Кисска. Глава 7, часть 2

Последний раз Арсений делал минет очень давно, и с непривычки челюсть затекает, так что он языком выталкивает член изо рта и слизывает свою же слюну — дает себе передышку. Стараясь расслабить челюсть, он просто покрывает головку мягкими ласковыми поцелуями и в процессе ощущает, как кто-то касается кошачьего уха — приподняв голову, понимает, что Антон. Поймав его взгляд, тот тут же убирает руку, но Арсений улыбается ему. Раньше он никому не разрешал касаться ушей, тем более во время секса, но Антон — не никто.

— Какой же ты охуенный, — выдыхает вдруг Шастун и кладет свою руку поверх пальцев Арсения, охватывающих член, сам задает скорость. — Как же я тебя хочу, это просто пиздец.

Арсений улыбается и ему тоже, а затем, не прекращая двигать рукой в заданном темпе, наклоняется и снова касается губами члена — слабо водит ими по уздечке. От поглаживаний ушей ему и в самом деле хочется мурчать, как коту, и он уже хочет выразительно потереться о руку Антона макушкой, как вдруг горячая сперма выплескивается ему на губы. Растерявшись, он не сразу ловит ее языком, и она капает Антону на лобок и на розовых котят.

— Блин, — Антон закрывает лицо руками, — прости.

— Охуеть ты скорострел, — выдает Шастун, но из-за разгоряченного тона это звучит даже возбуждающе. — Нельзя было потерпеть?

— Я пытался, — бубнит Антон, не отнимая руки от лица.

— Прекрати, — ругает Арсений Шастуна липкими от спермы губами и, отпустив его член, забирается Антону на колени. Он аккуратно касается его запястья и, когда Антон всё-таки чуть раздвигает ладони и открывает губы, мягко целует. — Не сдерживайся, — оторвавшись, шепчет Арсений, а потом всё-таки еще раз нежно чмокает его, но ни в первый, ни во второй раз не видит новых секретов, — всё в порядке.

Антон сам утягивает его в медленный благодарный поцелуй, хотя Арсений так возбужден, что хочется чего-то иного: быстро подрочить, засунуть в себя пальцы или хотя бы жалко потереться членом о чужое бедро. Стоит так сильно, что штаны топорщатся, и Арсений механически выгибается, вжимаясь пахом Антону в живот.

В этой позе целовать Антона неудобно, и Арсений вытягивается сильнее, просто обнимая его за плечи и прижимаясь плотнее — потираясь о него членом и на каждом движении ловя раскаты жара по телу. Близости всё равно мало, и он уже хочет нагнуться, чтобы глубоко поцеловать Антона, как вдруг его хватают за бока и буквально оттягивают.

— Я тоже хочу немного ласки, ушастик, — выдыхает Шастун и сминает его губы — целует резко, жестко, почти агрессивно, и Арсений под этим напором даже не может ответить «Сколько угодно».

Он пересаживается на колени уже к Шастуну, задницей ощущает его стояк — тот упирается прямо между ягодиц. Арсений, не сдерживая себя, выразительно потирается о него ложбинкой. Шастун себя тоже не сдерживает — кладет руки ему на ягодицы, сжимает так резко и сильно, что Арсений от неожиданности ахает.

— Прости, — отрываясь от его губ, бормочет Шастун, в глазах похоть плескается вместе с испугом. — Не хотел сделать тебе больно.

— Ты не сделал, — успокаивает его Арсений и с сожалением, потому что хочется остаться, поднимается с его колен. Ноги подгибаются, когда он ступает на пол. — Сдвинем кровати?

Антон, уже успевший заправить опадающий член в трусы, часто кивает, но не двигается с места, зато Шастун тут же подскакивает и чуть ли не в прыжке стягивает футболку. У него раскраснелось не только лицо, но и шея и даже грудь — чуть ли не до сосков. Как же хочется облизать и прикусить эти соски — даже от мысли об этом член дергается.

— У меня есть смазка и презервативы! — с восторгом сообщает Шастун, с шумом отодвигая стул от стола к углу комнаты. — Правда, я их ни разу не надевал, так что без понятия, получится ли.

— В этом нет ничего сложного. Ты уверен, что хочешь анального секса?

— Издеваешься? — Шастун отпускает стул с таким видом, будто тот его предал. — Если ты сейчас скажешь, что я еще не готов и мы обойдемся дрочкой, я… Не знаю. Я его, — он тыкает пальцем в Антона, — трахну, хотя это пиздец как странно.

