«Киборги под знаком антифа»
Уличные войны нулевых, когда нацисты резали на улицах людей, а антифа пытались им давать отпор, казались давно забытыми. Они остались где-то в книгах про убитых или «пересидевших» апогей войны в тюрьме антифашистах и анархистах. Но в редакцию No Future попал экземпляр нового графического романа Владимира Козлова «Шрамы». Автор, много исследующий субкультуры, погружает читателя как раз в вайб противостояния наци и антифа нулевых-десятых. Мы созвонились с ним, чтобы узнать почему вообще его роман о прошлых войнах должны с интересом читать сегодня, когда идет совсем другая война. Потому что сегодня мы видим последствия того, что зародилось еще тогда, отвечает Козлов. И рассказывает, что скрывают шрамы, оставшиеся с тех лет. А еще о ренессансе противостояния субкультурщиков и том, как в этой всей заварухе оказались «рептилоиды» с пропагандистского РЕН-ТВ.
Первый вопрос — самый банальный. Как пришла идея романа?
У меня была такая довольно странная по-своему история. Она началась много лет назад, когда федеральный телеканал РЕН-ТВ заказал мне документальный фильм про антифа...
Что??? Рен-ТВ?!?
В середине двухтысячных это был вроде как еще приличный телеканал. Несмотря на то, что там уже появлялась всякая конспирология, новостная повестка у них была относительно независимая. Но тогда меня задевало какое-то вообще непонимание со стороны вот этого мейнстримного федерального телеканала... Как они среагировали на мой фильм, на рабочую версию... Они ожидали, что я покажу антифа в виде каких-то там киборгов, как они себе это представляли. Даже рабочее название, которое они придумали, было таким: «Киборги под знаком антифа». Я тогда ушел с проекта и фильм вышел без моего участия. Я его, естественно, даже не смотрел.
А книга...
Через много лет я вспомнил про это. Эта история в переработанном виде как раз-таки она вошла в книгу. История крутилась у меня в голове и уже в 2022 году, когда Россия напала на Украину, меня волновало не только то, что происходило «сейчас», но и как Россия к этому пришла. Я копался в прошлом, вспоминал, что происходило раньше. И вот эта история — и моя личная история с этим фильмом, и то вообще, как тогда СМИ и общество воспринимали противостояние между антифа и неонацистами — все это корни того фашистского режима, который сформировался сегодня в России. Тогда я и решил написать про это.
Как, по вашим наблюдениям, сейчас люди относятся к антифа, вообще замечают ли они их?
Я думаю, скорее не замечают, сейчас все-таки не до этого, они не находятся в каком-то таком поле зрения мейнстримовых СМИ, поэтому я думаю, что простой средний человек, на сегодня живущий в России, он даже про это не думает и не знает.
А вы в своей книге на какую аудиторию ориентируетесь?
Ну, я, честно говоря, не ориентируюсь ни на какую аудиторию практически никогда. Литература должна быть как панк-рок. Это то, что не может нравиться всем, но то, что может понравиться любому. Условно говоря, от гопника до профессора. То есть это не должно быть что-то такое супер сложное, это должно быть что-то понятное.
Почему решили делать именно графический роман?
Во-первых, описывать экшен текстом не очень интересно. Экшен, сцена экшена, они лучше работают, как мне кажется, в виде графического романа. Я вот захотел попробовать, никогда раньше этого не делал. Меня познакомили с молодой художницей Галей Миусковой, я описал ей свою идею, и она ее так реализовала. Второй момент — мне немножко не хватает кино. Я снимал независимое андеграундное кино, но, уехав из России, я его не снимаю. И придумывание этих раскадровок для графического романа, это для меня такой немножко элемент кино.
Почему вообще ваш роман должен быть важен сегодня, в 2024 году?
