Кисска. Эпилог

— Мальчик по имени Никита ударил меня своими нунчаками, — жалуется Арсений, подходя к Ире.

— Мы все его понимаем, Арсений, мы все, — бессердечно замечает она. К концу смены несколько прядей выбились из ее пучка, а синева под глазами только усиливает понимание, что много съемочных дней подряд сильно бьют по организму. Им всем пора в отпуск. — Разве эти нунчаки не резиновые?

— Да, но они тоже больно бьют. — Арсений сам заправляет одну из прядей Ире за ухо, но та всё равно выпадает и свисает изломанным локоном. — Может, поцеловать его отца? Узнаем, какие секреты он хранит от мамочки, и если повезет, то минус одна семья.

— Или минус две, — фыркает Ира. — Или Антон не против, что ты будешь сосаться с какими-то мужиками?

— Спишем это на нюансы работы, — отмахивается Арсений, но, разумеется, в шутку. Совсем необязательно рушить семью этого мальчика, чтобы отомстить. Арсений просто попросит смонтировать эпизод с этим участником так коротко, чтобы зрители его даже не заметили.

За сценой почти тихо: только сотрудники тихо переговариваются, расходясь по кабинетам и гримеркам. После окончания съемок тут будет стоять шум и грохот от разбираемой сцены, а пока с выключением камеры всё замирает в предвкушении следующего съемочного дня.

— Подвезешь меня домой?

— Не думал, что продюсерам так мало платят, чтобы не оставалось денег на такси. — Ира больно пихает его в бок, и Арсений айкает. Опрометчиво с ее стороны: между прочим, больно, а запасного ведущего у нее вроде как нет. — Подвезу, подвезу. А Дарина, — он осматривается, хотя очевидно, что за сценой ее нет, — не приехала сегодня?

— Нет, у Марка сегодня был праздник в саду, так что она была там. А я вынуждена буду удовлетвориться видео, как мой сын танцует в костюме грибочка, — вздыхает она.

— Мне жаль, Ир.

— Да ладно, — она пожимает плечами, — такая работа. К тому же если бы я не была продюсером, что бы ты делал? Ходил бы по кастингам, получая отказ за отказом, рыдал бы каждый раз…

— Почему так оптимистично? А где же воображаемая помойка и коробка из-под холодильника, в которой я живу?

— Я в хорошем настроении, — фыркает она. В хорошем — возможно, но и в усталом, это слишком заметно. Арсений и сам чувствует себя так, словно свалится сразу же, как только увидит хоть какую-нибудь горизонтальную поверхность. — А что Антон? Он же вчера был, а сегодня я его не видела.

— Он дома. Вчера приехал Шаст со сборов, весь в соплях, чихал, кашлял. В общем, они слились в надежде, что это поможет выздороветь, но в итоге оба заболели.

Несмотря на это, Арсений всё равно рад, что Шастун вернулся на несколько дней раньше запланированного. Когда тот уезжает по своим футбольным делам, его ужасно не хватает. Да, Антон остается дома, и это здорово, но это всё равно что встречаться с половиной человека.

— Сожалею. То есть отпраздновать воссоединение горячим тройничком не получилось?

— Фу, — морщится Арсений, хотя она права: никакого секса вчера, естественно, не случилось. Но его не случилось бы в любом случае, потому что после смены Арсений от усталости еле способен даже помыться, какой уж там секс. — Я же сто раз объяснял, что это не так работает. Антон — один человек, даже если в разных телах. Так что это не тройничок.

Ира смеряет его недоверчивым взглядом, что странно, потому что она много раз общалась с Антоном — что слитно, что по отдельности. Но, наверное, понять тонкости отношений с ним невозможно, если не состоять в этих отношениях самому, и в таком случае Арсений не намерен ни с кем делиться.

Они с Ирой привычно перепираются еще немного, а затем Арсений идет переодеваться — грим не стирает, потому что не хочет оставаться в студии лишнюю минуту, да и дома это сделать проще. После ухода он подвозит Иру, вежливо отказывается от приглашения зайти на чай и сам отправляется домой.

Уже глубокая ночь, но Антон вряд ли спит, так что Арсений, пока стоит на светофоре, отправляет ему «скоро буду» — и сразу же видит, что сообщение прочитано. Даже эти две галочки создают ощущение дома, и ему не терпится наконец уже вернуться домой по-настоящему — вернуться к Антону.

