Кестире Лоун

Я по секрету вам шёпотом говорю:

Вещи существуют, только когда я на них смотрю

Повторю: я довёл этот навык до идеала

Оп, зажмурился и сразу вообще ничего не стало. (Всё пропало)

Дайте танк (!) - Рекурсия.

Утро встретило меня шумом, жутко непривычным для той гробовой тишины, что, как я понял, обычно царит в доме. На кухне гремела посуда и было отчётливо слышно шкворчание масла. Я поднялся и осмотрелся. В комнате было светло, хотя я не думаю, что это благодаря свету звезды. Слишком светло. Поднявшись, я тут же обернулся к кровати. Несмотря на то, что утро, и в доме прохладно, оставаться на этой ней мне совсем не хотелось. Она была холодной, безжизненной, искусственной. Это гроб, не иначе. Я потянулся, хрустнув позвоночником. Так же идеально ровно заправив кровать, какой она и была несколько часов назад, я вышел из комнаты. Стены будто картонные, шум ни капли не изменился. Зашёл на кухню и заинтересованно поглядел на стоящую ко входу спиной Дэн. Она в футболке, доходящей до колен. Больше на платье походит. Волосы снова в косе. Она что-то напевает, покачиваясь в такт, обводя в воздухе круги указательным пальцем и пританцовывая ногами. У неё красивый голос. Она кладёт лопатку на тарелочку и начинает более активно танцевать, подпрыгивает, скрещивая ноги и, видимо, желая красиво развернутся, поворачивается лицом к проходу. Не успевая сделать повторный прыжок, она вздрагивает и, вскрикивая, с неподдельным ужасом смотрит на меня. Точно. Я забыл, что она не знает о моём присутствии. Я уже было хотел извиниться, открыл рот, дёрнулся, чтобы поднять руки, рефлекторно показывая свою безоружность, но застыл. Шум в кухне резко и совсем неожиданно был перебит звонким и заливистым женским смехом. Дэн закрыла глаза и нагнулась, держась руками за стол.

— Ты напугал меня! — сказала она скорее с удивлением, чем укором. — Я совсем забыла, что ты уже жив! То есть пока не привыкла. Хотя удивительно, ведь я же завтрак готовлю! Как при процессе можно о таком забыть?

Я не понял, к чему тут было упоминание завтрака, но решил промолчать. Улыбнулся в ответ. Смех заразный. Он похож на звон монет или тех самых конструкций с железными трубочками, висящими у входа какого-то магазина. Нет, кажется я ошибся. Это её волосы так звенят. Даже в косичке, кажется, они способны ударяться друг о дружку, мелодично позвякивая. И улыбка чудесная. У неё очень выражены клыки. Сверху и снизу. При обычном разговоре это не особо заметно, но, когда она улыбается, мне начинает казаться, что она совсем никакой не человек, а большая хищная кошечка.

Завтрак. Я вспомнил о нём лишь тогда, когда почувствовал запах жаренных яиц. На тарелке оказался разогретый вчерашний рис, свежие кусочки омлета и порезанный огурец. Овощ оказался самым вкусным, по сравнению со всем остальным. Не то, что бы я хотел как-то критиковать стряпню Дэн или привередничать, нет, выбора у меня особо-то и не было, просто… Почему-то от этой еды отдаёт одиночеством. Жизнью в пустой квартире, в которой ты бываешь лишь ночью, когда спишь, а всё остальное время болтаешься вне её пределов. Это не дом, это жильё. Жильё, где нет еды, отопления и личных вещей. Это когда вся твоя жизнь умещается в рюкзаке. Мне не понравился завтрак. Но улыбка Дэн его скрасила. Кажется, ей тоже не нравится еда.

Положив грязную посуду в раковину и отделавшись фразой «помою потом», девушка вывела меня в гостиную и усадила на диван. Счастливо улыбаясь, ёрзая и решая, закидывать ногу на ногу или нет, она выжидающе смотрела на меня. А я молчал, ожидая, что же будет говорить она.

— Ну что-о-о-о? — сказала она таким тоном, будто пытается намекнуть на что-то. — Готов учиться?

Как будто у меня есть выбор. Я кивнул.

— Отлично! — она пару раз возбуждённо хлопнула в ладоши, явно довольная моим очевиднейшим ответом. — Так, с чего бы начать? Я никогда до этого не обучала никого! Может, стоило бы доверить это дело ей? Хотя нет, должна же я в самом деле как-то развиваться! Давай попробуем начать с практики, а потом я тебе расскажу, что знаю!

