Клод Моне

Если бы из всех художников существовали только Клод Моне и Пабло Пикассо, музеи мира не закрылись бы от нехватки экспонатов. Да, всю жизнь Моне ебошил, как ёбнутый, и, кажется, он уже родился серьёзным взрослым дядей с кисточкой вместо руки. Откатимся к его пиздючеству и проверим, как там было на самом деле. 

Моне родился и провёл первые пять лет своей жизни в Париже, но его предки решили перебраться в Нормандию, потому что там можно было срубить бабла и приятно пожить у моря. После высадки, но не такой эпичной, как через полвека, первоклашка Клод сразу понял, что учёба — для дебилов. Вместо уроков он залипал на волны, а в те редкие моменты, когда Моне не прогуливал, он рисовал карикатуры на учителей и расписывал тетради хуями.

Таким макаром к пятнадцати годам предприимчивый, хулиганистый и очень талантливый рисовальщик имел в подписчиках весь свой город (около двухсот тысяч) и не стеснялся завышать цены на свои работы. 

Моне ненавидел преподов так сильно, что его дружба с первым учителем началась с дизлайков его творчества. Семнадцатилетний Клод терпеть не мог Эжена Будена и его морские пейзажи, а их порой выставляли вместе. Буден же хвалил дарование Моне и жаждал с ним познакомиться. Но, как это часто бывает у пацанов, первоначальные тёрки в итоге вылились в крепкую дружбу и взаимоуважение — Моне благодарил учителя за возможность познать и полюбить природу, ведь именно Буден научил его улавливать то самое впечатление на пленэре. 

В то время как самая последняя нормандская крыса уже не сомневалась в художественном таланте Моне, его родаки пятились от необходимости отправить его учиться малевать в столицу. С горем пополам в свои двадцать-с-хуем он обосновался в Париже и сменил злоебучий факультет изящных искусств на студию Шарля Глейра. Там он познакомился с другими чуваками из будущего движа импрессионистов. 

Вздорный характер не помешал Моне найти себе милейшую натурщицу (а впоследствии жену) Камиллу. Именно её смазанные черты красуются на самых тиражируемых «пейзажах-портретах» художника. С началом франко-прусской войны, Клод с Камиллой съебались в Англию, где он увидел охуевшие пейзажи Уильяма Тёрнера, словил вдохновение и понял, что в эту сторону ему и надо двигать. В результате, по возвращении Моне написал картину, которая дала начало всему импрессионистскому движу в том виде, который нам всем знаком. 

В своём подходе Моне опирался только на практику и наблюдения. Теория была для него пустым звуком. Он выбрал идти к успеху, работая в поле — то есть всматриваться в окружающий мир каждую секунду и пытаться передать его таким, каким он его видит. Девиз: «я художник, я так вижу», в данном случае имел буквальное прочтение. Моне не опирался на привычное осознание вещей в пространстве: вот стоит стул, за окном замерло дерево, да и движение солнца мы не видим. А он вот, доверившись своему впечатлению, увидел. Его не пугали даже сложные задачи вроде изображения колыхания водорослей глубоко в воде. Даже дотошный академист не стал бы так изъёбываться! Таким уровнем дотошности обладали разве что отбитые прерафаэлиты, но эти ребята были очень особенные пациенты.

И даже без знания физических свойств цвета и света, смог убедить зрителя, что нет пространства без света — даже в его вечерних пейзажах сложно найти чёрные оттенки. А его скиллы владения кистью давали ему возможность писать покачивание лодки на волнах жирными и грубыми мазками, так, что на картине один хуй это смотрится пиздецки лёгко и невесомо. 

С возрастом у художника начались ебейшие проблемы со зрением, но как оказалось, они только помогли ему научиться лучше видеть. После двух операций Моне стал видеть ультрафиолет как голубой и лиловый, отчего его картины обрели новые краски. Благодаря этой новой фиче его организма, появилась одна из самых ценных серий импрессионистких полотен — «Водяные лилии».