Когда он, уже припарковавшись на своем обычном месте, подходит к подъезду, то видит около него курящего Шастуна — тот при виде него предупредительно шмыгает носом, намекая не приближаться, чтобы не подхватить его заразу. Арсений каждый раз благодарен, когда его встречают внизу: когда они покупали квартиру на пятом этаже, он был уверен, что сможет побороть свою фобию ходить по лестницам и ездить на лифтах в одиночестве, но пока получается с трудом. Антон всё уговаривает его сменить квартиру, но Арсений почему-то упирается. Наверное, не хочется признавать, что даже спустя пять лет сраный Кирилл всё еще влияет на него, хоть и сидит все эти годы там, откуда не возвращаются.

— С возвращением, мой любимый ведущий, — гнусаво выдыхает Шастун вместе с дымом.

— Здравствуй, мой любимый футболист. — Арсений остается на расстоянии, хотя очень хочется подойти и стиснуть в объятиях. Поцеловать тоже хочется, но они уже полгода не целуются: психоспособнолог Антона считает, что тому нужно учиться хранить секреты. — А почему вы не вместе?

— Да мы рубились в приставку до этого, тебя ждали, а потом я покурить решил. Вернемся — слипнемся. Как прошли съемки?

— Как обычно: куча детей, но родители орут больше, чем они. Меня раз пять назвали киской, еще я поборолся на резиновых нунчаках, побыл партнером пятилетней балерины, посидел на здоровенном стуле.

— Больше ни на чем не хочешь посидеть? — хмыкает Шастун, дергая бровью.

Годы идут, а эта часть Антона по-прежнему отвечает за внутреннего ребенка — вернее, за внутреннего озабоченного подростка.

— Обязательно. Как чувствуете себя?

Шастун шумно втягивает сопли, и это уже сам по себе ответ.

— Погано, если честно. Сопли текут, горло болит, башка как чугун. Но один твой вид, ушастик, придает сил, так что как-нибудь справлюсь. Может, подрочишь мне для бодрости духа?

— Я бы с радостью, но еле на ногах стою. — Хотя Арсений уже сомневается, а так ли у него нет сил. Мысль о сексе отзывается приятным теплом в паху, а возбуждение обычно позитивно сказывается на уставшем теле. — Может, лучше вы с Антоном подрочите друг другу? Разрешу в процессе дергать меня за уши.

— М-м-м, звучит соблазнительно. Хотя на самом деле я пизжу, сил нет даже на дрочку. Предлагаю просто завалиться спать.

Арсений с ним согласен, хотя не уверен, что так всё и будет. Докурив, Шастун тушит бычок о мусорку и выкидывает окурок, и они поднимаются в квартиру. На пороге их встречает Антон, Корица и Айс — последние скачут, пытаясь запрыгнуть на Арсения и облизать лицо, но мелкая Корица может дотянуться только до рук, а от огромных лап Айса с трудом, но получается увернуться. Антон на него не запрыгивает — а жаль, — а только улыбается, шмыгает носом и тоже спрашивает подробности прошедшего съемочного дня, после чего отправляет Арсения в душ. Вообще-то, не так уж сильно от него воняет — Шастун после тренировок пахнет куда хуже, там вообще мыть надо сразу со средством для чистки стекол.

В душе Арсений понимает, как на самом деле устал. Он любит свою работу и детей любит тоже, но в таком количестве те кого угодно замучают.

Стоя под кипяточными струями и просто ожидая, пока вода сама смоет с него гель для душа, он вновь задумывается о детях. Последнее время, с тех пор как они начали снимать новый сезон шоу, у него в голове то и дело всплывает мысль об отцовстве. Они с Антоном уже говорили об этом, но не всерьез, а про «когда-нибудь» — обсуждали, что у них на двоих отличный доход, а к тому же даже если Шастун на матчах, а Арсений на съемках, дома всегда остается Антон. Сложно сказать, готовы ли они к детям, но это ведь, если и будет, то не завтра — самое раннее через пару лет.