Дэн тараторила, жестикулируя и параллельно общаясь с самой собой. Отвлекись я всего на секунду, уже пропустил бы предложений десять. Я надеюсь, она же не станет таким же образом рассказывать всё то, что нужно запомнить. Последнему предложению я внял и кивнул, поудобнее усаживаясь и готовясь слушать указания. Я понятия не имел, что сейчас произойдёт и что именно она подразумевала под «практикой».

Девушка подпрыгнула, вставая с дивана, и метнулась в свою мастерскую. По крайней мере я дал такую характеристику той комнате, где очнулся день назад. Или больше. Пока её не было, я взглянул в сторону окна, чуть выше. Часов и календаря там не было. Может, я просто схожу с ума и уже начинаю ловить галлюцинации? Или меня накачали чем-то? Украли и стали ставить какие-то эксперименты! Возможно ли такое? Или нет? Кажется, я снова начинаю погружаться в бесполезные и до ужаса энергозатратные тревоги и раздумья. Пора заканчивать. Отвлёкшись на вернувшуюся девушку, я сразу заинтересованно посмотрел на неизвестный бесформенный чёрный предмет в её руке. Мне на первый взгляд даже показалось, что это кусок какой-то плоской поверхности, но по мере приближения я понял, что у него существуют другие грани, медленно появляющиеся из ниоткуда. Зуб даю, это что-то, что точно не с нашей планеты. Оно даже тени не отбрасывает, как мне кажется. Наверное, я всё ещё сплю.

Седовласка с предельной осторожностью положила это нечто на стол, словно от любого неправильного вздоха оно могло рассыпаться на мелкие-мелкие кусочки и располосовать нас, подобно стеклу.

— Это — кусочек пустоты, — сказала она, внимательно и с пылающей внутри искрой наблюдая за моим заинтересованным взглядом. — Это — основа всего, в том числе и нас с тобой. Это — ничто, но может стать чем и кем угодно, если приложить достаточные усилия. На преобразование пустоты способны не все. Этот дар очень редок, его почти невозможно получить, если мы говорим о случайном присвоении. Но его можно даровать. Таким заниматься, конечно, могут исключительно высшие существа, кто сможет выдержать процесс разделения и передачи. Я — не такая. Я посредник. Эту способность мне даровало другое существо и тебе, кстати, тоже.

Я слушал девушку в пол уха, завороженно глядя на нечто, стоящее, лежащее или как-либо ещё прибывающее на столе. Оно черно настолько, что кажется, будто это не что-то осязаемое, а просто дыра в непроглядную, мёртвую часть космоса. Оно и правда не отбрасывает тени и не выглядит как что-то, способное её отбрасывать. Этого не существует, я не верю, это моя галлюцинация. Не поверю, пока не проверю. Не поднимая глаз на Дэн, я потянулся рукой к неведомому объекту и коснулся пальцами. Или не коснулся. Я не понял. Я всё никак не мог нащупать его, не понимал, как оно работает, почему я не ощущаю его, почему, сколько бы не протягивал руку, дальше и дальше, я не чувствую ничего. Я поднял глаза на девушку, безмолвно вопрошая и ища поддержки, ответов на все вопросы, возникающие по сто штук в секунду. Она смотрела на меня взглядом «а я же говорила», только ничего из ранее сказанного не могло мне сейчас помочь.

— Ты пока не можешь её взять, — опять же, с улыбкой и долей сочувствия к моему не особо оправдавшемуся любопытству, сказала она.

— «Пока»? — удивлённо переспросил я, убирая руку и вновь наклоняясь к спинке дивана.

— Ты способен преобразовывать пустоту, но пока не можешь этого сделать. Нужно наловчиться, научиться. Как письму. Человек с двумя работающими руками способен писать, а если не делает этого, значит его просто не обучили.

— Ты ведь меня научишь? — сказал я лишь потому, что хотел спросить хоть что-то. Язык чесался.

— Нет, оставлю тебя самого ломать над этим голову, — саркастично, но по-доброму буркнула она и потянулась за чёрным кусочком. Взяла в руки и показала мне, словно хвастаясь своими способностями. — Это — сырая пустота. С ней обращаться сложнее всего. Пока ты не достигнешь определённого уровня, будешь тренироваться на переработанной. Она как пластилин, только лучше держит форму, имеет плотность и более мягкий цвет, там ты уже будешь видеть всё как надо. Но до неё тоже нужно тренироваться. Пока на глине и слабой магии. О втором я расскажу чуть позже, сегодня остановимся на более приземлённых веществах.

