Кестире Лоун

Чьи пластинки на полке,

А граммофона в доме нет?

Ты Маугли, только тебя воспитали не волки,

А припев и куплет.

Дайте танк (!) — Шум

Я закрыл глаза всего на долю секунды, но, кажется, успел уснуть. Мне что-то снилось. Что-то синее, непонятное, невзрачное, то, что было лишь деталью, которая бы дополняла общую картину, и на которую я, по каким-то причинам, обратил всё внимание, сделав центром. И всё равно не запомнил, что же именно это было.

В доме до сих пор тихо. Вроде и хорошо, никто не трещит и не действует на нервы бессмысленной болтовнёй, а вроде бы я уже скучаю. И с чего я вообще решил, что её болтовня бессмысленна? А если это не так, то в чём же тогда смысл? То я закрываю глаза на все её недостатки, но наоборот, выношу их на первый план и начинаю злиться. Ну разве это дело? Нет. Точно нет. Как же мне тогда себя вести? Не могу трезво рассуждать, это давит на голову! Я только проснулся, мне стоит развеяться!

Стена пуста, я не знаю, сколько сейчас времени. Пора прекратить на неё пялиться, привидевшиеся тогда календарь и часы — плод моего воображения. Их не существовало и не существует. Мне нужно чем-то занять руки и голову. Яблоко пропало с полки. Наверно, Дэн его забрала. Я не голоден. Больше спать не хочу. В её комнату соваться не стану, а в мастерскую и подавно. В душ не хочу, я боюсь. Вот и остаётся — сидеть в гостиной. А что делать тут? Книги? Я косо покосился на книжный шкаф. Попробовать стоит. Я вытянул первую попавшуюся, в красной обложке. Какой-то роман века так восемнадцатого. Куча воды, метафоры, устаревшие словечки, завуалированные диалоги, вставки на французском. То, что надо, определённо. Я сел на диван и, закинув ногу на ногу, всмотрелся в мелкие печатные буквы. Они плыли, размывались, сходились и разбегались, прячась друг за дружкой, не давая спокойно их пересчитать и прочитать целое слово. Глаза болят. Я словно разучился читать. Неужели придётся разрабатывать навык заново? Я открыл рот и попытался прочитать что-то в слух. Не выходит. Меня будто бы клонит в сон после суток бодрствования. Что ж такое? Я встал и ушёл в ванную. Умылся как следует холодной водой, посмотрел на себя в зеркало, а потом вновь вернулся к бумажной пытке. Я пытался сосредоточиться на книге, абстрагируясь, отбрасывая все не нужные на данный момент мысли. Голова кипит, но я справляюсь.

Леди вышла из своего ветхого домишки, держа в руках букетик свежих ромашек, вперемешку с полевой травой и сорняками. Она держала его так крепко и бережно, будто бы боялась потерять или пустить по ветру столь дорогое и ничем незаменимое сокровище. Она сияла, светилась, как никогда прежде до этого, и Ральф знал, что или кто именно тому служит причиной. И он был рад не меньше самой Леди, он сиял вместе с ней. В его голове, обрывками, уже крутилось его будущее, словное предсказание мага. Ральф видел, как Леди подходит к нему, как чисто и искренне улыбается, а потом крепко-крепко обнимает, словно в последний раз. Он чувствовал, как сдавливаются его рёбра. Как хрустят, трещат, болят и обламываются. Ноги. Ноги кружатся в танце, и они сами. Две лодки на пруду. Он — Маркиз Карабас, а она милая Тиана. Бал. Бал в саду Монте-Кристо под алою луной. Под алым полотном парусов в мёртвом море, где рыбы плавают вверх брюшком, а на деревьях висят кривые глиняные яблоки, вперемешку с чёрными, ничего не источающими, а лишь поглощающими рассудок бесформенными пятнами.