Уже два с половиной года, как идет война. И вопрос: «Почему большая часть населения поддержала в этой войне режим?» — один из вопросов, который до сих пор меня волнует. И я пытаюсь, может быть, не очень типично, к этому подойти. Пытаюсь с другой стороны посмотреть на вот эту природу российского общества.
Сложно было издавать такое произведение в РФ, учитывая, что за него легко сейчас может «прилететь» статья?
Это издание — абсолютно неофициальное, не связанное ни с какими официальными издательствами. Книга будет продаваться в независимых магазинах. И я надеюсь, что она пройдет под радарами, что ее не заметят те, кому нежелательно ее замечать. Напрямую она никаких законов не нарушает. Ясно, что там есть высказывания достаточно неприятные для нынешнего режима, что российские власти очень чувствительно относятся ко всему связанному с экстремизмом... а тут экстремизм, по сути дела, описывается. Но я надеюсь, что все-таки это будет на уровне андеграунда. Ясно, что никакие мейнстримовые СМИ про эту книгу не напишут. В больших сетевых магазинах ее тоже не будет. А на независимом уровне, мне кажется, что-то такое еще может пока существовать.
Приходилось ли вообще как-то цензурировать самого себя, фильтровать базар, чтобы уж там совсем явно не влететь?
Нет, я про это даже не задумался. Для меня это не вариант. Либо я пишу то, что хочу, либо тогда эта книга в России продаваться не будет. Я поговорил с людьми, которые мне помогают делать российский тираж, про риски, озвучил какие-то опасения. Они сказали, что все окей и на уровне независимых магазинов книгу можно выпустить. Сам я умышленно ничего не правил, не занимался никакой самоцензурой. Я вообще очень ненавижу самоцензуру, ненавижу вот этот подход, когда ты будешь думать: «А это можно или нельзя?».
Вообще, кажется, что этот роман может хорошо залететь на молодую аудиторию. Не преследовали такой цели?
Да, я только за! Многое из того, что я пишу, оно про молодых. У меня в книгах много молодых героев. Но для меня последнее дело — садиться и думать: «А кому это может понравиться, кого может заинтересовать». Я буду просто рад, если вдруг оно как-то срезонирует с молодыми людьми. Но специально думать про это я даже не умею.
Насколько, на ваш взгляд, важно сегодня рассказывать молодым ребятам, среди которых действительно много антифа, про уличные войны тех лет? Про времена, когда этих читателей, возможно, даже не было...
Я думаю, нужно рассказывать чтобы сложилась какая-то картина, не искаженная пропагандой. Потому что современная российская пропаганда во многом ориентируется на молодых, считая, что — надеюсь, ошибочно — молодые более восприимчивы к тому, что им будет говорить государство. Я уже сравнительно давно в России не живу, но представляю себе тот поток пропаганды, всего этого «провоенного», что просто порождает кашу в головах. Люди не понимают, почему им говорят, что нацисты, они где-то там в Украине, хотя на самом деле современный российский режим, по многим признакам нацистский. И поэтому важно дать им какой-то такой альтернативный взгляд, возможность такой контр-пропаганды. Поэтому нужно разговаривать с людьми. Естественно, с теми, кто готов слушать. Конечно, если там собственных мозгов нет, а есть то, что он слышит из телевизора, из интернета, из каких-то там пропагандистских каналов, тогда говорить очень сложно.
С чем, по-вашему, связан подъем ксенофобских настроений в России?
Эти ксенофобские шовинистические идеи просто взяла на вооружение «мейнстримовая» пропаганда. Потому что вся сегодняшняя российская государственная пропаганда построена на агрессии, на том, что есть свои и есть чужие. И пропаганда агрессии ведет к тому, что люди становятся в большей степени ксенофобами, шовинистами.
Если говорить про «мейнстримные» движения среди молодых людей, то мы видим своего рода субкультурный ренессанс в виде противостояния наци и антифа. Происходит то, что мы уже видели не так давно, все эти уличные войны нулевых, которые описываются в вашей книге. Как вы думаете, к чему эта реинкарнация может привести? В нашем случае все закончилось тем, что мусора всех пересажали. Чем все может закончиться в этот раз?