Дэн вернула кусочек обратно на стол, видимо для того, чтобы я его лицезрел всё занятие, ибо, по её словам, ни для чего другого он мне в ближайшее время не понадобится. Потом она встала и снова ушла в мастерскую, вернувшись через пару секунд с квадратным куском глины и тарелочкой. Поставила на стол, у края, села на пол и жестом побудила сделать то же самое. Чувствую себя ребёнком, который сейчас будет делать поделку в садик, а потом часа три убирать последствия творческого пыла. Девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом, видимо вспомнив что-то, опять поднялась и, сбегав на кухню, поставила рядом с тарелкой яблоко.

— Вот, — сказала она, усаживаясь обратно и укладывая ноги по-турецки, — попробуй для начала слепить его. Вечно живая классика. Я точно не помню, насколько хорошие творческие навыки вносила в тебя и делала ли я это вообще, но вот сейчас и проверим. Ты пока можешь начинать, — она махнула ручкой, мол, работай. Я повиновался. А она продолжила говорить. Хотя бы медленно, уже хорошо. — Пластилина у меня нет, но, как кажется, глина куда лучше! Она более пластичная и, наверно, схожая по ощущениям с обработанной пустотой. Да и тебе потом в любом случае нужно будет придавать работе цвет, а на застывших и твёрдых фигурках делать это куда удобнее! Я тоже в своё время училась на глине. Как меня тогда гоняли! У меня же никакого творческого образования, я даже рисовать не умела! Кстати, нужно будет тебе принести все нужные книги. Займусь этим на днях. Попробую выпросить какие-то особые дневники или печатные издания, связанные с тематикой всего этого, — она обобщённо махнула рукой, в частности в сторону черной штуки, — а то, как мне кажется, из моих рассказов ты мало что поймёшь.

И Дэн была права, я совершенно ничего не понимаю и, как видно, не пойму. Нужно ли мне вести какие-то конспекты? И почему же, раз она совсем не имеет никаких педагогических навыков и знаний, пытается кое-как справиться со мной? Неужели ей настолько не хочется учиться или доверять меня кому-то другому? Можно ли вот так напрямую об этом с просить, или она сама разболтает?

Я занят поделкой. Шарик уже скатал, положил, стал налепливать другие кусочки, стараясь придать более бугристую форму, походящую на яблоко. Я понимал, что и как делать, но на очень примитивном уровне. Меня это раздражало. А ещё выводила из себя бессвязная болтовня Дэн. Я не хотел злиться на неё, не хотел иметь ничего против, но недовольные фразы так и лезли в голову. Руки тряслись. Слишком много всего на меня навалилось, и при том не нашлось ответа ни на один из горящих вопросов. Что со мной? На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Девушка сидела, обняв колени, положив на них голову и наблюдая за процессом. Или нет. Её глаза не двигались. Она думала. Я тоже. Руки сами вертели кусочки липового яблока, сами всё делали, пока разум был отвлечён. Я пытался понять, всё осознать. Но не выходило. Совсем. Я словно играю с маленьким ребёнком, который ещё не успел выдумать правила, но уже пытается их мне преподнести, ошибаясь, за секунду их меняя, передумывая и отрицая. Да я и сам похожу на ребёнка. Даже в чувствах разобраться не могу.

Это всё нелогично, абсолютно бессвязно, сухо, но, наверное, интересно.

— Хочешь что-то спросить? — шепнула Дэн, отрывая мёртвый взгляд от моих рук и смотря в глаза. Я глядел в ответ, слепо двигая руками.

— Где я?

Конечно, ответ на этот вопрос я уже получил, но мне хотелось конкретики. Девушка вернула голову в прежнее положение и умертвила взгляд.

— В моём «логове». Я здесь часто прячусь от всех или просто провожу время, пока моя помощь не нужна. Ну или вот, проектирую что-то своё, — она кивнула в мою сторону.

— Как оно устроено? В смысле… Изнутри похоже на обычный дом, а из окна планета, звёзды видны.

— Ах, ты про это. Ну да, дом и правда самый обычный, человеческий. Может, я тебе как-нибудь покажу его тебе снаружи. Он находится в такой сфере, внутри которой кислород, в определённую сторону направлена гравитация. В общем, всё, чтобы дом не разрушился, болтаясь на орбите.

— А что с планетой?

— Она мертва. На ней нет ничего, совсем, её создали как тренировочный макет. Издалека, то есть из космоса, и правда создаётся впечатление, будто там есть растения, пустыни, горы, ландшафт. Даже светящиеся точки городов есть, но на деле это просто плато. Крашенное. Где-то выше, где-то ниже, но особо эти бугорки и ямки никак обстановку не разбавляют.