Я встряхнул головой. Совсем тронулся умом, не разбираю, что читаю. Я не вижу, не могу вникнуть. В голову сами лезут навязчивые мысли и картинки, искажая действительность слов. Мой разум отделён от глаз и рук, несмотря на то, что он сам управляет ими. И снова вопросы. Для самого себя или Дэн, особой разницы нет, на них всё равно, так или иначе, нет ответа. Я должен разобраться хоть с чем-то, иначе взорвусь прямо тут. Я убрал книгу.

Я бегу от прямых вопросов. Ищу окольные пути, откладываю на потом. Это я знаю. А ещё я ненавижу своё нынешнее положение. Или нет, не ненавижу, мне, скорее, некомфортно. Нет, я уже смирился. Ложь. Я ненавижу болтовню Дэн. Или только содержание её монологов. Или всю саму. Нет, она мне очень-очень нравится, несмотря на всё недостатки. Никто не идеален, на шероховатости можно закрыть глаза. Нет, нельзя! Она ленива и безответственна! Как я смею подобным образом о ней рассуждать? Неужели я лучше? А что, хуже? Неопределённость. Вот и нашлась дыра в корабле. Но найти — одно, а залатать или хотя бы попытаться это сделать — совершенно другое. Я даже не знаю, с чего начать. Разобраться, что на самом деле я думаю? Звучит легко, на деле — нет. Во мне будто две абсолютно разные картины жизни пытаются как-то выжить, доказать именно свою правоту, ссылаясь на мораль или здравое мышление, пытаясь подставить оппонента. Чувствую себя Колизеем. Или героем какого-то мультика, на плечах которого сидят чёртик и ангелок.

Мои раздумья прервало тиканье. Часы. Они висят там, где я их видел в прошлый раз, только сейчас они без календаря. Интересно, где он? Сейчас шесть сорок три. Утра или вечера? Наверное, вечера, если верить в то, что я ещё не сбил свой режим. А где же тогда тикающая машинка была всё это время? Может, я опять брежу? Не стану предаваться пустым и бесплодным метаниям между теориями, просто проверю. Я встал с дивана и, подойдя к стене, потянулся к часам. Они высоко, но если приложить достаточно усилий, то можно достать самыми кончиками пальцев. У меня получилось. Несмотря на всё мои опасения или, даже, надежды, часы не пропали, не лопнули и даже не дрогнули. Они продолжали настойчиво тикать, разрезая тишину и оповещая меня, что если я не разбавлю это постоянное молчание, то точно и очень скоро сойду с ума. Хотя, наверно, я в любом случае с трезвым умом в подобном месте я не останусь, пора уже смириться. И всё же, попытаться продлить те минуты, во время которых я буду ещё в сознании, стоит. Но как именно это сделать? Может, попытаться уцепиться за какую-то мелочь, потянуть и вытащить вместе с ней хотя-бы часть всех тех проблем? Но как? Я и в общих чертах плохо что представляю, а уж пытаться выкорчёвывать детали, корни которых могут привести меня к чему угодно и ещё больше запутать, я не собираюсь. Мне нужно больше информации, куда больше, но и тут меня подстерегают неприятности — я уже начинаю забывать наши с Дэн разговоры. От меня уплывают те драгоценные детали, то ли от непонятных помутнений, то ли от кратковременной памяти. Мне нужно как-то фиксировать всё, что я слышу от Дэн. Или почти всё. Нужно будет попросить у неё тетрадку и ручку, когда она вернётся. Наверняка ведь у неё есть! И поему я раньше не подумал об этом?

Я посмотрел в окно. Когда вновь решил взглянуть на часы, их уже не было. Об этом тоже нужно будет спросить. Если уж это и правда лишь плод моего сознания, то тогда, может, девушка достанет для меня лекарства или хоть что-то, что может развеять эту нагнетающую тишь. Интересно, она знает о существовании телевизора? Или, хотя бы граммофона?