Сложно говорить, чем это может закончиться, но я уже вижу главный тренд. Это рост агрессии, рост насилия, особенно на фоне ведущейся войны, всего этого будет еще больше. Не только на уровне антифа и неонацистов... бытовое насилие, семейное насилие, просто какие-то насильственные преступления. Уровень агрессии очень сильно растет и продолжает расти. Так это вижу я, находясь в роли такого все-таки наблюдателя издалека.
Нет ли ощущения сейчас, что это будет условный такой Гитлерюгенд? Что подрастающее поколение будут использовать, чтобы делать какие-то грязные делишки, которые нужно делать государству?
Да. Гитлерюгенд. Государство хочет просто всех, кто поддастся, обратить в идеологию современного российского православного фашизма. Конечно, не все на это поведутся, но, да, это потенциальная основа для такого Гитлерюгенда. Примитивных ребят, которым нравятся простые решения — «мы хорошие, они плохие» — их можно будет прекрасно использовать для каких-то целей. Другое дело, что основная цель у российского режима сейчас — это война. Поэтому я скорее могу представить этих людей в роли такого «пушечного мяса», чем все-таки кого-то, кто будет там душить, избивать на улицах политических оппонентов режима.
И в связи с этим следующий вопрос. Что мы — я имею в виду людей антифашистских и анархистских взглядов, которые сейчас обладают каким-либо медийным ресурсом — можем сделать для того, чтобы не произошло вот этой фашизации молодых людей?
Очень важно занять четкую позицию. Я, к сожалению, сталкивался с такими взглядами в той же левой среде, что «если Путин воюет с Западом, а мы критики Запада и капитализма, то значит Путин не такой уж плохой и не так страшно, что он начал войну в Украине и там разрушает страну и убивает людей». Самое страшное, когда люди, находящиеся на левом фланге, доходят до вот этого. Поэтому нам важно иметь свою очень четкую позицию, стараться ее разъяснять, стараться ее донести до какого-то круга людей, которые это могут понять. Сейчас не та ситуация, когда имеют смысл дискуссии в отношении войны. Либо ты на одной стороне, либо на другой. Не может быть «все сложно». Нет, здесь все не сложно.
В заключении, продолжая мысль про позицию и посылы, которые мы делаем или должны делать, какой главный посыл в вашей книге? Что бы вы хотели сказать? Можно прямо представить, будто перед вами сейчас все ваши читатели потенциальные, что бы вы им сказали?
Корни того, что сегодня происходит в России — того, что Россия ведет агрессивную войну, а большинство населения эту войну поддерживает — корни эти, они в прошлом. Общество, поддержавшее войну, сформировалось не за один день. Долгое время шли всякие негативные, неприятные процессы. И российское общество уже давно стало больным. И, к сожалению, даже многие люди, которые потом изменили свою позицию, работали на этот самый режим. Они его строили, они его создавали. Либо они игнорировали происходящее и жили в своем «прекрасном мире». Именно об этом я и попытался поговорить в своей книге.
То есть хотите сказать, что на все это повлияла, скажем так, «обывательская апатия»?
Да. Обывательская апатия, сфокусированность на консьюмеризме, зарабатывание денег, позиция: «Пусть нам дают зарабатывать, мы не будем им мешать управлять».
Хочется последним поставить вопрос о названии вашего романа. Почему «Шрамы»?
Ну, с одной стороны, это те шрамы, которые получали герои во время каких-то драк. Те шрамы, которые антифашисты получали в драках с нацистами. С другой стороны это отсыл к песне «Гражданской обороны». У меня вертелась фраза в голове: «Нас винтят одного за другим, но на нашем месте остаются шрамы». Хочется думать, что после того, что делали герои романа, после них самих хоть что-то осталось...