— А почему ты не поселилась на ней? Этот… кислородный пузырь звучит очень сложно.

Дэн улыбнулась, не отлепляя взгляда от работы.

— Мне там некомфортно. Совсем одна, на пустыре — жуть. А тут и звёзды, и бесконечный космос, и, — она сделала паузу, — и ощущение такое странное, новое. Ты вроде и совсем один тут, а вроде бы и нет. Через время начинает казаться, что где-то там, вроде и не очень-то далеко есть кто-то живой, не знающий о том, где ты, не подозревающий. А ты знаешь о нём и себе.

Это как строить домики из стульев и покрывал, затаскивая туда игрушки, не пуская взрослых. Это как найти заросли кустов, за которыми скрыта поляна, где можно основать своё государство. Это как спрятаться за дверью и подслушивать чьи-то разговоры. Я знал, я понимал. Это сложно и необязательно, но ради этого ощущения, только ради него стоит так заморачиваться.

Сколько времени прошло, я так и не понял. Часов не было, да и, такое чувство, что самой Дэн было плевать на сегодняшнюю дату и время. Я словно попал в чёрную дыру, где счёт не имеет абсолютно никакого смысла. Яблоко было доделано. Конечно, красивым оно не было от слова совсем. Косое, кривое, совсем не похожее на оригинал. Оно не дышит. Оно не вкусное. Но Дэн всё равно хвалит меня за проделанную работу, ставит яблоко на полку того пустого шкафчика дожидаться своей участи и помогает мне убрать остатки моего творчества. Отделавшись фразой, что обожжёт творение чуточку позже, девушка села на диван, разминая отёкшие ноги. Было ужасно не удобно. Как я понял, занятие подошло к концу. Оно было бесполезно. Я мало что понял, почти ничего не узнал, разве что только то, что на самом деле болтаюсь на орбите мёртвой планеты и то, что я не скульптор. Дэн тоже ничего не умела делать. Как будто не хотела. Или просто не понимала. Много что было бессмысленным.

— Я скоро опять уйду, — тихо сказала она, смотря куда-то в пол, — отыщу нужные книжки. Может, ты хочешь что-то ещё? — она посмотрела на меня, покачивая ступнями туда-сюда. Я качнул головой, мол, не надо. Она повернулась обратно и вздохнула. — Прости. Я знаю, что ничего толкового сказать не удалось. Я не понимаю, что и как говорить, я словно совсем ничего не знаю.

Я промолчал. Она тоже затихла.

— Когда я смогу выйти отсюда? — тихо сказал после паузы, зная, что она понимает, что я имею ввиду.

— Не знаю. Наверно, только когда обучишься всему.

— Почему не раньше?

— Потому что это опасно.

Самая простая отговорка. Я знал, что она врёт, но больше донимать не стал. Не понимал, почему она не расскажет мне всё и сразу. Сейчас ведь я не опьянён головной болью и вполне могу всё принять и выслушать, так почему же она без умолку болтает только о пустяках?

Мы молчали. Я злился в первую очередь на себя, потому что не могу понять, что вообще происходит и почему это вдруг я так остро реагирую на неудачи Дэн, а в первую очередь уже на неё саму за то, что она не удосужилась хоть как-то подготовиться. Были ли на то какие-то особо веские причины или просто лень? В любом случае решиться спросить это я не успел. Девушка встала, поправила свою серебряную косу и ушла, захватив жёлтую сумочку, в которой она в прошлый раз принесла продукты. Я так и сидел на диване, смотря в пол, пытаясь отчаянно сложить круглый синий пазл с зелёным квадратным. Тщетно. Что так влияет на меня? Не знаю, сколько раз за час я возвращаюсь к этой мысли, но она мне всё никак не даёт покоя. Магнитные волны? Радиация? Может, всё-таки какие-то препараты? Происходящее и правда походило на бред сумасшедшего, дурной сон при высокой температуре, или галлюцинации после бессонных суток. Сейчас, когда я остался совершенно один, в полной тишине, с шумом крови в своих ушах, хотелось плакать. От недосказанного, от недоверия, от одиночества, от всей навалившейся информации и неопределённости. А слёз всё не было и не было.

Устало растянувшись вдоль дивана, я посмотрел в окно. Звёзды, небо. Если напрячь воображение, можно представить, что я сейчас дома, на родной планете, в какой-то глуши. Я там, где никого нет, и одновременно с этим живёт ещё восемь миллиардов таких же, как я. Там, где лишь выдуманная мною родина и ни одного сородича.