Щелчок. Дверь открылась. И только тогда я понял, что всё это время пялился в стену, пытаясь составить план вопросов. Для них мне нужно было заводить отдельную тетрадку. Дэн прозвенела слова приветствия и ввалилась в гостиную, держа освою жёлтенькую джинсовую сумочку, уже трещащую по швам, на руках и серый рюкзачок, такой же полный, на спине.

— Фу-у-у-ух! — протянула она, скидывая тяжёлые сумки на диван. — Я еле дотащила это всё! Надеюсь, мне больше не надо будет высовываться отсюда! Я хочу спать! И вообще, погодка в последнее время какая-то отвратная! И дел у меня много. Хотя, если подумать, может, я сделаю всё после того, как посплю? На свежую голову и думается легче! Да и к тому же я есть хочу. Голодной тоже не гоже работать! Давай сумки разберём потом? Ты хочешь есть?

Я не был голоден, но кивнул. Не лжец, лишь предусмотрительный. Лучше поесть заранее, пока тёплое, чем потом разогревать или что-то просить. Тем более трапезничать в одиночестве мне уж точно не хочется. Кажется, вечер будет занят ознакомлением с новыми книжками и вещами, так что лучше задать все вопросы, не касающиеся учёбы, на кухне. Дэн резво ускакала готовить или, скорее, разогреть остатки на ужин. Я последовал за ней. На удивление, девушка взялась за готовку нового блюда. Да, это всего-навсего каша и кусочки варёной курицы. Не особо виртуозно, но уже более разнообразно, чем рис. Интересно, она просто не умеет готовить или настолько стало плевать, что способна питаться безвкусной едой? Я сел на стул и посмотрел в спину пританцовывающей Дэн. Её уже расплетённые волосы поблёскивали, отражая свет лампы и слегка подёргиваясь, создавая впечатление единой металлической пластины. Они и правда серебряные, неестественно блестящие, словно мокрые. И они звенят. Не слышно, на самом деле, но это ведь так. И голос у неё чудесный, хоть и назойливый порою. Слишком звонкий. По сравнению с царящей постоянно тишиной, слишком громкий, дребезжащий, такой, от которого могут и барабанные перепонки лопнуть. И всё же он есть. Не тишина. Уже хорошо. Кажется, меня уже и не злит всё подряд. Что тому виной? Или, если точнее, чему я должен быть благодарен?

Дэн, выиграв окошечко, пока каша вываривалась, а мясо плавало в кипящей водичке, развернулась лицом ко мне, облокотилась спиной о стоящий рядом шкаф и прекратила петь. Это знак, наверно? В любом случае, смотрела она на меня заинтересованно.

— Я недавно видел часы в гостиной. На стене, над окном. Я схожу с ума?

На своё же удивление, ни капли страха, тревоги или даже грусти в моём голосе не звучало. Эту фразу я отрепетировал в голове чуть ли не миллион раз, заучив наизусть. А о выражении забыл.

— Нет. Они правда там есть, просто появляются не всегда.

— Как это? — нет, стоп, не та формулировка. — Почему не всегда?

— Так вышло. Я случайно… точнее, не совсем случайно, использовала на них заклинание. Но я не думала, что оно подействует! Я взяла его из какой-то старой книжонки, со сказками, вроде. Решила исключительно ради забавы попробовать, а оно возьми и сработай! Кто ж знал, что в детских историях такие опасные фразочки есть? Хоть бы предупредили! В общем, теперь часы то пропадают, то появляются. Я так и не разгадала закономерность! Наверное, всё дело в их прихоти?

Особо удивляться последней фразе я не стал, уже начинаю принимать как должное. Открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Девушка ответила на него раньше.

— Могла бы купить новые, но не хочу. Так интереснее, понимаешь? Никогда не знаешь, когда в очередной раз увидишь тикающую машинку на стене. И времени не знаешь, даты, не волнуешься о зря потраченном времени, не тоскуешь, не отвлекаешься. Просто занимаешься тем, чем хочется и когда тебе хочется. Понимаешь?

