Казус Варды, часть 7

Начало

— Заключённый Варда, вы скоро? — окликнули его из коридора. 

Преторианец в коридоре нервничал, ему надо было куда-то вести заключённого, кому-то передавать, а Маурицию это нужно не было. Он мог спокойно хоть по минуте чистить каждый зуб, потом проработать зубной нитью кажду щель между ними, полоскать горло и греть локти в тёплой воде. Когда-нибудь терпение преторианца иссякнет, и он применит силу, но до этого пройдёт ещё несколько бесконечно долгих минут свободы.

Мауриций плеснул в глаза и поднял голову. Он крепко сжал зубы и сильно напряг щёки. Он давил, и нехотя, постепенно, губы растянулись в улыбке — деревянной, натянутой, но Мауриций удержал её достаточно долго, чтобы она превратилась в настоящую и оставалась на губах уже без всяких усилий. Он улыбался.

Он представил, как выйдет сейчас к нетерпеливому охраннику, гордый и сияющий, и как вытянется у того лицо под форменной фуражкой, и он проникнется уважением к гражданину Варде, или даже восхищением... Или подумает, что Варда свихнулся... А если Варда сумасшедший, то его надо отправить на освидетельствование, и сумасшедших, наверное, не казнят... Какой смысл казнить сумасшедшего? Его обследуют и отправят в психиатрическую клинику. Там будет мягкая койка и питание по расписанию, и кусок неба в окне, и мама с Маркосом смогут навещать его...

Гордо расправленные плечи поникли, щёки обмякли, губы затряслись. Сила вытекла из тела Мауриция, хоть он и не проронил ни слезинки. Шаркая ногами, словно древний старик, он вышел из камеры. В проёме его качнуло, и преторианец заботливо подхватил Мауриция под локоть. 

— Вам плохо? — спросил он. — Вы очень бледны.

Мауриций вытаращил глаза: газовый пузырь распёр его горло — ни вдохнуть, не выдохнуть. Преторианец отвёл его к врачу, уложил на кушетку. Доктор посчитал пульс, заглянул под веко.

— Ну и ничего страшного не случилось, обыкновенная паническая атака. Для приговорённого обычное дело. Вы что тут новенький? — спросил он у охранника.

Преторианец кивнул, не сводя глаз с бледного Мауриция. Доктор набрал лекарство в шприц и закатил рукав его робы. 

— Вам, может, тоже, для спокойствия? — он покрутил шприцом в воздухе, но преторианец замотал головой.

— Что вы собираетесь мне колоть? — Мауриций вжался в стену, подальше от сверкающей иглы.

— Ну вот и голос прорезался — значит, всё прошло. Ну что, Варда, в обморок падать будем? Нет? Ну и хорошо. Давайте руку.

— Что у вас в шприце? — Варда прижал руку к телу и непослушными пальцами раскатал рукав обратно.

— Успокоительное и витамины. Это поможет вам справиться со стрессовой ситуацией.

— Стрессовой ситуацией? — взвизгнул Мауриций. — Вы называете это стрессовой ситуацией?!

— Так, — нахмурился доктор, — только истерик мне тут не хватало! Возьмите себя в руки, Варда! Вы гражданин, не теряйте достоинство! Постойте, вы думаете, что я вас отравить решил? Вы думаете, что это я приведу приговор в исполнение? Дорогой мой Варда, если бы я был палачом, приговорённые умирали бы мгновенно и безболезненно, но это лишило бы институт казни ограничительной функции. Представьте, сколько б невинного народу полегло! Это ж мечта суицидника, за такое и убить кого-нибудь не жалко! Нет, казнят вас иначе. 

— Как? 

— Не знаю. В каждом случае решение принимают индивидуально. Давайте руку, Варда. Всё, что я хочу — это помочь вам. Давайте, давайте. Успокоим гормональный шторм. Поверьте, Варда, перед консулом спину лучше держать прямо.

Он умело нащупал иглой вену и впрыснул лекарство, залепил прокол пластырем. 

— Всё, идите на ЭКГ. 

Мауриций пошёл к выходу, но обернулся в дверях.

— Доктор, как вы тут работаете?

— От Луны до Венеры (в римской традиции, "с понедельника по пятницу") — с девяти до семнадцати с двумя получасовыми перерывами на трапезу, — невозмутимо ответил доктор.

— Я не об этом...

— А я об этом. Идите.

В другом кабинете ему сняли кардиограмму. Временами Маурицию казалось, что ничего ещё не было, и он просто проходит медкомиссию перед вылетом в Эквиций, он может просто уйти отсюда и вернуться домой, живым и здоровым, но следом глаз замечал несоответствия: дорогой ремонт, новое оборудование, современные компьютеры, и снова возвращался шум в ушах, и сразу тяжелели ноги. 

