Навальный похудел и мучается от болей | Кира Ярмыш

Смотрите полный выпуск на YouTube

Нино Росебашвили: Скажи, пожалуйста, можно ли говорить, что проводилось незаконное лечение Алексея Навального? Что вообще за лекарство, которое ему давали, пока он болел, находясь в ШИЗО?

Кира Ярмыш: Ему действительно давали лекарства, какие-то антибиотики, после того, как врачи написали открытое письмо с требованием оказывать ему медицинскую помощь, ему действительно не передавали никаких лекарств, которые закупили для него адвокаты. Но при этом его однажды осмотрел тюремный врач, не сказал никакой диагноз, никаких результатов осмотра никому не дал и убежал. Алексею стали давать какие-то антибиотики параллельно с этим визитом врача и два стакана кипятка в день дополнительных. Но что это были за антибиотики, от чего они предназначались – никому не было известно. И теперь у Алексея какое-то обострение болей, у него боли в желудке. Он потерял семь килограммов за то время, которое он находился в ШИЗО в последний раз. При этом его продолжают, во-первых, держать по-прежнему в ШИЗО. Главная новость на сегодня еще заключается в том, что вчера его официально перевели в помещение камерного типа на полгода (максимально возможный срок). ПКТ ничем не отличается от ШИЗО, по сути, по устройству, кроме того, что там можно иметь не одну книгу, а две. Точно так же там запрещены звонки, запрещены свидания с родственниками. Это буквально бетонная клетка. Нары пристегиваются к стене, 35 минут в день на переписку. Все условия те же самые. И в таких условиях Алексей проведет еще минимум полгода.

Нино Росебашвили: Я бы хотела уточнить два вопроса. Во-первых, касательно правил содержания в ШИЗО. Много мы читали в соцсетях Алексея Навального о том, что ему кого-то подселяют. В чате задают вопросы, как это выглядит? В эту камеру два на три метра, дубликат которой сейчас находится в Берлине, подселяют? Как вообще выглядит камера ШИЗО, когда там содержится не один, а два человека?

Кира Ярмыш: Насколько я понимаю, этот ПКТ, где сейчас Алексей должен будет сидеть полгода, это как бы целое крыло колонии. Там есть много камер. Какие-то из них отданы под ШИЗО. Алексей сидит в ШИЗО, но это не единственный карцер, который там есть. Просто остальные обычно бывают пустыми. Я так понимаю, что изначально его сажали в какую-то совсем крохотную камеру как раз два на три метра, где он сидел один, а теперь его, видимо, сажают в камеру чуть-чуть больше, но я не знаю, насколько больше. Может быть, на метр, где есть целых две шконки, которые пристегиваются к стене.

Ирина Аллеман: Расскажи, пожалуйста, можем ли мы оценивать то неподходящее Алексею лечение, которое ему давали, тоже как одну из разновидностей пыток? Мы говорили о том, что не предоставление медпомощи является пыткой, создание условий вреда здоровью является пыткой. А вот неподходящее лечение является таковым?

Кира Ярмыш: Несомненно, является. Человек стабильно жалуется совершенно законно на какие-то проблемы со здоровьем. Алексей несколько раз писал документы, писал заявления, допустим, на проведение МРТ или на оказание ему стоматологической помощи. Никто не реагирует на эти заявления, никто не оказывает ему нормальную медицинскую помощь. Вместо этого его лечат непонятно чем, не говорят ему ничего, диагноза не говорят тоже. Он писал отдельный пост о том, что его медицинскую карту, которую он имеет полное право посмотреть, ему выдали буквально в издевательском формате. Там отксерокопированы страницы так, чтобы прочитать буквально ничего нельзя. То есть колония говорит: «Вот, пожалуйста, ваша медицинская карта. Вы получили все по закону». Но это бессмысленный набор страниц, из которых ничего не ясно. Так что они действительно планомерно его не лечат, когда он требует этого, но при этом оказывают ему какое-то другое так называемое лечение. Учитывая опыт отравления «Новичком», все это звучит довольно жутковато. До этого ему когда-то кололи какое-то обезболивающее, кажется, один раз. Что это было за средство в этом шприце, никто не знает. Это происходит постоянно. И, конечно, это является разновидностью пыток. Очевидно, здоровье Алексея страдает от этого радикальным образом, что мы сейчас все и видим.

Ирина Аллеман: Алексей Навальный сегодня подтвердил через свои соцсети, что его переводят в ПКТ. В тексте, опубликованном в его соцсетях, он пишет, что у него уже восемь месяцев не было свиданий, в ПКТ его помещают на максимальный срок – шесть месяцев. Это означает, что свиданий с близкими у него не будет больше года. «Даже маньяки и серийные убийца, – пишет он, – сидящие на пожизненном, и те имеют право на свидания, а я нет». Пожалуйста, напомни еще раз нашим зрителям, какие условия в ПКТ? Есть же какая-то мотивация, какое-то официальное предписание, почему Алексея Навального на такой срок отправляют в ПКТ? Представлены ли они стороне защиты?

Кира Ярмыш: Это очень хороший вопрос. Сейчас я примерно постараюсь описать, что происходило. Алексей примерно в середине ноября отправили в ПКТ первый раз сроком на месяц, но вышел он из этого ПКТ буквально только что на днях. Это связано с тем, что (как оказалось по крайней мере для меня, я никогда не подозревала об этом), когда человеку дают еще и ШИЗО, который сидит в ПКТ, то его срок в ПКТ не считается. Формально он сидит просто в еще более ужасных условиях. Потом он выходит и обязан все 30 дней, пускай и в розницу, отсидеть в этом ПКТ. Поэтому Алексей сидел там больше двух месяцев. Теперь, когда ему дали лишние дополнительные полгода, это означает, что они могут растянуться не на шесть месяцев, а на год или на полтора, или на два, если в это время его будут еще постоянно отправлять в ШИЗО. Это может длиться бессрочно. Человек бессрочно не будет иметь никаких свиданий, звонков, нормальной коммуникации с внешним миром. Неизвестно, что произойдет потом.

Что касается причин, по которым его отправили сейчас в ПКТ на полгода, мы не знаем об этом, потому что адвоката сегодня буквально вытолкали от Алексея – ему не дали с ним нормально пообщаться. Никакой причины не объяснили, почему подзащитного перевели в ПКТ. Мы просто не знаем, с чем связано такое решение. Это еще одна линия поведения колонии. Они стараются всеми силами препятствовать общению Алексея с адвокатами, под любыми предлогами их не пускать или ограничивать время их общения. Как, например, сегодня.

Нино Росебашвили: Еще один вопрос как раз в продолжение этой темы. Ограничивает ли необходимость нахождения условного заключенного в ПКТ его право общаться с адвокатом? Может ли Алексей, будучи переведенным в ПКТ, в прежнем режиме, который уже очень сильно отличается от той нормы, которая предписана законом, продолжить общение с защищающими его специалистами?

Кира Ярмыш: Да, он может. Формально по закону из любых мест он может продолжать общаться с адвокатом регулярно. Другое дело, что под всевозможными предлогами адвокатов обычно не пускают. Они говорят, например: «Сейчас у нас тревога в колонии, поэтому никому нельзя. Начальник уехал, а без начальника мы вас выпустить не можем. У нас ковид-обработка, поэтому тоже нельзя. Комната для свиданий занята, поэтому никак невозможно нигде вам провести [встречу], ждите». Так человек может ждать и шесть, и семь часов, а потом его могут просто не пустить. Это происходит достаточно регулярно. Этим колония пользуется абсолютно безнаказанно и беспардонно.

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»