— Наверно.

Девушка улыбнулась мне. Она была рада даже такому отведу, да и я, собственно, тоже. И правда, интересно. И всё же мне бы хотелось следить за временем и прошедшими мимо часами. Мне так, наверно, спокойнее. Я же продолжаю делить каждый свой день на три части, да и приёмы пищи так же крещу «завтраком» и «ужином». Обеда нет. Я его всегда пропускаю потому, что не знаю, когда он начинается и заканчивается. Хотя, я и не особо голодаю.

— Как ты создала меня?

Девушка уже разворачивалась обратно к плите, чтобы помешать кашу, и вдруг остановилась. Я её перебил. Подумав пару секунд, она закончила действие и переместила вес на одну ногу, заведя вторую назад и скрестив лодыжки.

— Ну, — она замялась, — это долго рассказывать. Да и я всей последовательности не помню. Тем более, ты всё равно много что не поймёшь. Может, как-нибудь в другой раз? Сегодня совсем голова не работает.

Чувствую себя маленьким ребёнком. Неужели и правда всё сложно? Или просто не время? Или она опять отмазывается, играясь со мной.

Больше я ничего не сказал. И Дэн тоже. Точнее, она разговаривала, но только сама с собой, задавая риторические вопросы и комментируя почти каждое действие. Она не замолкала, но говорила уже не так звонко, скорее, бубнила под нос, так что любое словно чудесно сливалось с шумом вытяжки. Откуда здесь электричество? И вот опять глупый вопрос. Ведь, если верить хозяйке дома, тут всё держится исключительно на заклинаниях и паре добрых слов.

Ужин особого удовольствия мне не доставил. Пресную курицу и слизеобразную кашу разбавляли навязчивые мысли о новых книжках и всё больше и больше распаляющееся любопытство. Я не знаю, откуда у меня появился этот внезапный интерес к учёбе, но почему-то я хотел верить в то, что с книгами дела пойдут увлекательнее. По крайней мере так я могу листнуть вперед и глянуть, что ждёт меня дальше, а не маяться в раздумьях и выпытывать всё у Дэн, которая по каким-то причинам утаивает кучу всего.

Всё ещё покоящиеся на диване сумки продолжали трещать. Сколько они весили? Наверное, Дэн действительно устала. Я раскрыл одну из них и стал по одной доставать книжки. Вот четыре, в жёлто-зелёном переплёте с вьющимся плющом в качестве выдавленного узора — «Мариам Камерол: Растения западного полушария и проходящих поперёк южных островов». Картинки цветные, очень много иллюстраций, но и текста не хило, он шибко мелкий, так что помещается достаточно информации. За ними ещё три книги, уже в жёлто-голубом переплёте, с выдавленными листьями и бабочками — «Гомер Камерол: Растения восточного полушария и полюсов». Судя по датам, чу‌дным, за трёхтысячные года, расположенным на первой страничке в маленькой биографии, Гомер — сын Мариама, продолживший дело. Мило. Оформление такое же, как и в первых сборниках: куча иллюстраций, мелкий текст и абсолютно вся информация об этих цветах, которая, как кажется, только может быть известна. Следующим заходом я вытащил три толстенные книжонки, чуть ли ни с мою ладонь: «Мартиша Гонстебль: Искусство танца. Сборник второй стороны света», «Шархан Кабелуч: Учебник скульптора» и «Вансен и Партиша Дукерчук: Кисточка в руках мастера. Академический учебник искусства» (эта под искусством подразумевала всё, что связано с художеством). Такие странные имена, о существовании которых я даже не подозревал, такие творческие темы и такое серое наполнение. Текст, очень много, в основном мелкий шрифт. Хоть рисунки проскакивают почти на каждой странице, они всё равно серые, скучные и только для того, чтобы показать наглядный пример. В творении Дукерчуков даже не мелькают пейзажи и чужие картины, как это обычно бывает в учебниках искусства. Или не бывает. Я не знаю, с чего я взял, что они вообще должны там быть, но их отсутствие меня почему-то очень огорчило.