***

В очередном кабинете — полумрак, на стенах картины в напыщенных золотых рамах, в драгоценных курильницах дымятся шарики ладана, и деревянный Иесус по центру, расписанный свежей краской, тянет к нему окровавленные руки.

Мауриций сложил ладони, коснулся их губами, принимая искупительную кровь. Из-за алтаря, похожего на золотой слиток размером с саркофаг вышел священник в золотой ризе, в тиаре с оскаленной львиной пастью. Он протянул Маурицию руку, унизанную перстнями.

— Я схизматик, — сказал Мауриций. Он давно не думал о Боге, но рыбку на шее по привычке носил.

— Бог един, дитя моё, — мягко отвечает священник. В его голосе и небрежном, отметающем жесте спокойствие и уверенность благополучных веков. 

В Риме у их Папы огромный дворец, битком набитый золотом, а эллинский Патриарх сидит в Константинопольской тюрьме. Эллинские священники привыкли служить в землянках, на полянах и площадях. Они носят одинаковые чёрные одежды, от попа до епископа, они не строят храмов и служат там, куда их позовут, они не касаются ни денег, ни золота. Эллада освободилась, а привычка не обрастать земным, материальным, осталась, в ней немытые эллины в дырявых рясах как-то находили чистоту.

— Господь да будет в сердце твоём. Когда в последний раз ты был на исповеди, дитя моё? 

Колени Мауриция не сгибались, их заклинило, он никак не мог заставить себя уткнуться лбом в эти расшитые золотом одежды. Пальцы романского священника нетерпеливо постучали перстнями. 

— Дитя моё?..

Ладанный душный полумрак заполнил лёгкие Мауриция, он затряс головой, но стало только хуже — его замутило.

— Я не могу, простите... — просипел он и выбежал в коридор. Преторианцы удивлённо переглянулись и повели его дальше. 

Бесконечный коридор закончился стальной дверью с запорным штурвалом. Перед ней — деревянное кресло с колодками. Мауриция усадили, закрепили, и преторианец сковал ему ноги цепью. К цепи крепился стальной трос с толстым кольцом. 

— Зачем это? — спросил Мауриций.

— Таков порядок, — сухо ответил преторианец. — Вставайте, заключённый Варда. 

Он сунул ему в руки кольцо, и Мауриций чуть его не уронил.

— Тяжёлое, — попытался улыбнуться он.

— Пятьдесят фунтов, — сказал преторианец. — Донесёте, тут недалеко. Не мне ж его вместо вас таскать. 

Босиком, тапки остались лежать у кресла, Мауриций подошёл к двери. Преторианцы пошли в обратную сторону. Медленно, с масляным лязгом, провернулся штурвал. Мауриций сжался. Он по-прежнему не знал, что его ждёт: поток воды, а, может, дикие звери, вроде тех, что растерзали Иесуса на арене в Антиохии. Он обернулся, но преторианцы спокойным шагом уходили вдаль по коридору. Дверь откатилась внутрь и сдвинулась вбок, и Мауриций переступил порог зала, залитого ослепительным светом. Вперёд уходила толстая белая линия. 

— Идите вперёд по линии и встаньте в круг, — приказал обезличенный динамиками голос. 

Перехватив поудобнее кольцо, Мауриций двинулся вперёд. Только надежда на помилование консула заставляла его передвигать обескровленные ноги. В ярком свете прожекторов бетон казался белым, полоса под ногами болезненно сияла. В уши лезло назойливое жужжание, будто огромное облако шершней висело у него над головой, но сколько Мауриций ни вглядывался, разглядеть что-то в плотном до вязкости свете не получалось. 

— Стойте, Варда! Шаг назад! — с привычно-усталым раздражением приказал голос и добавил негромко в сторону: — Каждый раз одно и то же! Света им, может, не хватает? 

Кто-то хохотнул, послышалась пара сухих хлопков. 

Мауриций растерянно оглянулся. В шаге за ним остался белый круг с щелью посередине. 

— Заключённый Варда, вернитесь в круг и вставьте кольцо в прорезь!

— Зачем? — спросил Мауриций. 

— Затем, что таков порядок! — отрезал голос. 

Мауриций осторожно опустил кольцо в щель. Лязгнул металл. Мауриций дёрнул, но кольцо оказалось заблокировано намертво. 

«Если б помилование зависело от него, меня б точно казнили!» — подумал Мауриций, и сразу в голову пришла пугающая мысль: «А вдруг это и есть консул?». 

— Гражданин Мауриций Варда! Вы виновны в смерти разумного существа! Вы осознаёте свою вину?

