще обиднее. — Только что превратила единственного присутствующего из нейтрала во врага. Впрочем, так всегда с вами. 

Чайка открыла клюв и захохотала. 

Мэри обошла бухту по кругу. Не было больше никого, кроме нее, чайки и банки из-под пива. Ну бред. Но если думать логически, есть только одна возможность…. 

— Это ты со мной разговариваешь? - осторожно спросила Мэри. Чайка молчала. Мэри сделала шаг вперед. Чайка посмотрела на нее блестящим глазом-пуговкой. Потом клюнула что-то в камнях, потеряв интерес. Мэри повернулась к банке. Методом логического исключения… 

— Нну точно дура! Да я, конечно! Чайка подлетела к Мэри в два мощных хлопка крыльев и плюхнулась рядом. — Но во-первых, кто тебя учил тыкать первым встречным? А во-вторых, хорош думать обо мне в женском роде! 

Мэри аж поперхнулась на вдохе.

— Все приходится объяснять… Никакой наблюдательности. Это что, по-твоему, пляж? 

— Пляж. 

— Точно? 

— Ну… да?

— Присмотрись повнимательнее. 

Мэри присмотрелись. Казалось, что пляж перемещался за ее взглядом; пока она фокусировала взгляд на каком-то участке, она видела его очень точно, но стоило отвести взгляд, и пляж будто размывался, превращался в невнятный фон.

— А предметы? Посмотри на груду камней.

— Невежливо лезть в голову! К первым встречным! — съязвила Мэри, но на пирамидку из камней посмотрела. Камни отбрасывали тень… сразу в обе стороны. 

— А откуда берется тень? 

— Да от луны, конечно! — Мэри втайне гордилась, что знала правильный ответ. 

Но тайное тут, похоже, сразу становилось высмеянным.

— Н-да. Ну и где она, эта луна? 

Мэри посмотрела в небо. Нечеткие росчерки, и никакой луны. 

— Когда же до тебя дойдет. Я устал ждать. Давай сэкономим время? Обратился чайка, глядя в море.

— Давай, — согласилась Мэри, слегка озадаченная и обиженная происходящим. 

— А я не с тобой разговариваю. У тебя нет права голоса. Пока. 

Мэри с готовностью повернулась к банке Будвайзера. По закону логического исключения…. 

Вдруг из моря, там, где валы разбивались о скалу и пенились опасными бурунчиками, поднялась огромная волна, и покатила на берег. Мэри поежилась… волна ударилась о землю и медленно, словно в сло-мо, в ее брызгах и поднятом со дна песке проступили и уплотнились очертания огромной ладони, которая показывала «оу-кей». 

Мэри отпрыгнула от воды. 

Чайка заржал, захлопал крыльями, и испустил длинный кошачий визг.

Огромная ладонь распалась на песчинки и отхлынула волной — Мэри показалось, будто кто-то огромный и зыбкий махнул на нее рукой. Сквозь страх снова проступила успокоительная твердь обиды. Это все же как-то неприятно, когда на тебя машут рукой неизвестно кто, а у самих руки растут из… 

Мэри постеснялась закончить мысль, искоса взглянула на чайку. Но тот был занят сушкой перьев в крыле. 

— Страшно? — уточнил чайка. 

— Да, — призналась Мэри. А толку скрывать, когда и так все всё знают? 

— Мда. И мне страшно. Только не из-за него. 

— А из-за?.. 

— Ну давай, методом логического исключения… 

Больше Мэри на логику не покупалась. Она стиснула губы и помотала головой. 

— Ладно, — кивнул чайка. — В общем, как я уже говорил, этого нет. Мы в форзаце. 

Мэри уставилась на него нахмурив брови. Пляж сжался до небольшой точки вокруг чайки, освещенной призрачным, но ярким нелунным светом. 

— Э-э! Не надо экспериментов! — захлопал крыльями чайка, угрожающе привстав на лапках. В этой позе он почему-то стал похож на пеструю курицу с бабушкиного двора. 

