Клятва

　Отовсюду слышался запах гари, воздух искрился от столкновения мечей. Каждый житель королевства знал что им не выиграть, но каждый всё равно продолжал бой. Хотя бы задержать, дать сбежать женщинам и детям пока сражение продолжалось. Собственные жизни не казались такими уж ценными, по крайней мере – для воинов. Все кто дорожил собой – сбежали ещё в первые дни войны. Сегодня был третий год(?), но большая часть армии пала, а выжившие находились здесь лишь благодаря работе целителей и Святого. Когда-то люди благодарили их за эту возможность, но то было в начале. Сейчас многие не понимали, ради чего они ещё живы. Да, хотелось дать лишнюю минутку времени своим родным, но каждый из воинов давно выдохся от бесконечного цикла смертей и перерождений.

　Святой тоже не был рад этой работе – с каждым часом в глазах солдат иссякала страсть к жизни. Если бы не аура вражеского Некроманта, если б не неубиваемые рыцари атакующей стороны… Святой сжал руки в кулаки. Ему давно надоело наблюдать за нескончаемым кругом насилия. Разумеется, обычно он не реагировал бы так резко. Все-таки война на континенте идет уже не первое десятилетие, но в этой перебранке участвовала его возлюбленная.

　Мизуки.

　Эта идиотка вступила в ряды рыцарей, несмотря на невозможно долгие уговоры. Добрая Мизуки знала, что умрёт на поле сражений. Всякий знал, что, вступив в рыцарский орден, дожить выйдет в лучшем случае до сорока. Однако она пошла туда. Дурочка, пожертвовавшая собой вместо отца.

　Миру бесконечных войн нужна армия, поэтому из каждый семьи раз в пять лет набирали по одному рекруту. Неважно мужчина, женщина.. Да Боже, даже ребёнок десяти лет! Лишь бы мог удержать меч в руках. По этой политике в семье Акияма остались только отец и две дочери: Юки, давно служащая Королевской Портнихой, и беглянка, взявшая с собой лишь минимальный набор вещей. Остальное ей и не нужно – вся Королевская казна уходила именно в армию. Если бы не эта идиотка, Святой ни за что бы не вызвался добровольцем.

　Он принадлежал Церкви, а на войне и священник сгодится за лекаря. Однако он – Святой, что имеет самую большую божественную силу среди всех. Кто-то даже поговаривал, что в ночь его рождения сам Бог спустился на землю и благословил младенца. Его потеря была бы разрушительным ударом как для Церкви так и для государства в целом, но никто не смел ему и слова сказать. Никто не хотел умирать. Больше всего никто не хотел чтобы умирала любовь.

　Мизуки и Святой знакомы с самого детства – играли, ходили парой до тех пор, пока не проявилась божественная сила. С тех пор они стали намного меньше видеться, но каким-то образом любовь всё равно расцвела. Юноша давно бы сделал Мизуки предложение. Он даже получил разрешение от ее отца, матери и сестры на этот брак. Регулярно ходил на выставки чтобы выбрать подходящий по статусу и красе камень для помолвочного кольца. Даже от рождения слепой увидел бы искренние узы этой пары, связывавшие их ещё в раннем детстве.

　Если бы не война.

　Он помнил с каким нежным выражением Мизуки всегда произносит его имя, как на ее лице расцветает нежно-розовый румянец, как в ее глазах появляется блеск от разговоров о милых вещах. Помнил их первый, такой неловкий поцелуй во время первого снега, сразу после признания Мизуки в чувствах. Помнил и не мог забыть её природный аромат чем-то напоминавший цветы.

　Отбросив воспоминания, принадлежавший церкви юноша вновь отправился в палату. Туда скидывали всех – кто дышит и кто нет, главное, чтобы Святой хотя бы попытался. Тяжёлый выдох сопровождал подготовку к новой порции нескончаемой работы. За те пару часов сна его божественная сила едва ли восполнилась на половину.

　Если представить Божеское благословение как воду в разных емкостях, то у обычных священников исцелительной силы была лишь рюмка, тем временем в распоряжении Святых был большой кувшин. Каждый раз при исцелении или другом использовании сил в зависимости от растрат менялось то, сколько воды из емкости ушло. Обычное исцеление у него обычно забирало около пары капель, но с тем количеством рыцарей и солдат, что ему нужно исцелить, его «кувшин» не был полон никогда.

　Каждый раз, когда его силы были на грани окончания, в Святом просыпался страх. Страх, что любимую могут ранить, а он не сможет ее исцелить. Конечно, был вариант. В тот момент, когда исцелительной силы не хватает, когда «вода» закончилась, можно использовать свою жизненную энергию. Святой не пользовался этим, ведь для использования этого метода нужна его собственная кровь. А точнее кровь из сердца. Да и то не факт, что человек сможет быть исцелен, ведь по сравнению с божественной силой жизненная энергия была слабой и становилась всё слабее и слабее, пока ее владелец умирал.

