Китайцы

Уссурийский край китайцы называют Дунь-да-шан, что значит «Восточные большие горы». Местные китайцы страну также называют У-су-ли-цзань, т.е. «большая река Усули».

Можно встретить также название Уссурийского края и Хай-ен, что значит «морское побережье».

Дацзы по-китайски значит «инородец». Чужеземец. Этим именем они называют всех инородцев: и орочей, и гольдов, и гиляков. Русская терминология - тазы. Отсюда юй-пи-дацзы (юй - рыба, пи - кожа, дацзы - чужеземец). Буквальный перевод будет «инородец в рыбьей коже». Теперь почти невозможно отличить таза от китайца ни по языку, ни по религии, ни по одежде. Они совершенно утратили свой орочский облик.

Так как тазы имеют право носить оружие (они все природные охотники - единственная страсть, которую в их натуре не могли вытеснить китайцы) и право на надел земли, то китайцы пользуются такой двойственностью и при всяком удобном случае стараются назвать себя тазами, лишь бы остаться на месте и не быть изгнанными из Приамурья.

При возбуждении вопроса о наделе инородцев землей были неоднократно случаи, что бывший ороч должен был уступить место китайцу только потому, что последний ловко сумел «втереть очки» новичку чиновнику. Теперь только опытный глаз исследователя или старожила подметит в костюме таза или в его домашней обстановке такую мелочь, которая легко ускользает от свежего человека и которая изобличит его ороческое происхождение. К сожалению, помимо злоупотреблений, такие ошибки были не одиночными за последние 3-4 года около залива Св. Ольги.

Лет пять тому назад орочи-удэне на р. Кусуне ещё не знали, что такое опий, а теперь из всего инородческого населения там нельзя найти и двух человек, которые не имели бы этой пагубной страсти.

Кстати, два слова относительно опия. Опий в Уссурийском крае появился сравнительно недавно, не более как лет 25 на-зад. Особенно большие плантации мака в 1906-1908 годах были в прибрежном районе. Свежесобранный маковый сок тогда ценился 5-6 рублей фунт (409 гр. - Прим. ред.1, а варёный, т.е. готовый опий Да-ян от 1 р. до 1 р. 20 к. золотник 14,266 гр).

Установить точную цифру китайского населения в Уссурийском крае положительно невозможно, так как она постоянно колеблется в зависимости от времени года и от других причин, заставляющих китайцев кочевать с одного места на другое. Кредиторы навещают своих должников, купцы из городов - своих комиссионеров порайонно, эти последние - своих клиентов, а должники уходят с места на место, чтобы временно скрыться от кредитора.

С наступлением осени вся тайга сплошь наводняется манзами-соболевщиками. Они приезжают сюда не только из Владивостока, Никольска и Хабаровска, но даже и из Китая.

Затем, когда выпадут снега, китайцы покидают свои заповедники и возвращаются к обычным занятиям.

Надо считать, что в 1906-1910 годах в городах Уссурийского края китайских купцов и рабочих в общей сложности около 130000, по всей стране хлебопашцев и огородников 200000 и манз-охотников, постоянно живущих в городах, около 15000 человек.

Надо полагать, что осенью приезд китайцев в Уссурийский край к их отъезду на родину весной относится как 10:2.

Особенно бродячий элемент представляют из себя рабочие манзы. Нанимаясь то здесь, то там, они всё время переходят от одного хозяина к другому и потому постоянного места жительства не имеют.

Почти все крестьяне и очень многие частные землевладельцы сами не обрабатывают земли, а отдают её в аренду китайцам, на правах половинщиков. Обыкновенно сам хозяин русский отправляется на заработки куда-нибудь на сторону, предоставляя китайцу распоряжаться землей, как ему угодно, по своему усмотрению. Китайский арендатор тотчас же строит фанзы, выписывает из Китая своих родственников, приглашает помощников, нанимает рабочих и начинает хозяйничать. Глядя на такую заимку, так и кажется, будто кусочек Китая вместе с постройками, огородами и людьми взят откуда-нибудь из-под Чифу и целиком перенесен на русскую территорию.