— Я бы на это посмотрел, — задумчиво говорит Арсений, хотя думать получается с трудом — вернее, только о сексе и получается. Фантазия о том, как Шастун трахает Антона, вспыхивает перед глазами так ярко, что член едва не вибрирует.

— Правда? — с любопытством спрашивает Шастун, бросая уже совсем другой взгляд на Антона — тот растерянно моргает, а затем смущенно отводит взгляд.

Арсений лишь игриво дергая бровями, оставляя этот вопрос без ответа, и помогает Шастуну перетащить стол. Весь этот процесс он слушает настойчивые: «Нет, подожди, ты серьезно?», «Если хочешь, я могу трахнуть его вот прям щас» и «Хочешь, я буду его трахать, пока ты трахаешь меня?» — и даже неясно, Шастун так загорелся от того, что его это тоже возбуждает, или потому, что это возбуждает Арсения.

Вместе они оттаскивают стол, что со стояками не столько проблематично, сколько комично, и кровать — тут им уже помогает Антон, гораздо более расслабленный, чем до этого. Возможно, психоспособнолог этого и не скажет, но ежедневные оргазмы определенно должны пойти на пользу его душевному спокойствию.

Бросив на сдвоенную кровать презервативы и смазку — и то, и другое не распечатано, — Шастун звездой падает рядом. Отсутствие очков не мешает оценить, какой он красивый, и Арсений не понимает, как мог считать его внешность обычной — теперь это кажется абсурдом. За время их перестановок член у Арсения немного опал, зато у Шастуна буквально указывает в потолок. Антон, не менее красивый, аккуратно присаживается на самый краешек кровати.

— Чего хочешь? — спрашивает у него Арсений, хотя предполагает, каким будет ответ.

— Чего угодно, — отвечает Шастун вместо него. Да, именно такой ответ и предполагался. — Трахни меня. Или сядь на мой член. Или на лицо. Или давай я сяду тебе на лицо. Возьми у меня в рот. Засунь пальцы мне в задницу. Или отшлепай меня, я был плохим мальчиком.

Последнее — точно неправда. И всё же Арсений хмыкает, не отвечая, и заползает на кровать, усаживается на Шастуна — прямо на пах. Он медленно проводит пальцами по собственным бедрам, перетекает на живот, не касаясь члена, задирает собственную футболку и доходит до сосков, коротко сжимает их. Вообще-то обычно он довольно стеснителен в постели, но знание о том, как Шастун его хочет, подстегивает. Тот наблюдает за ним с восторгом в глазах, с приоткрытым ртом, словно ничего горячее в своей жизни не видел. В каком-то смысле это и правда, хотя Арсений не уверен, что может посоревноваться с фурри-комиксами.

Он сжимает соски подушечками пальцев, коротко их теребит, а затем обеими руками проводит по шее, переходит на волосы и наконец гладит кошачьи уши — слышит удовлетворенное «ох, блядь» и начинает медленно покачиваться, потираясь задницей о член. Шастун сам тянется к ушам и касается их — сначала почти невесомо, вызывая подергивание от щекотки, а затем потирает грубее, но это оказывается неожиданно приятным. Арсений никогда не экспериментировал со своими ушами, но сейчас, когда Шастун так настойчиво их трет, это даже возбуждает и вызывает желание плотнее прижиматься ложбинкой к его члену.

— Стой, — вдруг говорит Шастун и облизывает губы — опускает руки на одеяло. — Я так кончить могу.

Арсений хочет насмешливо поднять бровь и спросить: «Серьезно?», но член под ним действительно каменный — кажется, достаточно сжать ягодицы, сидя на нем, чтобы тот разрядился. Вместо этого Арсений приподнимается и стаскивает с себя футболку, в которой уже жарко, ловит взгляд Антона — тот так и сидит на краю кровати.

В порно тройнички всегда выглядят такими простыми: каждый знает, что делать, и делает, и там всегда кто-то скачет на одном члене и одновременно сосет второй, но в жизни всё оказывается сложнее. Арсений понятия не имеет, что делать, но он просто хочет этих двоих — неужели этого недостаточно? Он протягивает руку и легонько дергает Антона за ворот футболки, подзывая к себе. Тот тут же отзывается и оказывается рядом, преданно — и уже возбужденно — заглядывая в глаза. Арсений мягко целует его в губы — и сразу же видит, как сильно, до колотящегося сердца и дрожащих коленок, тот хочет, чтобы его трахнули: на четвереньках, чтобы можно было уткнуться лицом в кровать.