Мауриций оставил кольцо в покое и встал. Свет бил сверху, где-то за этой белой пеленой жужжали невидимые осы, негромко переговаривались, покашливали, шуршали бумажками невидимые люди. 

— Да, гражданин... — он запнулся.

— Судья, — подсказал ему голос.

— Да, гражданин судья, виновен и готов понести заслуженное наказание.

— Неплохо держится, — сказал мужской голос.

— Такой хорошенький! — умилился женский голос.

— Гриппа, лучше меня не зли!

— Граждане, тут не место для семейных сцен! — возмутился кто-то.

— Что ж, пусть решится ваша судьба, Мауриций Варда, — сказал судья. — Консул Республики Эквиций Гней Домиций Венатор!

Резко погас свет, и Мауриций ослеп. Впереди загорелся большой экран с золотым орлом на пурпурном фоне. Прямо над головой — нервный шёпот судьи: "О боги! Гриппа! Ну не здесь же!". Прошла минута, другая. Постепенно глаза привыкли к темноте, из сплошной черноты проступила кольцевая галерея, заполненная стоящими людьми, и кольцо дронов, висящее перед ними, а за плечами Мауриция, на высоте футов пятнадцати, балкон. Даже по лицам, подсвеченным золотисто-пурпурным сиянием, был виден их статус. Узнал Мауриций и судью. Лица резко побелели, и судья сказал: "Доброе утро, гражданин консул".

Мужчина в мятом спортивном костюме угрюмо посмотрел в камеру. Мауриций не сразу узнал консула Эквиция, так сильно он отличался от обычной картинки на экране. 

— Гражданин Республики Эквиций Мауриций Варда восемнадцатого секстилиса на шоссе-дублёре между...

Договорить судья не успел. Закатив глаза, консул ударил по какой-то кнопке, экран погас, на нём появилось изображение руки с опущенным вниз большим пальцем.

— Э-эм... Спасибо, гражданин консул! — сказал судья. — Что ж, пусть свершится правосудие.

— Подождите! — закричал Мауриций. — Как?! Почему? Он же даже не выслушал! Он даже не глянул в мою сторону! 

— Приговорённый Варда, не устраивайте сцен! Вы сами видели — в помиловании отказано.

— Стойте, так нельзя! Какое же это правосудие?! За что вы меня убиваете? Эта собака сама выскочила мне под колёса! 

Мауриций вглядывался в лица стоящих на балконе, но на таком расстоянии они казались мёртвыми масками. Несколько дронов, висевших вдоль галереи, нырнули вниз. Один завис прямо перед ним. Картинка с рукой на экране сменилась бледным лицом Мауриция. 

— Варда, вы же взрослый человек, должны понимать, что ваши выкрики ничего не изменят.

— Квинт, ты не взял воды? — промурлыкала красивая романка, прижавшаяся к боку судьи.

— Ты не просила, Гриппа, — ответил он раздражённо.

— А сам догадаться не мог? — надула она губы.

— Это ненадолго, не засохнешь!

— Ну Квинт...

— Гражданин судья, я тут! Вы про меня не забыли?

Мауриций помахал рукой. На него снова волной накатило чувство свободы, как в те минуты этим утром, когда охранник ждал его за дверью камеры. Все эти люди наверху, романы, нервно сжимающие поручни, подавшиеся вперёд — Мауриций читал их напряжённые тела с непривычной ясностью — у них впереди неизвестность, а у него известно всё. Дроны, окружившие его, включили фары, лицо Мауриция заполнило экран, засияли золотистым свечением густые кудри, солнечный отблеск лёг на бетон, подсветил трибуны. Под экраном, в контрастной тени, угадывались массивные ворота, похожие на гермозатвор суба. Белая полоса ныряла под них.

— Гражданин судья, вам нравится убивать невиновных?

Судья повернулся к кому-то сзади:

— Советник, это у вас дело Варды? Посмотрите, пожалуйста, не было ли у убитого травматической ампутации языка?

На балконе загорелся огонёк, осветил лицо Александридуса, зашуршали бумаги, рядом возникли и исчезли несколько любопытных лиц.

— Н-нет, гражданин судья, — услышал Мауриций испуганный голос Александридуса.

— Значит не будем изобретать колесницу. Офицер, заклейте ему рот.

Застучали тяжёлые шаги по ступеням, чьи-то крепкие руки сжали голову Мауриция, треснула, разрываясь, липкая лента.

— Хотите что-то сказать перед тем, как замолчите навсегда? — спросил судья.

— Да! — выкрикнул Мауриций.

— Говорите, Варда, только коротко.

— Я Маврикий Вардас!

Продолжение