Ладно, прежде чем планировать детей, надо хотя бы сделать Антону предложение. Скоро съемочный процесс закончится, придет время заслуженного отпуска, и вот тогда, на пляже, Арсений его сделает. Несмотря на то, что они уже пять лет вместе, и Антон со стопроцентной вероятностью ответит согласием, думать об этом всё равно волнительно. Хочется, чтобы это был особенный момент — в конце концов, что потом детям рассказывать?

Из-за пара в душевой кабине уже ничего не видно, так что Арсений с сожалением выключает воду и выходит — не вытираясь, просто оборачивает бедра полотенцем и плетется в гардеробную за трусами. Корица покидает свой пост у двери ванной и следует за ним, попутно облизывая мокрые ноги, а Айс, судя по характерным стукам, гоняет мячик по гостиной вместе с Антоном.

В гардеробной оказывается, что никаких трусов в его ящике нет — Арсений сложно смотрит на пустое пространство рядом с носками и пытается понять, куда же они все делись. Не то чтобы он стеснялся ходить перед Антоном голышом, но ситуация получается несколько загадочная. Стиркой в их доме занимается Антон, а тот часто бывает растерян. Арсений на пробу выдвигает ящик с бельем Антона — и да, рядом с его цветным безумием видит целую кучу своих белых трусов.

Тяжело вздохнув, он начинает перекладывать свои трусы в свой же ящик, но где-то посреди этого нехитрого процесса вдруг краем глаза замечает в ящике кое-что странное — вряд ли же у Антона есть бархатные трусы. И когда он сосредотачивает взгляд, то понимает, что это вовсе не бархатные трусы — это бархатная коробочка для украшений. А Арсений не дурак и понимает, какое украшение могут прятать в ящике с трусами.

Он берет коробочку и решает, соблазниться ли заглянуть внутрь или сохранить для себя остатки сюрприза. Любопытство всё-таки побеждает, и он, заговорчески взглянув на Корицу, чтобы не сдала его Антону, осторожно открывает коробочку — внутри печатка из белого золота с вкраплением бриллиантов. Арсений аккуратно вытаскивает ее из коробки и уже собирается по-тихому примерить, как слышит громкое и приближающееся:

— А ты есть хочешь?

В спешке получается только сунуть кольцо обратно в коробку, а вот спрятать эту коробку в трусы, то есть в ящик с трусами, времени не хватает — Арсений так и замирает с ней в руках, когда Антон появляется в дверях гардеробной.

— Бля, — только и говорит тот, — ты его нашел.

— Да. — Арсений виновато улыбается и ощущает, как быстро улыбка растягивается в счастливую: Антон хочет сделать ему предложение! — Прости, что испортил сюрприз. Если честно… — Он мнется мгновение, а затем решает, что сейчас скрывать уже нет смысла: — Если честно, у меня для тебя тоже есть кольцо.

— Что там такое? — еще издалека спрашивает Шастун, а затем и сам подходит — встает за спиной Антона. — Бля, — тоже хмуро бросает он, заметив в руках Арсения коробку с кольцом.

Почему-то они оба не кажутся счастливыми, скорее наоборот, и это начинает напрягать. Раздается цокот коготков по паркету — покинутый всеми Айс приходит посмотреть, что происходит, и тоже заглядывает в проем.

— Знаю, что у тебя тоже есть кольцо, — как-то грустно вздыхает Антон и слабо улыбается. — Давно знаю, если уж быть совсем честным.

— Давно? — растерянно уточняет Арсений.

— Ну-у-у, — тянет Шастун, — да. Вообще уже полгода как.

— Да, — подтверждает Антон, — даже больше. Осень же.

Арсений не понимает, почему в воздухе висит такое напряжение и почему они еще не кидаются друг другу в объятия и не сосутся, несмотря на сопли. Конечно, ему хотелось сделать предложение иначе, но если подумать, то какая разница? Только по какой-то причине Антон и Шастун не выглядят так, словно всё еще хотят «жить вместе долго и счастливо».

— Ты… передумал? — приподняв коробочку, спрашивает Арсений, и от одной этой мысли в горле образуется комок. Ему казалось, что, несмотря на полгода без поцелуев, у Антона нет от него секретов, но теперь он уже не уверен.

— Я… А ты? — Антон мнется в проеме гардеробной, как будто он тут гость, хотя эта квартира была куплена на его футбольные гонорары. Вернее, на гонорары Шастуна, но это одно и то же. — Я просто… Блин, — он вздыхает, — короче, я сам уже в этом плане запутался.