На том и закончилось содержание первой сумки. На самом деле, ничего удивительного, меня поражает скорее то, что все эти бумажные махины уместились там. В рюкзаке добычи было побольше, по крайней мере, мне так показалось. Первое, что бросилось в глаза — несколько книг, тонких, по сравнению с прошлой партией, и в очень яркой обложке. Та, что в фиолетовой, с выдавленными узорами и ярким фениксом в центре — «Мифические существа континентов и принадлежащих им карманов» от Фредерика Саммо, та, что в изумрудно-зелёной — «Расы Рэстиона, путеводитель для новоприбывших» от Карелонн Мар Тэнсо, та, что в жемчужной, перламутровой — «Мифология западных островов. Народные сказки и легенды» от Кати Баренчук, хоть одной знакомой, по крайней мере по имени, личности. Все они были с подробными цветными иллюстрациями, часто художественными описаниями, с кучей цветных вставок, отходящих от темы и хранящих в себе парочку более интересных фактов и теорий.

Книг больше не было. Остальную часть рюкзака наполняли другие предметы: несколько тетрадей в белых обложках, по девяносто шесть листов, в клеточку, которые, как я понял, предназначались для меня; сбоку серый мешочек с канцелярией: шариковые ручки, карандаши, пару ластиков, линейки, точилка; ещё ниже, под этим всем, ютились альбом и краски, связки цветной бумаги, кирпичики глины, маленькие мотки ткани и ниток с иглами, лески и бусинки, ножницы, клей и фетр. Я точно не ребёнок из детского садика? Неужели всё это мне как-то пригодится? Не могу поверить. Наверное, это просто кружок «умелые ручки», в который никто не хочет вступать. Вот меня и выкрали из дому, лишили памяти, придумали историю с магией и теперь эксплуатируют.

Детские чудеса я доставать не стал, а вот книги сложил в шкаф. Не знаю, как я их уместил туда, только днём мне казалось, что туда и журнальчик не впихнуть, но ведь главное, что это сделать получилось. Полупустой рюкзак Дэн разрешила перенести к себе в комнату, хотя и пыталась убедить, что в гостиной он никому и ничем не помешает. Я не хотел разводить беспорядок, ему там словно не место, несмотря на состояние мастерской и спальни девушки. Впихнув сумку в шкаф, я торжествующе закрыл дверцу и выдохнул. Теперь в этой комнате было что-то, что создавало ощущение жизни, хоть оно и было скрыто за деревянной дощечкой. И всё же оно было.

К тому моменту, как я управился, девушка уже убежала в свою комнату. Я даже не понял, желала ли она мне спокойной ночи или нет. В любом случае, тревожить её сейчас я не хотел. Выключил свет в гостиной, на кухне и у себя в комнате, а потом улёгся на кровать. Укрываться не хотелось, было непривычно тепло. Я повернулся на бок и осмотрел комнату. Пуста, но уже не так, как в прошлый раз. Теперь уже я знаю, что внутри, за одной из деревянных дверец есть рюкзак, а в нём семена детского творчества, которые, как я понял, очень скоро будут посеяны. Но прорастут ли?

Сегодня навязчивых мыслей не было. Только, разве что, о книгах, предвкушениях завтрашнего дня. Может, всё изменится, а, может, уже начало меняться, я просто не заметил. Сейчас уже не рассуждал. Просто положил щёку на подушку и стал закрывать глаза. В последний момент, перед тем как заснуть, я понял, что в комнате есть ещё кое-что, добавляющее жизни. Яблоко. Моё. Глиняное. Оно стояло в открытом шкафу, напротив моей кровати. Интересно, это она его поставила?

Обдумать это я не успел, уснул. Ну и ладно. У меня ещё целая вечность без часов впереди.