На побережье моря китайцы заняли долины рек, впадающих в Японское море. К северу область их распространения ограничивается рекой Нахтоху. Если подыматься вверх по рекам в горы, то нельзя не заметить, что чем дальше от моря, тем фанзы земледельческие становятся реже и меньше размерами.

Около жилищ всё же есть небольшие пашни и огороды. Вместе с тем на смену земледельческим фанзам появляются всё чаще и чаще зверовые фанзы (дуй-фанзы). Слово Дуй означает название соболиной ловушки. Разделять местных китайцев на земледельцев и зверовщиков-охотников нельзя. Земледельцы - они же и зверовщики. Все купцы, по сути, скупщики пушнины, скупщики пантов и женьшеня. Обработкой земли китайцы занимаются лишь постольку, поскольку это необходимо, чтобы собрать продовольствие на время охоты и звероловства, и для того, чтобы кредитовать инородцев кукурузой, чумизой и ханшином.

Настоящие ханшинные заводы в период с 1900 по 1907 годы я видел в прибрежном районе на р. Тадушу и на р. Иман. Это были огромные постройки, поражающие своими размерами, со множеством служб и рабочих. Строго говоря, всякая китайская фанза есть маленький ханшинный завод, изготовляющий водку (шао-дзю) для своего употребления и для продажи окрестным инородцам, в каждой фанзе есть заторная яма и примитивное приспособление для выгонки спирта из хлебной закваски.

Всё Приамурье заполнено ханшином благодаря его дешевизне. Никакие таможенные заставы, никакие акцизные надзоры, никакой контроль здесь помочь не могут. Мне кажется, что для борьбы с этим злом одно только средство - это допустить хотя бы временную безакцизную продажу русского спирта на Дальнем Востоке, чтобы им убить китайскую торговлю водкой.

Эксплуататоры китайцы разделили всю территорию Южно-Уссурийского края на участки по долинам рек. На каждой реке есть свой хозяин кредитор (цайтунь). Все орочи, все тазы, которые живут в этой долине, обязаны: 1) делать закупки только у него одного по цене, которую он сам единолично устанавливает, и 2) сдавать ему за долги всю пушнину, все панты и женьшень, если такой найден. Продажа этих предметов куда-нибудь на сторону жестоко наказуема.

Глядя летом на китайцев, работающих около своих фанз на полях и огородах, трудно допустить мысль, что имеешь дело со зверовщиками, а между тем это так. Осенью, как только поля будут убраны и наступят холода, все китайцы оставляют свои дома и уходят в горы на соболеванье.

Здесь в глухой тайге, в маленьких фанзочках они живут в одиночку, редко по два человека. Ловушки у них расположены всегда по круговой тропе; обыкновенно их от 1500 до 3000 штук. Работа китайца-соболевщика очень тяжёлая. Чуть свет они уже на ногах. Несмотря ни на какую погоду, он должен ежедневно их осматривать. С маленькой котомкой за плечами он бежит по тропе и подходит только к тем ловушкам, которые действовали. Быстро без проволочек он собирает добычу, налаживает ловушку снова и снова бежит дальше. Уже совсем к сумеркам китаец успевает пройти только половину дороги. Тут у него построен маленький балаганчик из дерева, корья и бересты. Переночевав здесь у костра, на другой день с рассветом он проходит вторую половину дороги, вновь на бегу собирает добычу и только к концу второго дня добирается до своей фанзы. А на завтра он опять уже на работе и опять осматривает ловушки, и так изо дня в день подряд в течение нескольких месяцев.

С уходом манз из тайги не все соболиные фанзочки пустуют. Некоторые китайцы живут в них постоянно в течение всей своей жизни. Это в большинстве случаев одинокие старики, давно уже приехавшие в край и порвавшие всякие связи со своей родней. Дикая природа этих мест наложила на них свою печать. Вечные опасения за свою участь и безотчётный страх перед этой огромной лесной пустыней как будто подавляют их - они утрачивают человеческий образ и становятся дикарями. Живут эти китайцы в самой грубой, примитивной обстановке и все цели своего существования сводят лишь к тому, чтобы найти себе пропитание. Здесь в глухой тайге они умирают одинокими так, что некому совершить над ними и обряд погребения.

