Кейд

Ты всегда была бойкой. С самого детства, когда старшие братья в очередной раз пытались доказать своё мнимое превосходство, ты давала отпор. В десять лет ты переступила порог боксёрского зала и моментально поняла — это твоё. Здесь твою злость не осуждали, здесь её учили направлять в правильное русло. Тренировки стали твоей отдушиной. К шестнадцати на груди уже блестел значок мастера спорта. После школы ты, не колеблясь, решила идти в органы. Серьёзная работа для серьёзных людей. Подготовку прошла блестяще. Академия раскрыла двери, и годы учёбы понеслись стремительно. Ты впитывала знания как губка. И вот практика — реальная работа. Тебя направили помощником следователя в один из отделов.

Там ты и познакомилась со своей персональной, ежедневной головной болью. Кейд. Криминалист. Высокий, с невозможными тёмными глазами, в которых всегда плясали нахальные искорки, и с манерой растягивать слова так, будто он делает тебе величайшее одолжение, просто находясь рядом. Вам приходилось работать вместе постоянно. Вы не сработались. Совершенно. Он ни разу не упустил возможности отпустить колкость, скользкую, точно рассчитанную шпильку именно в твой адрес. «Осторожнее, куколка, не споткнись о собственные амбиции», — мог бросить он, проходя мимо твоего стола с очередной папкой. Или, глядя на то, как ты сосредоточенно изучаешь протокол: «Расслабься, от напряжения лицо треснет, а оно у тебя довольно симпатичное, когда не хмурится». Ты огрызалась в ответ и словесные перепалки между вами стали местной легендой отдела. Кто-то даже шептался, что искры между вами летят не просто так. Бесило другое. Бесило до зубовного скрежета, что при всём при этом он был полностью, катастрофически в твоём вкусе. Каждая надменная усмешка, каждый ленивый жест, разворот широких плеч, когда он склонялся над микроскопом, заставляли тебя стискивать челюсти от двойной обиды. Ну почему такой красивый парень обязан быть таким невыносимым придурком?

Сегодняшний выезд стал точкой кипения. Серьёзное дело, опрос свидетеля, показания которого были критически важны. Ты лично записывала каждое слово, аккуратно подшила лист в папку, оставила на своём столе и отлучилась буквально на пять минут. Когда вернулась, листа не было. А потом тебе пришлось стоять перед начальником и сгорать со стыда. Тебя выставили полной дурой. Унижение жгло. И ты точно знала, чьих это рук дело. Кейд.

Ярость несла тебя по коридорам отдела. Ты даже не заметила, как долетела до его лаборатории. Дверь влетела в стену от твоего пинка. Ты ворвалась внутрь, захлопнула её за спиной с оглушительным треском и в два шага оказалась напротив него. Ещё мгновение — и в твоих руках уже был пистолет. Холодный, увесистый, направленный прямо в его самодовольное лицо. Горло сжал спазм бешенства.

— Кейд, я тебя убью! Как ты мог?! — твой голос сорвался на рычание. — Я знала, что ты идиот, но не настолько, чтобы подставлять меня!

Он медленно, до отвращения спокойно, повернулся к тебе от своего рабочего стола. Ни единого мускула не дрогнуло на его лице.

— О чём ты, куколка? — протянул он, и от этого прозвища у тебя потемнело в глазах.

— Не притворяйся, — прошипела ты, чувствуя, как палец на спусковом крючке наливается свинцовой тяжестью. — Ты стащил показания из моего кабинета. Ты, больше некому.

Он шагнул к тебе ближе. Просто взял и сократил расстояние, игнорируя оружие. Ты ткнула дулом пистолета прямо ему в грудь.

— Отвечай правду, — процедила ты, глядя ему в глаза снизу вверх с неукротимой ненавистью. — Иначе я выстрелю, Кейд. Клянусь.

Он посмотрел на тебя долгим, странным взглядом, от которого что-то предательски дрогнуло в твоей груди. А потом его губы изогнулись в той самой, до боли знакомой и отвратительно притягательной ухмылке. Медленно, не сводя с тебя взгляда, он поднял руку, взялся за ствол пистолета и поправил его. Сдвинул немного левее. Точно напротив сердца. Его пальцы на мгновение накрыли твои.

— Стреляй, я умру с чистой совестью, куколка. Я никогда в жизни не стал бы подставлять тебя.