Кестире Лоун.

You gotta call me when it's dark there

On the wrong side of the moon

- Rough Silk

Странное и непривычное давление в области груди, словно идущее изнутри заставило меня открыть глаза. Замыленный и расфокусированный взгляд быстро пришёл в норму, и я смог осмотреться. Прямо передо мной стояла девушка. Именно девушка, молодая и красивая, хотя из-за серых волос я чуть было не принял её за старушку. Она радостно улыбалась, глядя на меня и касаясь рукой щеки. Я сам, как оказалось, сидел на каком-то стуле, посреди незнакомого помещения. Хотя нет, эту комнату я, казалось, уже знал, где что лежит и кому что принадлежит, но при всём при том совсем не понимал, что же происходит, кто стоит передо мной, и кто я вообще такой есть. Очень странное чувство. Совсем никаких воспоминаний, ни одного, но при том я понимаю, как и что говорить, помню школьную программу и много чего ещё. Но откуда? Из раздумий меня вывел голос девушки.

– Как ты?

  Казалось бы, такой простой вопрос, но он только больше ввёл меня в ступор. Я знал, что она знает меня, а я её, но при том в памяти не сохранилось ни имени, ни событий, связанных с ней, ни чего-либо ещё. Кажется, ещё секунда раздумий об этом, и моя голова просто взорвётся, хотя она и так на грани разрыва только из-за боли, которую я почему-то заметил только сейчас.

– Я ничего не помню – нечётко и с очень большим трудом произнёс я. Язык жутко заплетался, почти не следуя заготовленной в голове фразе.

– Всё хорошо, — тихо и ласково ответила девушка, будто бы пытаясь утешить или успокоить меня. — Так и нужно. Я понимаю, что ты в замешательстве и, возможно, напуган, но тебе никакой опасности не грозит. Это всё очень сложно, но я постараюсь тебе объяснить, а ты пойми меня, хорошо?

  Я кивнул и, кое-как абстрагировавшись от своих мыслей, приготовился слушать. Правда, всего через секунду от моей сосредоточенности осталось только слово. Навязчивые мысли о происходящем, отсутствии памяти и незнакомке рядом нагло лезли на первый план, не давая выслушать речь с теми самыми объяснениями, а уж если я и слышал что-то, то только непонятные слова, значения которых я даже предположить не мог. Единственной важной информацией, которую я не без труда вычленил из шквала мусора, так это то, что я что-то вроде искусственного интеллекта, а девушка передо мной — Дэн, моя создательница. Звучит очень глупо, нереально, но в тот же момент это объясняет отсутствие воспоминаний и наличия при этом каких-никаких знаний. Когда речь закончилась, девушка выжидающе посмотрела на меня, явно ожидая какого-то ответа. Я не знал, что можно сказать, а потому просто кивнул. Мне нужно было время, чтобы осознать произошедшее. А было ли оно у меня вообще? Голову вновь стали заполнять вопросы, ответы на которые, вроде-как и были, но в то же время их не было совсем.

— Зачем я был создан? — очень неуверенно спросил я, тут же пожалев, посчитав, что в моих словах совсем нет никакого смысла. Я боялся разочаровать создательницу своими примитивными вопросами.

— Как эксперимент. Для его завершения ты должен научиться самостоятельно создавать предметы. Понял?

  Я кивнул, изумлённо глядя в прожигающие зелёные глаза.

— Отлично, — подытожила она, выпрямляясь и переводя руки за спину. — Я тебя всему научу. Но не сейчас. Мне пора идти, а ты, пока меня не будет, можешь осмотреть дом и, — она сделала небольшую паузу, отводя глаза, — обдумать всё. Всё здесь — твоё. Можешь трогать, брать переставлять, но попытайся не сломать, хорошо?

