Кладбище

Полный мрак на кладбище лишь усилил тяжкое чувство в груди. Лицо Адама оставалось безжизненным, полным тусклой печали. В руках небольшая чёрная коробка, в которую он уложил пачку сигарет и молочный шоколад. Август вместе с летом подходил к концу. Погода становилась довольно переменчивой, Адам не угадал сегодняшнюю температуру. Холод настойчиво лез под кожу, проникая чуть ли не в кровь.

Двадцать шестое число официально превратилось из одной из самых обожаемых дат в самые ненавистные. Прошло уже два года с момента смерти Кэмерона, но Адам до сих пор не мог до конца принять это. На телефон умершего всё ещё приходили сообщения от Адама, что-то вроде: «Я в магазине», «Я в мастерской» и, чаще всего, «Я скучаю». Он действительно скучал и почти никогда не позволял себе таких фраз при живом Кэмероне, думая, что это всё просто сопли для неженок.

Но теперь он жалел, что не говорил этого. Жалел, что уже не сможет сказать.

Адаму казалось, что в тот день умер не только Кэмерон, но и он сам. Только, если Кэмерон сейчас покоился в умиротворении, то Адам умирал медленно, мучительно и долго. Он перестал реагировать на Лоу, стал уделять меньше внимания Глубокой Яме, мотоциклам — всему, что интересовало его раньше.

Шерр подошёл к могиле. Он медленно опустился на колени перед камнем, удобно устроившись. На могиле выцарапаны имя, дата рождения и смерти. Чуть выше красовалась фотография: Кэмерон корчился на камеру, ярко улыбаясь и показывая средний палец в объектив. На фотографию также случайно попал надоедливый Батлер, точнее, часть его волос.

Коробка медленно опустилась на землю рядом с цветами, которые Адам заменял практически каждую неделю.

— С днём рождения, — прошептал он, смотря в глаза юноше на фотографии. — И на кого ты меня оставил… — тихо фыркнул он, потирая переносицу. — На придурка Лоу? На тупицу Батлера? — Адам задержал взгляд на фотографии, но, очевидно, ответа не последовало. — Прости, я знаю, что ты не любишь, когда я его оскорбляю.

Джером был дорог Кэму. Возможно, это было и взаимно. Адам подумал и о миссис Клебер, их отношения с ней, которые только-только стали налаживаться, полностью разрушились. У неё больше не было причин даже разговаривать с Адамом, тот не желал к ней подходить, понимая её состояние.

— Ты, ублюдок, так и не дождался моего признания, — скорее отчаянно, чем зло, вымолвил он.

Он долгое время грыз себя за то, что не мог признаться в своих чувствах, откладывал, ждал нужного момента. В конце концов, прозевал все моменты.

— Или я был слишком медлен.