Кому приходилось путешествовать по Южно-уссурийскому краю, тот, вероятно, встречал в тайге маленькие юрточки или балаганы из коры, где-нибудь около тропки, вблизи ручья или речки. Внимательный наблюдатель заметил бы, что сухая трава и береста положены так, чтобы их не замочил дождь, а дрова наколоты людьми перед самым уходом и по уходить, они поправляли бивак, заготовляли дрова, оставляли сухари и спички и только тогда отправлялись в дорогу.

Китайцы открыто заявляют, что одно только звероловство в Уссурийском крае даёт им возможность в короткий срок скопить столько денег, чтобы потом, по возвращении на родину, жить свободно. По их словам, нужно быть очень ленивым человеком, чтобы, имея под рукой тазов, в течение 8 лет не скопить 50000 рублей.

Накопив денег, китаец в большинстве случаев ни за что не останется в Приамурье. Он непременно уйдет на родину.

Захватив всю тайгу и разделив её на участки между собой, они воспретили инородцам ходить на охоту до тех пор, пока они сами ловят соболя. Орочи и гольды начинают промышлять только тогда, когда китайцы уйдут из гор и оставят свои дуй-фанзы.

Но вот возвратились манзы, пришли с охоты и инородцы. Лихорадочная деятельность охватывает всё китайское население. Это время скупки пушнины, время расчётов и расплаты с должниками. Изголодавшийся ороч озабочен и тем, как бы повыгоднее продать своих соболей (китайцы будут брать их у него по цене, которую они сами назначат), и о том, как бы только при подсчёте с кредитором они не отобрали бы у него оружие, жену и ребенка.

Наконец подсчёты кончены, манзы расходятся по своим фанзам и предаются азартным играм в банковку. Китайцы страстные игроки. Ставки доходят до нескольких тысяч рублей, и нередко они проигрывают не только всё своё имущество, но и собственную свободу. В то же время проявляют усиленную деятельность хунхузы.

Они появляются то здесь, то там, нападают на соболевщиков и отбирают у них деньги и все, что есть ценного. Если китаец не хочет указать, где у него спрятаны деньги, хунхузы прибегают к пыткам.

Вернусь опять к зверовщикам-китайцам. За сезон одна фанзочка собирает приблизительно 15-20 соболей, около 1000-1200 белок, 100-150 штук хорьков, около 3000 рябчиков и с сотню голов кабарги (Moschus Moschiterus). Последняя ловится петлями ради её мускуса. Если считать соболя по средней цене в 40 рублей, белку по 50 копеек, хорька по 2 рубля, рябчика по гривеннику и кабаргу по 4 рубля за штуку, то при общем подсчёте получится цифра около 2000 рублей. Прибавьте к этому ещё панты в несколько сот рублей каждая пара, женьшень, ценимый дороже золота и меха, отбираемые от инородцев, то сумма эта увеличится по крайней мере вдвое.

Насколько китайцы самостоятельно распоряжаются в Уссурийском крае, видно из документа, взятого мною в фанзе на р. Такеме в 1907 году. В нём мы читаем: «Китаец, зани-мавшийся в Уссурийском крае ловлей соболей, ликвидирует свои дела и продает реку с притоками, как охотничье место, фанзу и 140 ловушек за 400 рублей». Таким образом, сдачу земель в аренду в Уссурийском крае производит не Управление государственных имуществ, а китайцы по своему усмотрению. Поставить это в вину лесничим, принимая во внимание малое число их и огромный район обслуживания (5000000 десятин), — нельзя.

Для китайцев Уссурийский край золотое дно. Они нашли здесь для себя многомиллионные заработки. Впечатления всего, увиденного мною, таковы: кругом валяются деньги, усердно подбираемые сынами Поднебесной империи; зачем копать из глубины земли руды, когда огромные богатства валяются на поверхности.

Источник: Атлас картографических работ В.К. Арсеньева

#ПриморскийКрай

#ИсторияПриморья