Иногда его способность действительно полезна.

— Ты когда-нибудь вставлял что-нибудь в себя? Пальцы, может быть? — тихо, потому что ему самому отчего-то неловко, уточняет Арсений, хотя сам не понимает зачем. Он знает ответ — и знает, что Антон знает, что он знает.

Тот качает головой, а потом вдруг несколько раз кивает, и это сбивает с толку.

— Я вставлял! — радостно сообщает Шастун. — Один. — Он показывает средний палец. — Было странно, но я всё равно подрочил.

— Понравилось? — обращается Арсений к Антону, а не к Шастуну, потому что тому понравится, кажется, даже палка колбасы в жопе. Правда, ничего подобного, если судить по увиденным секретам, всё же не было.

Антон пожимает плечами.

— Попробуй сказать словами, Антон.

— Понравилось, — еле слышно отвечает тот, — но больше по сути, чем по ощущениям.

— Да нормально было, — ожидаемо отзывается Шастун. — Хотя думал, что будет прикольнее. Хотел добавить второй палец, но это всё капец неудобно. А больше ничего не было под рукой, дезодорант я вставлять не рискнул.

— И слава богу, — бормочет Антон, и Арсений с ним согласен.

— Хочешь попробовать еще раз? — предлагает Арсений. — Но уже с моими пальцами.

Может, это только кажется, но член под ним становится как будто еще крепче. Антон быстро кивает, и Арсений снова мягко целует его, но на этот раз в щеку, а затем плавно опускает ладонь на его пах и несильно сжимает — член уже твердеет, несмотря на недавний оргазм. Арсений дергает кошачьи трусы за резинку, намекая их снять, и Антон после небольшой заминки всё-таки понимает, что от него требуется. Неловко переступая коленями на кровати, он стягивает белье, аккуратно кладет его неподалеку и сам встает в коленно-локтевую рядом — сначала смотрит на Шастуна, но потом, застеснявшись, поворачивает голову в другую сторону.

Вид открывается просто потрясающий. Арсений оглаживает его ягодицы кончиками пальцев, легко проводит по ложбинке — видит, как Антон от смущения зажимается, но тут же расслабляется. Арсений трет пальцами уже ощутимее, и Антон чуть расставляет ноги.

Шастун, уложив руки Арсению на бедра, начинает плавно покачивать тазом, вжимаясь в него сильнее, хотя сильнее уже просто некуда. Арсений понимает его на всех уровнях: ему и самому хочется, очень, настолько, что он буквально течет, и смазка просочилась не только через трусы, но и через домашние штаны — видно по влажному пятнышку на ткани.

Он отстраняется, спешно стягивает штаны вместе с трусами, механически проводит рукой по члену — Шастун стонет просто от вида, а Антон изгибается, чтобы посмотреть, тут же отводит взгляд, но быстро прикипает им снова.

— Ты такой ебейше красивый, Арсений, — выдыхает Шастун, и Антон завороженно, словно загипнотизированный, кивает. — Такой красивый, ну просто пиздец, кто тебя таким создал. Я так хочу тебя, так хочу ощутить себя в тебе, — он говорит быстро, горячечно, но взгляд, несмотря на поволоку, осмысленный. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что тоже хочешь.

— Я тоже хочу, — признается Арсений и сам удивляется тому, как низко и хрипло звучит его голос — один в один тембр Шастуна. — Я тоже хочу ощутить тебя в себе.

Непослушными, влажными от собственной смазки пальцами Арсений нащупывает упаковку презервативов, кое-как снимает защитную пленку. Он вытягивает ленту — случайно выпадает и бесполезная метровая инструкция, которую вряд ли кто-нибудь когда-нибудь читает, — отрывает один презерватив, фольгу разрывает уже зубами.

Когда он раскатывает презерватив по члену Шастуна, тот закусывает нижнюю губу, но не стонет — зато тихо, почти неслышно стонет наблюдающий за этим Антон. Этот стон и просто тот факт, что за ними наблюдает кто-то «третий», заводит еще сильнее, и от нетерпения у Арсения никак не получается разорвать пленку на флаконе со смазкой. Антон уже тянется помочь ему, но у Арсения всё-таки получается подцепить ее зубами — мысленно он ругает себя, потому что такими темпами будет носить брекеты до старости, но сейчас приоритеты другие.