Я не успел даже кивнуть, как Дэн уже убежала, скрывшись за входной дверью. Я остался сидеть на том же стуле, на котором и очнулся. Мне правда нужно было время, чтобы свыкнуться. Я только-только очнулся и на меня уже навалилось столько информации. Так странно и необычно, я даже не знаю где я. Первая мысль — город. Наверняка это просто какой-то частный дом или квартира, но, повернувшись к окну, я понял, что кардинально ошибся. Слишком. Из-за стёкол виднелись не деревья, не горы и даже не поля. Там были звёзды. Не те, что видны по ночам в небе, а такие, которые видно лишь из иллюминатора. Чем они отличаются? Хотя бы тем, что с Земли, по крайней мере той, что была в моей голове, не было видно планеты, что сейчас красовалась у края рамы. Неуверенно поднявшись со своего места, я подошёл к окну и, схватившись за подоконник так, словно могу свалиться в любой момент, осмотрел виднеющийся из-за стекла пейзаж. Действительно, никакой земли, на которой, предположительно, мог бы стоять дом, не было, а вот огромная сфера, вокруг которой, скорее всего, и летало моё жилище, была. И даже не абы-какая, а жилая. Виднелись облака, зелёные пятна суши и голубые — воды, а на теневой стороне, кусочек которой всё же мне удалось рассмотреть, горело несколько жёлтых огонёчков. Неужто Земля? Нет, не она. Суша какая-то не такая. Значит, другая какая-то планета? Но какая? Я всмотрелся в горящую вдалеке звезду. Солнце? Нет, не оно, хотя такое же большое. Будто бы цвет не такой тёплый, как надо, зеленоватый, но, вдруг, это лишь потому, что я нахожусь в космосе? Не знаю, но почему-то не могу поверить, что тот светящийся шар — Солнце.

  Может, я просто сплю? Всё это так нереально, ненормально. Ну разве могу я болтаться в каком-то ветхом домишке на орбите неизвестной планеты? Хотя, если вспомнить произошедшее пару минут назад, вполне могу. Сказать легко, но принять и осознать в десять раз сложнее, чем кажется. Я не верю в то, что я робот. Я — человек. Голова раскалывается. То ли от непрекращающихся раздумий, то ли от непринятия происходящего, то ли от того, что она болела с самого начала. Я в сознании всего несколько минут, но меня уже клонит в сон, да так, что уже и стоять не могу.

  Поддавшись воле своего организма, я опустился на пол. Наверное, стоило найти кровать, но подняться сил уже не было. Улёгшись на бок и положив голову на руку, я закрыл глаза, вновь с головой погружаясь в свои тревоги и раздумья. Дэн. Кто она? Я её не знаю, но лицо слишком уж знакомое. Она красивая. Моя создательница? Имею ли я право называть её мамой? Решить это я не успел, уснул. Уснул, опустошив голову и дав тревогам время, чтобы затихнуть. Я знаю, это лишь временное спокойствие, стоит мне открыть глаза, как все мысли вернутся, но даже такому отдыху я безмерно рад.

Не знаю, сколько я спал. Может, время вообще остановилось. Вокруг не изменилось совсем ничего, все вещи так же лежат там, где и лежали, вид за окном совсем не поменялся. Никаких следов чужого присутствия. Сев, я потянулся, с грустью заметив, что теперь у меня болит шея и спина. Но зато голова в порядке. Теперь, думаю, можно и осмотреть жильё.

  Сама комната напоминала больше рабочее пространство либо очень неряшливого человека, либо творческого. Предпочту думать о втором. Кучи бумаг, разбросанных всюду, зарисовки, записи на непонятном мне языке. Или почерк неразборчив. Идти приходиться очень аккуратно, чтобы не наступить на ручку, тетрадку, комок или ещё что-то, хотя, как бы я не старался, не выходит. Словно сам пол состоит из всего этого, стоит затеять уборку, как вместо паркета обнаружится зияющая дыра. По левую сторону от офиса, всё в той же стене, находится вход в ванную комнату. Туалет, раковина и ванна, которую так же можно было использовать как душ. Обе эти комнаты выходили в другую, самую большую – гостиную. Тёмно-коричневый тканевый диван с кружевной белой тряпочкой, висящей на его спинке, стоял прямо посреди комнаты, перед ним такой же тёмный деревянный стол, а уже под ними бежевый ковёр, больше напоминающий баранью шерсть. Рядом с ещё одним окном стоял большой открытый шкаф, сверху до низу наполненный книгами. На английском и русском. Эти два языка, в частности второй, были для меня как родные, хотя, честно сказать, я даже не помню в какой стране жил. Между входами в офис и туалет, кстати, тоже стоял шкаф. Точно такой же, как и книжный, но пустой. Между столиком и ещё одной стеной с окном было много пустого пространства. Очень много, можно было бы без проблем выполнить какой-нибудь акробатический элемент, жаль я не умел. Дальше коридор. Слева прихожая, где висело одно пальто, лёгкая курточка и две пары обуви: кроссовки и более тёплые сапожки. Справа первая дверь на кухню. Светлый гарнитур, бежевый, такой же как ковёр, кое-где висят клетчатые тряпочки, вся посуда, белая, железная или прозрачная, спрятана в шкафах. В раковине стоит грязная кастрюля, наполненная водой. В ней плавает пару кусочков гречки. В холодильнике еды не много, в основном контейнеры с чем-то готовым, ни фруктов, ни овощей нет, в ящичке, предусмотренном для скоропортящихся продуктов, катается несколько картофелин. И всё же о голоде не волнуюсь. Вторая дверь, всё так же справа, но чуть дальше – спальня. Голая. Аккуратно заправленная кровать, словно в отеле укрытая зелёным покрывалом, рядом пустая тумбочка, шкаф, точно такой же, как и в гостиной, в котором точно так же ничего не лежит, гардероб, в котором лежали пара футболок, тёмные шорты и джинсы. Стены голые, однотонные, окно закрыто плотной зелёной тканью. Аж жутко стало. Не то что бы я страдал клаустрофобией, но, кажется, воздуха мне стало не хватать. На тумбочке оказался слой пыли. За последней дверью тоже спальня, но уже чужая, наверное, мамы. Дэн. Кровать была разворочена, плед кое-как свёрнут в нечто, что, похоже, должно было быть розочкой, вещи в комоде и шкафу разворошены, смяты и перепутаны, некоторые даже на полу валяются. Шкафы, как и всё свободное пространство, сплошь заставлены книгами, фигурками, альбомами и всякими прочими вещичками. Надолго я тут задерживаться не хочу. Боюсь. Может, того, что Дэн сейчас вернётся и застанет за рассматриванием её личных вещей, а может и того, что из-под кровати выползет пыльное нечто и, закусив потерянным дырявым носком, съест.