Шастун кладет руки ему на бока и отодвигает его от прохода, сам шагает внутрь гардеробной. Здесь и для одного человека места мало, а вдвоем совсем тесно, но сейчас так даже лучше. Арсений откладывает коробочку на тумбу и сам в пару шагов подходит к Шастуну, ласково касается плеча.

— Шаст, у нас какие-то проблемы? — осторожно спрашивает он. — Если во время поездки ты что-то понял, или если вдруг что-то случилось…

— О чем ты? — Он хмурится. — Если ты решил, что я тебе изменил или типа того, то даже не думай. — Арсений на самом деле и не думает: в командировках Шастун отправляет ему столько нюдсов и пишет столько пошлостей, что вряд ли у него остается время на измены. — Но это вроде как я должен спросить, есть ли у нас какие-то проблемы. Наверное, раньше надо было поговорить, но ты же знаешь, я всё это не люблю.

— Ты меня уже пугаешь.

Стоящий рядом с дверью Антон вздыхает.

— Поцелуешь меня? — громко предлагает он, но Арсений качает головой: не из-за болезни, а потому, что идея так себе. Даже если забыть про совет психоспособнолога, способность позволяет узнать секрет, но не дает подробного контекста и уж тем более ничего не объясняет.

— Расскажи сам, как сможешь. Я не понимаю, что случилось, но уверен, что мы со всем разберемся, хорошо? Я люблю тебя, — Арсений хочет добавить «и ты меня любишь», но комок в горле не дает это произнести, — и ты это знаешь.

— Я тоже тебя люблю, — легко говорит Антон.

— И я, — подтверждает Шастун. — Блин, короче, че письку мять. Рассказываю. Под Новый год у меня, в смысле у цельного меня, начало губы щипать, и я подумал: «Ну пиздец, точно герпес», — он шмыгает носом, — тебя рядом не было, а я помню, что у тебя в тумбочке точно были таблетки. Наверное, надо было тебе написать, спросить, можно ли туда лезть, но мне это и в голову почему-то не пришло. Я полез — а там кольцо. И я так обрадовался, решил, что ты хочешь на Новый год сделать мне предложение. Тогда подумал еще, что давно пора: а то на меня уже ребята из команды косятся…

— На меня собаки в приюте не косятся, — подает голос Антон, и Шастун фыркает, видимо, оценив попытку разрядить обстановку. Но Арсений уже так напряжен, что этого недостаточно.

— В общем, я тогда представил, как было бы клево, что ты делаешь мне предложение, а я достаю из кармана кольцо и тоже делаю тебе предложение — это же офигеть. И тогда я купил кольцо и стал ждать…

— И пора признаться, — продолжает за него Антон, — что я соврал про поцелуи. Ну, что нам не надо целоваться, чтобы я учился иметь свои секреты, учился разговаривать, и вот это вот всё. На самом деле мой психоспособнолог считает, что быть открытым перед тобой, наоборот, полезно, типа, ты моя тихая гавань, а секреты и разговоры — это для друзей и коллег.

— Ну да, я напиздел, — опять вступает Шастун, — потому что думал, что это только до Нового года, а потом мы снова будем сосаться, и ты всегда будешь знать всё про мои драные трусы и так далее. А потом Новый год прошел, и ничего не было. Я подумал, мало ли, ты постеснялся, всё-таки мы были с Ирой, с ребятами, там куча людей. И тогда я стал всё время носить это кольцо с собой, прям везде, даже когда срать ходил, и каждый день думал, что вот сегодня…

— И опять ничего, — совсем тихо, и вряд ли из-за больного горла, сипит Антон. Арсений чувствует себя идиотом — мозгом он понимает, что никто в этой ситуации не виноват, но всё равно ощущает вину.

— А спустя несколько месяцев я понял, что никакого предложения не будет, — Шастун пожимает плечами, — и положил кольцо сюда. Может, надо было вернуть в магазин, там гарантия, и всё такое, оно же стоит восемнадцать штук, но я еще надеялся, вдруг пригодится.

— Оно стоит сколько? — уточняет Арсений, не выдержав. — Восемнадцать штук чего?