Он с трудом открывает крышку и не успевает подставить руку — смазка льется на колени и на одеяло. Чертыхнувшись, он всё-таки выдавливает ее на ладонь, и получается чересчур много, хотя смазки много не бывает. Он размазывает всё это по члену Шастуна, и тот закусывает губу сильнее, выгибается навстречу, но Арсений шикает на него, чтобы послушно прижал задницу обратно к кровати.

Остатки смазки на ладони Арсений растирает по промежности, больше лаская себя, чем смазывая. Сердце бешено стучит в груди, виски пульсируют, лицо горит — ему нужно замедлиться. У него давно не было секса, тем более анального, и он заставляет себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, расслабляя мышцы.

— Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Антон. Какой же он всё-таки милый, даже когда сидит голый и со стояком — ого, у него уже стоит.

— Да, просто нужно расслабиться, — объясняет Арсений.

— Ты нервничаешь?

Шастун по-скотски ржет — Антон, поняв свою ошибку, стонет и закрывает лицо рукой, и Арсений ощущает такую острую влюбленность в них обоих, что только чудом не рассыпается фонтаном из сердечек. В приливе чувств он целует Антона в прижатую к лицу руку, а затем ползет ближе к Шастуну и, наклонившись, целует и его смеющийся рот. Тот старается увлечь его в более глубокий поцелуй, но Арсений отстраняется. Ему самому не хочется отстраняться — ему хочется целоваться до саднящих губ, но член уже пульсирует от напряжения, тело горит, и вообще всё горит. Он как та собачка из мема в горящей комнате, только он не зис из файн — он зис из хорни.

Он снова перекидывает ногу через бедра Шастуна, двигается ближе к его члену, притираясь своим и обхватывая оба их ладонью — скользко из-за смазки. Шастун опять закусывает нижнюю губу — Арсений механически облизывает свои, ощущает солоноватый привкус и даже не знает, из-за его пота этот привкус или из-за чужого. Он ловит взгляд Антона, который стоит на четвереньках и неотрывно смотрит на их члены. У него тоже стоит, стоит сильно, и на щелке уже собралась капелька смазки, которая вот-вот растянется до одеяла.

Арсений приподнимается и, придерживая член Шастуна рукой, проводит головкой по ложбинке — еле сдерживается, чтобы не ввести ее в себя сразу же, но ему нравится дразнить — и нравится слушать спешное хриплое «бля-бля-бля». Наконец он снова глубоко вдыхает, выдыхает, а затем медленно вставляет член в себя — плавно садится, пока ствол не оказывается в нем целиком. Шастун матерится еще громче, зажмуривается, но тут же открывает глаза, сжимает пальцами арсеньевские бедра.

— Блядь, — лихорадочно шепчет он — и видно, что еле сдерживается, чтобы не выгнуться. — Еб твою мать, Арсений, как же ты хорош, я тебя люблю, выходи за меня.

Надо же, держит обещания.

— Пока рано, — со смешком выдыхает Арсений, хотя говорит скорее о том, что рано двигаться, а не о замужестве. Член внутри него такой твердый, что до разрядки явно недолго. На бедрах от пальцев Шастуна наверняка останутся синяки.

— Ох, сука, — продолжает тот, опять зажмуриваясь, но снова открывая глаза. Он бегает взглядом по Арсению, очевидно задерживаясь на кошачьих ушах, затем скользит по лицу, груди, члену — кидает его в сторону Антона, и тот даже не отворачивается. — Ну давай же.

Арсений не уверен, что сможет соображать, если начнет двигаться, так что просто качает головой. Он дотягивается до флакона со смазкой, пытается снова открыть крышку, которую зачем-то захлопнул, но руки слишком скользкие. Шастун забирает у него флакон и щелкает крышкой, ловит руку Арсения и сам выдавливает порцию геля ему на ладонь.

Антон следит за ними непонимающим взглядом, но когда Арсений, растерев смазку между пальцами, касается его ягодицы, то сразу же закусывает губу, совсем как Шастун, и опускает голову. Арсений ладонью оглаживает ягодицу, слегка сжимая, плавно проводит пальцами по ложбинке — Антон не зажимается. Он не зажимается и тогда, когда Арсений начинает ласкать его ощутимее, с нажимом — только опускается на локти и прогибается.

Арсений медленно проникает в него указательным пальцем, сначала подушечкой, мягко раскрывая стенки, но, не встречая никакого сопротивления, вставляет до упора. Он на пробу двигает пальцем, почти вынимая его и снова вставляя до костяшек, гладит Антона изнутри — тот часто дышит, но не подает больше никаких сигналов.