  Аккуратно закрыв дверь, я вновь вернулся в гостиную. Заинтересованно покосился на шкаф и, решив, что ничего более разумного пока придумать не могу, подошёл к нему. Многие из этих я уже читал, примерно помнил сюжет каждой, но так, в общем, без подробностей, так что взял первую попавшуюся. На русском. Она мне не особо знакома, но картинка с двумя мальчишками в тельняшках завораживала. Открыв первую страницу и сев на диван, я углубился в чтение, желая скоротать время ожидания Дэн и вновь уйти от навязчивых мыслей, заняв голову запоминанием и воспроизведением сюжета.

Когда четверть книги осталась позади, а это чуть больше сотни страниц, я устало выдохнул и посмотрел в потолок. Спина затекла, глаза устали. Тут невыносимо тихо. Удивительно, что я понял это только сейчас, но, когда я жил на Земле, какой-никакой, но шум всё же был. Ветер, машины, соседи, хоть что-то, но всё же трясло воздух. А тут совсем ничего. Только моё дыхание и шелест бумаги. Я недовольно цокнул. Я никогда не жил на Земле. Я знаю, что в городе всегда шумно, но я не могу воспроизвести ни один, даже самый коротенький момент из моей якобы существующей жизни, который был бы тому доказательством. Устало потерев глаза, я посмотрел в окно. Темно. Оно испачкано белой краской. Капельки мерцают. Тут я понял, что в комнате всё же присутствует посторонний звук. Тиканье. Странно, часов я тут не видел. Переместил взгляд выше окна. Там, между рамой и потолком, на стене висели строгие чёрные часики с точками, без цифр. Рядом бумажный календарь за две тысячи пятьсот восемьдесят пятый год. Неужели я в будущем? Хотя я не удивлён, такой расклад событий скорее радует, нежели пугает. Сейчас шесть часов сорок две минуты, двенадцатое октября. Интересно, это, выходит, мой день рождения? Или он был вчера? Сколько я спал? И всё же часов на той стене не было, это я точно помню. Я бы заметил.

  Теперь я стал пялиться на стрелки, изредка переводя взгляд в другие стороны, в окно, на комнату или опять в книгу. Почему-то силы и желание читать куда-то пропали. Несмотря на то, что мне было интересно дальнейшее развитие сюжета, заставить свой мозг вновь воспринимать напечатанные слова я почему-то не cмог. Я их больше не видел.

  Прошло двадцать минут. Не ровно, примерно. Тогда резкий и очень уж неожиданный звук открывшейся входной двери знатно напугал меня. Я замер, настороженно прислушиваясь к тому, кто пришёл. Какой-то частью сознания я понимал, что незнакомого лица на пороге ждать не стоит, но всё же меня очень волновали отпечатавшиеся в памяти чужие лица. Я не знал, стоило ли ждать их визита. Но уже знакомый голос фразой «я дома» быстро отогнал все сомнения. Девушка выглянула в дверной проём, наклоняясь, от чего её уже расплетённые и вьющиеся после косичек волосы покачнулись, представ передо мной во всей своей красе. Они длинные, ниже пояса. Блестят. Похоже на ёлочный дождик. Девушка держала в руках тканевую сумочку, набитую чем-то. Казалось, ещё секунда и она треснет.