— Я же говорю, без шуточек! Форзац это пространство между снами. Место склейки. Пустота, когда твои глаза перестают двигаться под веками и дыхание замедляется, когда мониторы исследователей не показывают данных — когда может случиться все, что угодно, но чаще всего не случается ничего, потому что… — Волна резко плеснула о берег, и чайка прикусил язык. Он посмотрел на море. — Тогда рассказывай сам! 

Чайка спрыгнул с камня и пошлепал вдоль воды. Его силуэт стал бледнеть и теряться на фоне темного моря. Мэри потрусила следом — оставаться одной  на ночном пляже, пусть его и нету, не хотелось.

Ее следы на песке быстро заполнялись водой и теряли очертания, росли, расползались, нет, удлинялись… будто их оставил кто-то другой, гораздо крупнее Мэри… над следами сгустилась тьма; из нее вырос и пошел на нетвердых ногах песчаный колосс! 

Мэри закричала. Она больше не звала маму, она просто орала во всю силу  легких, как младенец, сжав руки в кулаки возле лица. 

Колосс заколебался, нагнулся над ней и огромная песчаная ладонь зажала ей рот. Не успев увернуться, Мэри набрала полный рот мокрого песка, закашлялась, стала отплевываться мокрой жижей. Фу, кто по этому ходил, или еще хуже, чем… 

Она поскорей выплюнула песок, помогая себе пальцами. 

— Ему не нравятся громкие звуки, — уточнил чайка. 

Мэри открыла рот, чтобы съязвить, но сразу же захлопнула его и с опаской воззрилась на колосса.

В тишине прибой шуршал о берег. Но вместо равномерного прилива волны стали какими-то нерегулярными. В их звуке было что-то беспокоящее… что-то, что на краю сознания… если притвориться, что не слушаешь… 

складывалось в слова. 

— Я показал тебе дорогу, — шуршали волны. — Ты совершила странствие. Каково твое решение?… 

— Ээ, ну так ты ничего не добьешься, — крякнул чайка. 

Мэри помотала головой. 

Колосс заколебался над ней, склоняясь к ее лицу. Она отступила и пожала плечами. 

— Так, я все-таки позволю себе ремарку, — вытянув шею, протянул чайка. — Он имеет в виду три твоих сна. Чему они тебя научили? Что между ними общего? 

Чайка звучал, как ее училка по литературе. Этот предмет давался Мэри легко. Так что она снова пожала плечами, на этот раз уверенно. 

— Да открой ты рот, божечки, — чайка захлопал крыльями и колосс вдруг рассыпался кучей песка, в которой при большой фантазии можно было уловить очертания сидящей человеческой фигуры.

— Ну так это легкотня! — Мэри сказала с апломбом, будто вещала перед своим классом. — Главная проблема всех трех сюжетов — это жадность. Стиви поехал на платформу ради денег — раз, жена старикова пилила его зарплатой — два, и красавчик этот позарился на мою нефть— три… 

Куча песка еле слышно вздохнула, песчинки покатились по склону вниз. 

— Садись, два, — каркнул чайка. 

— А что? — Возмутилась Мэри. — Это же элегантный и краткий анализ! Я могу развернуть! 

— Это то, что лежит на поверхности, — сказал чайка. Позволь дать тебе совет… 

Груда песка зашевелилась и прошуршала волной по краю сознания: 

— Смотри глубже…

И тут перед глазами Мэри пронеслись одним росчерком страны и тысячелетия, замедлившись на отметке в две тысячи лет назад. Мэри увидела, как по бамбуковым трубкам, обмазанным глиной и погруженным в трещины скалы, с тихим свистом движется природный газ; как он питает очаг, от которого греется утлый китайский домишко, как поближе придвигаются к огню сморщенные, еле видящие старики в расшитых восточными мотивами нарядах и с заплетенными в тонкие косички остатками длинных волос, подтыкают вокруг ног длинное одеяло. Мэри услышала, как бамбуковые трубы начинают петь, будто трубы всадников смерти, возвещая неминуемую смерть; как вспыхивает синим пламенем очаг, как перекидывается на одеяло огонь, окутывает дом, раскрывает свою жуткую красную пасть, и в нее падают деревья, деревни, тигры, медведи, и сгоревшие на лету птицы. 

Мэри заплакала, но ее слезы не смогли погасить огонь.