— Всё хорошо? — уточняет Арсений, не переставая стимулировать его внутри.

— Да, — выдыхает Антон, и его член подергивается, — так хорошо.

Арсений двигает пальцем из стороны в сторону, проверяя, что всё легко оттягивается, и добавляет смазки — выжимает ее сверху, чтобы она стекла прямо внутрь Антона. Он добавляет второй палец, покачивает кистью на пробу и упирается подушечками в простату, слабо массирует — Антон охает и утыкается лицом в собственные руки.

Капля смазки на его члене выглядит так соблазнительно, что Арсению нестерпимо хочется ее слизать, но из-за их положения это невозможно, так что он просто собирает ее пальцами свободной руки и размазывает по головке — Антон наконец стонет, почти так же низко и хрипло, как Шастун.

Ласкать его двумя руками, сидя на члене Шастуна, затруднительно, к тому же Шастун явно недоволен — Арсений чувствует это по напряжению в его бедрах и по складке между бровями. Так что Арсений убирает руку с члена Антона и кладет на бок Шастуна, ласково оглаживает влажную от пота кожу.

— Пососемся? — неожиданно предлагает Шастун, и Арсений уже хочет ответить, что конечно, давай, но понимает, что вопрос задан не ему.

Антон приподнимает голову, ошалело смотрит на него, хлопая ресницами, а затем вдруг подается вперед и сам его целует — у Арсения от этого вида, кажется, взрывается что-то внутри. Он на автомате ускоряет темп и начинает размеренно потрахивать пальцами Антона, пока тот целуется с Шастуном. Всё это окончательно срывает тормоза, и Арсений, не выдержав, начинает покачивать бедрами — Шастун от удовольствия стонет Антону в рот.

Таких слабых фрикций уже мало, и Арсений, рукой опираясь на бок Шастуна, приподнимается и опускается на его члене — сначала медленно, но почти сразу начинает ускоряться. По собственному члену на каждом толчке прокатываются волны удовольствия, и так хочется подрочить себе, но все руки заняты. Он уже хочет попросить кого-нибудь из этих двоих помочь, но Шастун сам, не отрываясь от губ Антона, обхватывает ладонью его член и начинает дрочить в том же рваном спешном ритме, в котором Арсений двигается сам — и в котором двигает пальцами в Антоне.

Поцелуй этих двоих то замедляется в слабое касание губ, то разгорается в грубое столкновении языками, сопровождаемое пошлыми чмокающими звуками — хотя и они не такие громкие, как хлюпанье пальцев или шлепки тела о тело. Арсений чувствует, что уже на пределе, и яйца поджимаются, но он не хочет кончать так быстро, поэтому сам убирает от себя руку Шастуна. Тот, впрочем, только сильнее стонет и срывается: упирается пятками в кровать и так толкается тазом вверх, что Арсений едва не поперхивается воздухом на вдохе.

Шастун так вбивается в него, что с трудом получается удержать равновесие и не свалиться ему на грудь, и Арсений просто замирает, наслаждаясь стимуляцией. Кажется, что ему остается еще пара движений до оргазма, но Шастун вдруг издает какой-то утробный рык, кусает Антона за губу и сильно выгибается — а потом без сил падает на кровать.

Сердце у Арсения колотится, член всё еще напряжен до каменного состояния, до багровой головки, до текущей из щелки смазки. Он мог бы дотрахать себя, пока член Шастуна еще твердый, мог бы просто додрочить себе рукой, но вместо этого вынимает пальцы из Антона и берет один из валяющихся неподалеку презервативов.

— Хочешь? — спрашивает Арсений, ловя взгляд Антона. Тот смотрит на него, приоткрыв рот — губы красные, распухшие, особенно нижняя, на которой до сих пор видны следы укуса.

— Хочу, — хрипит он, облизывая губы. — Пожалуйста.

Кое-как сладив с упаковкой, Арсений вытаскивает презерватив, надевает — немного маловат, но не критично. Даже от этого он готов кончить, и приходится крепко сжать ствол у основания, чтобы отстрочить разрядку. Он слезает с Шастуна, который на этом издает слабый стон, и встает на колени позади Антона, между его разведенных ног.

