Клетка

Глава II.

Будильник бескомпромиссно ворвался в мой сон, заставив рывком подняться на локти. Потребовалась пара минут чтобы осознать себя, и понять – это не звук, что ежедневно будит меня.

На тёмном дисплее телефона светились цифры "6:50", в уведомлении висел пропущенный вызов – Игорь.

– Да он, сука, издевается...

Я падаю на подушку в тяжком облегчении.

Звонок раздался вновь. Рука моментально впивается в телефон. Палец с нажимом скользит по экрану.

– Ты сейчас...

– Артур, нет времени объяснять, – перебил он, – У нас проблемы. Третий клуб закрылся. Приезжай на набережную.

Короткий гудок. Тишина.

Я подрываюсь с кровати. В онемевшую ногу впиваются тысячи игл. Прихрамывая, ковыляю к шкафу. Накидываю косуху поверх криво застёгнутой рубашки. Непослушная конечность нехотя приходит в себя. Уже на бегу, выключаю кофемашину, что запустилась по таймеру. Хлопнув дверью, я вихрем несусь по гулкому коридору, накачивая лёгкие пыльным воздухом. Под ногами мелькают серые ступени

Рёв мотоцикла эхом разлетается по подземной парковке. Выезжая, я едва не встречаюсь лбом с, вяло ползущим вверх, шлагбаумом.

Воскресенье. На дорогах ни души. Я выкручиваю газ почти до упора, выпуская на волю буйный нрав "Кавасаки". Дома и вывески, машины у обочин – всё сливается в разноцветное месиво. Когда несёшься по городу на скорости под двести, адреналин вышибает мозги, запирает здравый смысл где-то в глубинах сознания, и лишь изредка, пролетая очередной перкрёсток, в голове раздаётся едва слышное: "разобьёшься". Вспыхивают картинки нарисованные больной фантазией: перекрёсток, внедорожник с развороченный крылом, асфальт усеян алыми кляксами и осколками стекла. Искорёженный кусок металла, что раньше был средством передвижения, лежит вдали от разбросанной по автостраде плоти – останков венца эволюции.

Добравшись до излюбленного места туристов и местной молодёжи, я бесцеремонно качусь по мощёной алее и останавливаюсь у фонтана в центре круглой площади, у самого берега моря. Тёплый бриз бросает в лицо солёный, пропитанный влагой, воздух. Игорь сидит на берегу, глядя куда-то вдаль, на пришвартованные в заводи яхты и катера. Он вздрагивает, когда я схожу с досчатой тропы на каменистый берег. Нездоровый, затуманенный взгляд голубых глаз впивается в меня с непониманием, будто меня не должно здесь быть.

– Привет, Арти, – он смотрит на початую бутылку ликёра, – не думал, что ты приедешь так быстро, – его губы растягиваются в нездоровой улыбке.

– Что за проблемы? – я сажусь на влажную гальку.

– Толпа ворвалась в третий клуб в разгар боя, и перебили всех.

На мгновение я замолкаю. А он продолжает:

– Никто не знает кто это был. Никаких посланий или предостережений они не оставили. Только деньги забрали, но это скорее бонус. Им было плевать, кому крошить черепушки: персоналу, гостям, бойцам, охранникам...

– И охрана никого не обезвредила? У этих даунов стволы для красоты что-ли?!

– Не успели, – Игорь криво ухмыляется, и протягивает мне телефон. Его руки подрагивают, – на, глянь: записи с камер.

Я беру в руки увесистый гаджет, и открываю первое чёрно-белое видео – камера над входом. Ночь.

Из-за кадра появляются трое в капюшонах, они стучат по ржавой железной двери без ручки. Кусок металла лениво приоткрывается, и в кадре появляется татуированный череп охранника-амбала. Он смотрит на ночных визитёров сверху-вниз, медленно приближаясь к ним. В его руке зажата телескопическая дубинка, из-по ремня торчит пистолет. Они выходят за угол обзора камеры, а через пару минут уже шестеро, в капюшонах и масках, с битами наперевес, вбегают в открытый парадный вход.

– Сообщник?

– Нет, – отрезал Игорь, – здоровяка этого нашли утром, за углом. Трахея сломана, дубинка в руках, а вот пистолет исчез, – он вливает в себя ликёр. Морщится.

Я запускаю следующий видеофайл.

Налётчики бросаются врассыпную по пустому холлу, в руках биты и цепи. Одна из дверей открывается, и в помещение врывается охранник. Он не успел выкинуть пистолет – чья-то нога прилетела в грудь быстрее. Я ставлю на паузу, останавливая уже свершившуюся расправу, и смотрю на скривившегося Игоря.

– Этому парню они всю грудину переломали, и размозжили голову... Долбаные отморозки.

Он снова прикладывается к бутылке, а я переключаюсь на другую запись.

Длинный коридор. Трое охранников идут к двустворчатой двери, держа её на прицеле. Одна из дверей приоткрывается, и коридор озаряет ослепительная вспышка. Охранники палят наугад. Шальная пуля задевает одного из них. Едва выстрели стихают, двери распахиваются и налётчики смертоносной волной сметают оглушённых, добивая с особым пристрастием.

Последний видеофайл.

Просторный зал, в центре – октагон-клетка. Бой в самом разгаре, ринг окружает толпа зрителей – несколько десятков человек. Пространство затягивают тучи дыма, пронзаемые вспышками свето-шумовых гранат.

– Всех убили? – спрашиваю я, возвращая телефон владельцу.

Игорь вздыхает, глядя на бесшумный прибой.

– Нет... Но, выжившим я не завидую: многим переломали кости так, что уже не срастутся, били без разбора, но по каждому кто там был.

Я зубами вытащил из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой. Тоненькая струйка дыма устремилась к небесам.

– Выходит, их мотива мы не знаем, и подозревать тоже некого. Хреново...

Игорь искоса смотрит на меня, как на полоумного.

– Какие мотивы? Какие подозреваемые? – голос подрагивает, – Ты что, следак, мать твою? – ты хоть понимаешь, что происходит? – он ищет в моих глазах понимание, силится заглянуть дальше зрачка, – Кто-то решил прикрыть лавочку, и привлёк для этого профессиональных головорезов, которые вшестером отоварили целый клуб с вооруженной охраной, и, поверь мне, рано или поздно, за нами тоже явятся.

– Догадываюсь... Но, может мы найдем их раньше, – я пожимаю плечами, – Чудеса случаются.

Игорь натягивает снисходительную улыбку.

– Нет... Надо затихариться. Уйти в подполье, зарыться самим, чтоб нас не закопали.

Он берёт у меня полуистлевшую сигарету, и добивает её одной затяжкой.

– Нас растопчут так же, – говорит Игорь, втаптывая окурок в гальку.

– А что говорят наверху?

– "Усиливаем охрану в оставшихся заведениях"... А что они ещё могут сделать?

Я лишь пожимаю плечами, и поднимаюсь с россыпи влажных камней.

– Береги себя, Игорёк.

Я оставляю его в компании бутылки, безмолвного моря и бессилия – сейчас это лучшие собеседники.

Тревожные мысли запускают в нутро ледяные руки. Миллер не простит такую дерзость. Он будет копать до тех пор, пока не найдёт нарушителей спокойствия, а потом зароет в этой же яме. Возможно по частям. Эти люди голыми руками разворошили осиное гнездо, и пытаются поджечь его отсыревшими спичками. Видимо, идиоты надеятся на чудо.