— Восемнадцать штук евро. Деньги — брызги, так что расслабься. — Шастун фыркает и ерошит его влажные волосы, специально задевает кошачьи уши — знает, что Арсению это нравится. — Короче, даже если ты передумал, мне пофиг. Нам же и так хорошо вместе, необязательно расписываться. В конце концов, это же только бумажки, да?

Антон позади него кивает. Арсений хочет закрыться в ближайшем шкафу и не выходить оттуда минимум неделю — и плевать, что через два дня ему сниматься. Когда он только решил сделать Антону предложение, он так накрутил себя, так зациклился на этом красивом моменте с пляжем и закатом, что упустил главное — саму цель связать себя узами брака с любимым человеком. И из-за его розовых фантазий Антон столько времени переживал.

— Вообще я не считаю, — подает голос Антон, — что это всё имеет значение. Да, эта, — он указывает на Шастуна, — часть меня уже накрутила себя до мыслей, что на самом деле ты хочешь меня бросить и просто ждешь удобного момента, но здравый смысл подсказывает, что вряд ли.

И всё же в его голосе слышится неуверенность, от которой больно почти физически. Происходящее — глупое недопонимание, и всё равно Арсению стыдно, что он так увлекся мишурой, что забыл о самом важном. Хотя Антон тоже хорош — неужели нельзя было сказать, что всё выяснил и загнался?

— Антон, — зовет Арсений, хотя обращается на самом деле к ним двоим, — это всё на самом деле недоразумение. Вернее, недоразумение — это я сам, — хмыкает он, — но здесь просто глупо сложилось. Сразу скажу, что я очень хочу, чтобы ты вышел за меня, ничего я не передумал. Просто… Помнишь, перед Новым годом мы спланировали осенний отпуск? Просчитали всё, когда у тебя будет перерыв в играх, а у меня не будет съемок?

Шастун сначала хмурится, глядя на него, а затем цокает и шлепает себя рукой по лицу.

— Бля, — бормочет он, — ты хотел сделать предложение в отпуске.

— Правда? — воодушевляется Антон.

— Подожди, — Шастун убирает руку от лица и хмурится, — а хули так тянуть? Это же, блин, девять месяцев, за это время многие успевают сделать предложение, сыграть свадьбу и уже развестись. Ты бы еще несколько лет ждал, пока какой-нибудь звездопад не начнется или еще чего.

— Извини. Просто я так зациклился на этой фантазии, как мы стоим на пустынном пляже на закате, и всё вокруг такое красивое, и ты такой красивый. Планировал установить штатив, якобы для фоток, а сам бы включил съемку, встал бы на колено… Я представлял, как мы потом покажем это видео родителям, друзьям, а когда-нибудь и детям. И в этих своих фантазиях я совсем забыл, что в предложении самое важное — это не предложение, а то, что будет после него.

Корица, нанюхавшаяся от нечего делать пыли под тумбой, громко чихает и сбивает всё напряжение этой сцены. Шастун фыркает на это и жестом зовет Арсения из гардеробной — тут действительно слишком мало места для всех собравшихся.

Они переходят в куда более просторную гостиную, и по пути Шастун «входит» в Антона — Арсений к подобному уже так привык, что не всегда замечает момент, когда эти двое становятся единым целым и наоборот. Иногда он вдруг осознает, что в кровати его уже никто не обнимает со спины. Или что он разговаривает уже с двумя Антонами, хотя начинал разговор вроде как с одним.

Корица потягивается и идет к лежанке Айса, а сам Айс вертит головой, как будто не может решить, продолжить ли ему гонять мяч, тоже лечь или поприставать к кому-то из хозяев. Антон указывает ему на диван, чтобы лег, но Айс только зевает и разваливается прямо на ковре.

Чтобы не терять времени, Арсений сразу идет в спальню, забирает коробку с кольцом из ящика своей тумбы и возвращается — Антон уже ждет его на диване. У него распухший шелушащийся нос, сухие даже на вид губы, слезящиеся красные глаза, но он всё равно очень красивый. И хоть вокруг нет ни песка, ни моря, а свет по комнате растекается только от телевизора с заставкой «Мортал Комбат», а не от заходящего солнца, какая по большому счету разница?

— Антон… — начинает Арсений, но именно в этот момент тот решает высморкаться в бумажный платочек, причем платочек явно не первой свежести. — Я подожду.