– Как ты тут? – начала она прямо с порога, даже не разувшись, – Не скучал? Есть хочешь? Я принесла еду, сейчас приготовлю ужин. Ты прости, что не подготовила всё сразу, я не знала, что у меня в этот раз получится.

  Я знал, что она имела ввиду. Решил лишнего вопроса не задавать. Она быстро говорит. Почему? Время ограничено?

– Я принесла тебе нужную литературу, ¬— продолжила она, уходя на кухню и повышая голос, чтобы я её слышал, — если ты не против, давай мы начнём обучение завтра? Я сегодня чертовски устала! Знаешь, чего мне стоило смотаться за этим всем? Да и я не думаю, что ты сейчас готов грызть гранит науки, — она вновь показала голову из дверного проёма, чтобы посмотреть на меня. — Ты ведь не готов?

  Я покачал головой. Как бы интересно мне ни было, я не хотел лишний раз напрягать Дэн, да и самого себя тоже. На кухне загремела посуда. Я посидел ещё некоторое время на диване, собираясь с мыслями, а потом встал и пошёл на кухню.

— Вам помочь?

— «Тебе», — поправила она меня. — Прошу, давай на «ты»? Иначе я начинаю чувствовать себя слишком старой. И нет, мне не нужна помощь. Я хочу позаботиться о тебе, пока могу.

  Дэн улыбнулась, на секунду развернувшись ко мне, а потом продолжила хлопоты. Пока может. Я сел на стул и уставился на её спину. Ёлочный дождик свешивался чуть ли не до колен, блестел под светом лампы. Она носит железный плащ. Несмотря на звон посуды и шум печки, в комнате было тихо. Но теперь это была городская тишина, та самая. Как в том доме, которого у меня не было.

— Хочешь поговорить о чём-то? — между делом просила Дэн, помешивая рис в кастрюле.

— Не знаю, — кротко буркнул я. Правда не знал. — Расскажи о себе. Пожалуйста.

Девушка задумчиво качнула бедром и, развернувшись ко мне лицом, оперлась о столешницу, посмотрела на потолок.

— Хм. Ну, я отбившийся от стайки творцов интроверт, забившийся в своей полусекретной лачужке, вертящейся на орбите давно забытой планеты. Оставила общий проект, организовав свой, маленький, и убила на него кучу времени, — она посмотрела на меня, ожидая реакции. Я опустил взгляд.

— Что за общий проект?

— Это долго рассказывать, я не хочу ещё больше нагружать тебя. Узнаешь потом. Обязательно, — она развернулась обратно к кастрюле.

  Молчание долго не продлилось.

— Я ничего не помню. Я знаю, что учился в школе, помню, что учил, но не помню ни одного дня, проведённого там, — я знал, что ответ на этот вопрос девушка мне уже давала, но верить ему я не хотел. Желал получить другую отговорку.

  Дэн молчала некоторое время.

— Так и должно быть. Я создала твой разум искусственно. Ты, можно сказать, только-только родился.

— Бред. Так не бывает.

— Наверно.

  Фраза прозвучала мягко, без обиды. Я ожидал, что она станет переубеждать меня. Что это значит? Я всё узнаю опять потом? Или у меня правда была жизнь до, огромная часть которой почему-то пропала? Больше мы не обмолвились ни словом. Скоро передо мной очутилась тарелка риса и стручков фасоли. Они безвкусны. Но я больше не голоден. А был ли? Дэн вымыла посуду, мы вышли из комнаты и остановились перед входами в наши спальни.

— Спокойной ночи. Можешь спать, сколько хочешь.

— Спокойной ночи, — кивнул я и ушёл в комнату.

  Пусто. Темно. Холодно. Планета закрыла собой сияющую звезду. Я залез в кровать, не став снимать одежду. Не было привычки спать раздетым. Одной проблемой меньше. Я повернулся на бок и глянул в окно. Шторы больше не закрывают звёздной россыпи. Странно, я не трогал их. Стали возвращаться тревожные мысли. Я боялся закрыть глаза. Боялся увидеть, как волна неисчисляемых плохих слов и фраз несётся на меня. Боялся почувствовать дрожь и колотящееся сердце.

  «Пока могу». «Не знала, что в этот раз получится». «Общий проект». «Потом».

  Несмотря на то, что бодрствовал я совсем не долго, уснул быстро. Мне не снилось ничего. Или я не помню.

Я бы не стала писать от первого лица, не будь это так важно.