Арсений пальцами разводит его ягодицы, чтобы проверить, что Антон по-прежнему расслаблен, и приставляет к нему головку — слабо толкается, проникая внутрь буквально на несколько миллиметров, и тут же вытаскивает, а затем еще раз, и еще, каждый раз углубляясь. Когда он наконец полностью выходит в Антона, тот выгибается еще сильнее, до торчащих лопаток, и сжимает пальцами одеяло. Шастун рядом переворачивается на бок, к нему лицом, и проводит ладонью по его влажной спине.

— Хотел бы я оказаться на твоем месте, — хрипит он, и Антон приподнимает голову и слабо ухмыляется, как будто хочет ответить: «Завидуй».

Может, он бы и ответил, но Арсению от этого проявления темной натуры, хотя эти двое сейчас вообще по отдельности, так сносит голову, что он начинает двигаться — и Антон захлебывается стоном. Шастун продолжает расслабленно гладит его по спине, по боку, скользит ладонью к животу. Арсений со своего ракурса не видит, но по участившемуся дыханию и стонам Антона понимает, что Шастун касается члена.

Раньше во время секса Арсений всегда закрывал глаза и представлял что-то возбуждающее, но эти двое — горячее всего, что он когда-либо сможет себе вообразить. Он хочет попросить у Антона разрешение ускориться, но тот сам вдруг начинает толкаться навстречу — и, видимо, параллельно толкаться Шастуну в руку. Арсений сам стонет от этого осознания — придерживает Антона за бока и пытается притормозить, чтобы не кончить вот прямо сейчас, но тот не останавливается.

Ему так жарко, но так хорошо. Дышать тяжело, воздуха не хватает, мышцы ног горят от перенапряжения, а со лба течет пот — но это всё неважно, потому что Арсений занимается сексом с человеком, который ему по-настоящему нравится, с Антоном, и это только первый из множества будущих разов. Удовольствие концентрируется в паху — а затем фейерверком вспыхивает во всём теле так, что перед глазами мелькают разноцветные пятна, и даже в ушах шумит, но и сквозь этот шум он слышит стоны Антона.

Ноги не выдерживают, и он оседает — и запоздало понимает, что Антон еще не кончил. Арсений смотрит на него, еще раскрытого, и тянется опять вставить пальцы, но Шастун вдруг подталкивает Антона в бок, намекая перевернуться, и тот послушно ложится на спину.

— Боже, что я делаю, — бормочет Шастун с усмешкой, а затем наклоняется к члену Антона и обхватывает губами головку. Если бы Арсений не кончил только что, он точно бы кончил сейчас, даже не прикасаясь к себе, просто от вида этой картины.

Антон от стыда закрывает лицо предплечьем, ко рту прижимает ладонь другой руки — и всё равно стонет сквозь пальцы. Шастун сосет неглубоко, но так рьяно, словно всю жизнь об этом мечтал, словно сам процесс доставляет ему невероятное удовольствие — таким энтузиазмом легко окупить отсутствие опыта. Но Антону много не надо — это второй минет в его жизни, пусть и от себя же, и всего через несколько мгновений он кончает — уже не со стоном, а с тихим писком.

Арсений устало валится рядом с ними и просто старается отдышаться, приходит в себя. Мышцы тянет, сил совсем не осталось, и из-за обманчивого полумрака кажется, что уже вечер, хотя день только начался. Но это не огорчает, а наоборот, радует: можно провести весь день с Антоном — или Антонами — делая вид, что мира за пределами комнаты не существует.

Когда он приподнимается на локте и осматривает ущерб в виде смятых одеял, испачканных смазкой и спермой, то не сразу понимает, что Антон как-то незаметно слился и теперь лежит один. Тот улыбается, поймав его взгляд, и подползает ближе, целует в плечо.

— Спасибо, — произносит он, еле шевеля губами. — Мне чутка стыдно, и это надо переварить, но было очень хорошо.

— Тебе спасибо. — Арсений обнимает его одной рукой — и даже не морщится из-за остывшего липкого пота под пальцами. — Если честно, — произносит он, всё еще тяжело дыша, — я до этого не фантазировал о нашем сексе, потому что думал, что его всё равно никогда не случится, но если бы фантазировал… Это было лучше любых фантазий. Ты был просто…

Антон недовольно мычит и утыкается лицом ему в плечо — видимо, говорить о сексе предметно для него пока чересчур. Арсений понимающе замолкает и просто гладит его по волосам какое-то время, думая о том, как же он счастлив — и еще о том, что им надо сходить в душ, пока их соседи не вернулись.