— Ну извини, у меня сопли, — бубнит Антон, вытирая платочком нос, а потом кладет его прямо на подлокотник дивана. Дополнительно он вытирает нос рукавом свитера, а затем его взгляд задерживает на коробке в руках Арсения. — Нет, если ты хочешь, мы можем подождать до отпуска. Тут осталось-то меньше недели.

— Нет, теперь я не хочу больше ждать. — Арсений присаживается на диван рядом с ним. Возможно, он всё-таки заразится, но оно того стоит. У него будет еще целых два дня, чтобы оперативно выздороветь. — Антон, — снова начинает он, — ты знаешь, что я люблю тебя. Я люблю всего тебя, каждую твою часть, каждую твою черту и привычку. Я люблю тебя, даже когда ты готовишь…

— А ты репетировал, да? — перебивает Антон, и Арсений сбивается. Он действительно репетировал: и мысленно, и перед зеркалом, и несколько раз даже набросал свой монолог в заметках.

— Да, — вздыхает он. — Ладно, если хочешь, давай скажу от сердца. Хотя это тоже, между прочим, было от сердца… Я люблю тебя, — говорит он искренне, хотя и до этого искренности было не меньше, — правда люблю. Это такие простые слова, но я не знаю, как еще это выразить. Если бы пять лет назад меня спросили, что такое любовь, я бы сказал что-нибудь про то, что это всё иллюзия, что любовь — это на самом деле эгоизм, и люди только имитируют чувства, чтобы получить выгоду…

— Такой ты у меня романтик. И я знаю, что это всё еще отрепетированное.

— Хватит перебивать, — раздражается Арсений, хотя и не всерьез. — Я бы сказал так раньше, но теперь я знаю, что любовь — это хотеть быть рядом с кем-то, когда хорошо и когда плохо, это испытывать счастье самому и стараться делать кого-то счастливым. Это становиться лучше ради кого-то, рядом с кем-то. И за эти пять лет я правда стал лучше, Антон. Когда мы только начали встречаться, я всё боялся, что где-нибудь облажаюсь и раню тебя, но сейчас почти уверен, что этого не произойдет… Этот момент ведь не считается?

— О да, я ранен в самое сердце… Хотя на самом деле я правда сильно загонялся, Арс. Умом понимал, что вряд ли ты хочешь со мной расстаться или ждешь, когда на горизонте появится кто-то получше, но всё равно какой-то червяк изнутри грыз. Надо было сказать, конечно, давно бы всё решили десять раз, но ты знаешь, как у меня с этим фигово.

— Знаю. Но в следующий раз всё же постарайся, хорошо?

— А что, ты уже хочешь со мной развестись, чтобы сделать предложение повторно? — Антон поднимает бровь. — Ты пока и первый раз не сделал, кстати. А я тут не молодею.

— Да, это заметно по твоему старческому кряхтению. — Арсений открывает коробочку, показывая Антону золотое кольцо с природным изумрудом — сделано на заказ, хотя и стоит гораздо меньше восемнадцати тысяч. — Антон, ты выйдешь за меня?

— Да, — легко говорит тот и сам вытаскивает кольцо, надевает на безымянный палец правой руки. — Ого, как ты с размером угадал.

— Я не угадал, я посмотрел, какие кольца ты носишь на безымянном пальце, и все их измерил. А теперь мы поцелуемся? Или ты всё еще хранишь от меня свои секреты?

— Да нет больше секретов. — Антон пожимает плечами и вытягивает руку, рассматривая кольцо на пальце. — И я хотел бы тебя поцеловать, правда, — говорит он, уже глядя на Арсения, — но не хочу, чтобы ты завтра валялся с соплями. Так что давай подождем пару дней, а потом уже устроим марафон по поцелуям… — Антон оглядывается, а затем хмурится. — Блин, а мы оставили второе кольцо в гардеробной, да?

— Ничего, оно никуда оттуда не убежит. А что, оно тебе сейчас нужно? — нарочито заинтересованно уточняет Арсений, и Антон закатывает глаза.