　В Церкви с него взяли священную клятву никогда использовать ее. Священная клятва интересна лишь тем, что человек не может нарушить ее, даже мысли об этом не может появится. В прочем, Святой не собирался жертвовать собой ради каких-то солдат, которые так или иначе умрут. Только если ради Мизуки…

　Лечение проходит под монотонные крики, стоны и кряхтение других людей. Со временем все привыкли к нескончаемым концертам. Что забавно – раненые больше мучались от божественного лечения чем от травм. Так было всегда и ни священник, ни кто-либо другой не могли повлиять на это. Только если в человеке была крупица силы, процесс шел легче, но всех таких людей забирали в Церковь или сжигали на кострах, смотря какой регион.

　Вновь истратив силы Святой уже задумался о заветных двух часах отдыха, как шторка палаты открывается и вносят раненных. Ему было плевать – сейчас он даже одного спасти не сможет. Он уже разворачивался, как увидел знакомые розовые волосы.

　Мизуки.

　Эта идиотка!.. Сквозь её одежду всё ещё просачивались пятна крови, с каждой секундой разливаясь всё больше и больше. Ее дыхание было прерывным, руки дрожали, а глаза были покрыты алым. Святой наблюдал, как Смерть забирает его любимую.

　Подбежав, он схватил руку Мизуки и начал использовать все, что мог. Он знал, что этого не хватит, знал, но все равно продолжал. Девушка издала стон боли. Изо рта полилась новая кровь, заставляя кашлять. Мизуки кашляла и кашляла пока Святой держал ее за руку. Пока не иссяк мягкий свет лечения. Тогда он сложил руки в молитве. Он молился, молился и молился. Чертова клятва! Однако сил не было, пот ручьями стекал с лица Святого. Он не мог наблюдать, как его любимая умирает. Он снова схватил ее за руку и просил, чтобы она не засыпала, что нужно продержаться хотя бы часик.

　Многие люди, что находились здесь смотрели на это с жалостью, некоторых пробрала дрожь. Все знали о их связи, что не будь здесь этой девушки они бы все погибли. Один из самых старых людей сложил руки в молитве. За ним повторили еще пару людей. Но многие просто наблюдали. Смерть естественна для войны.

　Мизуки схватила руку Святого и чуть приподняла уголки своих губ. Да, она знала, всё закончится именно так, её любовь должна жить. Она сжала руку изо всех сил, но их было так мало, что Святой даже не почувствовал.

　«Хэй, Кайто» - хриплым от боли голосом она произнесла его имя. Святой широко раскрыл глаза, смотря на выражение любимой. Лишь она одна могла звать его по имени, ведь присоединяясь к Церкви, ты отказываешься от него. Мизуки произнесла эти два слова так нежно, с такой любовью, Кайто не мог удержаться, чтобы не прислонить ее ладонь к своим губам.

　Пульс был всё тише и тише. Кайто охватила неописуемое чувство горя и отчаяния.

　«Я» - она закашлялась, еще больше пропитав свою одежду и простынь, кровью. – «люблю тебя». Когда, если не сейчас, она скажет это? Мизуки чувствовала, что это ее последние слова. Она видела слезившиеся глаза Кайто. Видела его прекрасные синие, давно не видевшие расчёски волосы, чувствовала его усталость, слышала его природный аромат лекарственных трав. Этот мальчишка так хорошо вырос… Девушка вспомнила её первое признание в любви. Недели подготовки ради идеального момента. Помнила его нежный взгляд только для нее. Помнила его любимый холодный десерт и огромные запасы в погребе. Помнила их первый поцелуй. Помнила свои слезы, когда Кайто забрала Церковь.

　Сейчас она умрет, но не умрёт любовь.

　Мизуки собрала последние силы ради слегка кривой улыбки. Было чертовски больно, но Смерть, наконец, забрала и ее.

　Сказав последние слова , испустив последний вздох, Мизуки закрыла глаза. В голове Кайто мир разбился вдребезги. Имеет ли теперь смысл это имя, если больше некому его произнести? Слезы потекли рекой.

　Еще долго Святой молил Мизуки открыть глаза. Всеми силами упрашивал проснуться. Правдами и неправдами заставлял перестать его разыгрывать. Уговаривал подождать ещё пару минут и он поможет ей.

　Ответом была тишина.

　Он не знал, сколько времени провел в этом состоянии, но один из лекарей попросил его помочь. Видимо, без него уже не справлялись. Но имеет ли смысл сейчас идти и лечить тех людей? Имеет ли смысл ему продолжать жить без нее? Можно ли назвать свое существование жизнью, если Мизуки была единственным светом?

　Святой не помнил, что ответил. Не помнил вообще ничего из того, что произошло потом. Из него словно высосали душу. Все происходящее было как в тумане. Он лечил, спал, снова лечил, снова спал и так по кругу. Когда он в последний раз ел? Тоже не помнил.

　Смерть была беспощадной, но еще был беспощадней Бог, что наделил его силой, и не распорядился спасти любимую.

　Слезы навсегда высохли с того дня. Смысл плакать – слезы не вернут ему любовь. Был способ оживить её, но и тот у него отобрали во время клятвы.

　Все видели это. Как Святому с каждым днем становилось все хуже и хуже, как жизнь покидает и его. Он стал похожим на тех, кого лечил – ходячих трупов, что звались живыми лишь из-за пульса.

　И никто не удивился, когда одним утром Святой был найден мертвым.

　У войны нет совести и нет морали. Она не щадит даже самую искреннюю любовь.