— Не помешало бы. Но вообще… Арсений, ты говоришь, что стал лучше рядом со мной, но это работает и в обратную сторону тоже. В том смысле, что я тоже стал лучше. До отношений с тобой в моей башке был полный хаос. Когда я вспоминаю о том, как я жил, как я чувствовал себя, то вообще не понимаю, как это всё вывозил и почему не сбрендил еще тогда. Я был уверен, что должен быть идеальным, и только тогда люди меня примут, но ты принял меня таким, какой я есть, целиком. И это помогло мне самому начать себя принимать. Я всё еще учусь слушать себя, держать баланс между тем, чего я хочу и что правильно, но прогресс, согласись, офигеть какой. И я очень благодарен тебе за то, что ты поддерживаешь меня в этом.

Арсений считает, что благодарить надо не его, а психоспособнологов Антона, но если он хоть как-то помогает — это уже здорово. За пять лет вместе они через многое прошли: у Антона были и приступы самобичевания, когда он хотел навсегда уехать волонтером в Африку, и периоды познания себя, когда он нарочно делал мелкие пакости и целыми днями смотрел порно, и истерики, и приступы паники. Арсений не знает, что ждет их дальше, но уверен: они обязательно справятся.

— Я тут ни при чем, Антон, это всё — только твоя заслуга. Но я рад быть рядом.

— Ой, не прибедняйся. Короче, что я хочу сказать. — Антон прочищает горло и морщится — болеет, бедняга. — Предлагаю тоже выйти за меня, давай вместе станем дряхлыми ворчливыми стариками, и всё такое. Люблю тебя.

— От такого предложения невозможно отказаться, — посмеивается Арсений и, за невозможностью поцеловать этого болезного хоть куда-нибудь, просто берет за руку. Предложение, конечно, действительно вышло не самым романтичным, и, по ощущениям, после него в жизни Арсения ничего не поменялось. Но, может быть, оно и к лучшему: в его жизни и до этого всё было очень хорошо.

— Слушай, — Антон трет нос другой рукой и опять шмыгает, — я вообще сегодня хотел кое о чем с тобой поговорить.

У Арсения уже есть предположения. Ему знакомо это выражение лица.

— Еще собака? — догадывается он.

— Не-е-ет, — тянет Антон как-ты-мог-подумать тоном. — Кошка, — признается он смущенно. — Помнишь, пару месяцев назад я рассказывал, что нам в приют подбросили беременную кошку, она родила четырех котят, я еще присылал фотки…

— Помню, конечно. Ты мне два дня назад прислал фотку, где эти котята в маленьких мексиканских шляпах. Только не говори, что ты хочешь забрать всех четверых. Не то чтобы я против, но я еще после щенячества Корицы не отошел от ситуации, когда всё вокруг в ссанье.

Корица, услышав свое имя, приподнимает с лежанки голову, но поняв, что ничего интересно не происходит, кладет обратно.

— Нет, я всех не предлагаю! Двум мы нашли хозяев, третьего заберет к себе Катя, а четвертого, это девочка, никто не хочет забирать. Не понимаю почему: она такая хорошенькая, очень ласковая, умная, уже в лоток ходит…

Даже если бы Арсений и хотел отказать, то не смог бы: в красных припухших глазах Антона столько надежды, что сопротивляться бессмысленно. Точно так же они завели двух собак. Арсений посопротивлялся для вида, но внутренне согласился сразу же, как только Антон предложил. Что ж, будет у них большая многодетная семья: две собаки и трехцветная кошка. Всё как в фанфиках.

— Я так понимаю, что ты про того котенка, который трехцветный? — для проформы уточняет Арсений.

— Что? — Антон чуть хмурится. — Нет, ее как раз забирают, там хозяйка почти сразу нашлась: говорит, влюбилась с первого взгляда. Я про такую, э-э-э, светло-коричневую кошечку. Ты же не лукист, Арсений? Фу таким быть.

Арсений вспоминает: и правда, на фотографиях среди цветных котят был один, самый мелкий, невзрачного серо-бежевого цвета, с большими голубыми глазами. Ладно, немножко ошибся, бывает.

— Прости, просто предположил, — виновато говорит Арсений. — Назовем ее Латте? — предлагает он. — И у нас будет Айс-Латте с Корицей.

Антон хрипло смеется и в процессе закашливается, а заканчивается всё это смачным высмаркиванием в многострадальный платочек, на котором уже нет сухого места. Арсений ласково треплет Антона по волосам, а затем встает и идет на кухню делать чай с медом — самое то перед сном.