Казнить (3/3)

Каждое утро в эти пару дней Юнги просыпался от того, что на него кто-то смотрел. Это был Император, и ничего удивительного тут не было, но напрягало очень сильно. Он действительно помешан на всём, что связано с ним самим. Очевидно, легко тут не отделаешься, имея ровно такое же лицо и тело, как у него.

Третье утро началось совсем иначе. В этот раз причиной проснуться было непривычное тепло. Нахмурившись, Юнги приоткрыл глаза и столкнулся с чужим взглядом прямо над собой. Испуганно дёрнувшись, он сдвинулся и раскрыл рот, чтобы выругаться, но вовремя вспомнил: нельзя.

Часто дыша, он сжал зубы и отвёл взгляд в сторону, соображая, что делать.

— Хорошо отдохнул? — Император нависал над ним, глядя в глаза.

— Прекрасно, — сонно отозвался Юнги. — Не люблю, когда на меня смотрят во сне.

— Мне не важно, что ты любишь или не любишь, — склонив голову вбок, Император внимательно разглядывал его.

Нервно постукивая пальцами по простыне, Юнги смотрел в сторону, а чужая речь продолжалась.

— Хочешь, расскажу кое-что? — Император не ждал ответа, наклоняясь к его уху. — Вчера вечером я был у твоего приятеля. Хорошая новость: теперь я знаю его имя. Плохая новость: какое-то время он не сможет ходить.

Юнги задышал чаще. Сдерживать гнев и раньше было сложно, но каждый раз, когда речь шла о Тэхёне, это буквально кипятило ненависть внутри.

— Ты обещал, что…

— Не обещал, — перебил Император. — Не беспокойся, он не очень пострадал. Я просто хотел немного повеселиться, но я не был уверен, получится ли сделать это с тобой, поэтому использовал его.

— В каком смысле? — Юнги нахмурился и неохотно посмотрел на него.

Улыбнувшись уголками губ, Император поднял руку, прикасаясь к его щеке. Юнги инстинктивно отбил её, на что сразу же получил в ответ пощёчину наотмашь. Камни на перстнях в этот раз не пощадили ни щёку ни даже губы. Оказалось, прошлый такой удар был очень даже щадящим. Сейчас это было во всю силу, и простыми синяками тут не получилось бы отделаться: на щеке царапина, губа треснула. Юнги провёл по ней языком и, почувствовав кровь, убедился, что она действительно рассечена.

— Я покажу тебе, в каком смысле, — буднично сказал Император. — Но давай без проявлений характера. Я же просил не разочаровывать меня.

Крепко схватив Юнги за подбородок, Император высокомерно посмотрел ему в глаза, а затем опустил взгляд на губы и немного улыбнулся при виде ранки, из которой шла кровь, проделывая путь через уголок рта по щеке вниз. Он недолго наблюдал за этим, а потом, за секунду до падения первой капельки на простыню, наклонился и слизал её. Собрал эту каплю и прошёлся кончиком языка вверх к уголку губ.

Лицо Юнги перекосило от омерзения. Собирая по кусочкам терпение, он смотрел в сторону и теребил простынь, отвлекая свои руки от порыва ударить. Если бы он знал, что это только начало, он бы приберёг терпение на потом.

Император не собирался останавливаться на этом. Было ли дело в его настроении или в реакции, которую он видел, но с каждой секундой его наслаждение ситуацией росло. Ему всё больше нравилось то интересное чувство, которое вызывали прикосновения к лицу и телу напротив. К его собственному лицу и телу. Никогда прежде он не был настолько воодушевлён предстоящим, как в эти секунды.

Больше всего на свете Юнги хотел бы, чтобы на лице над ним не было столько очевидного энтузиазма и предвкушения. Что делать с этим — он не имел понятия совсем. Противостоять ли или поддаться и постараться как-то использовать. Но если поддаться хоть немного, всё кончится изнасилованием, да и шансов использовать ситуацию в свою пользу может не быть.

Но если воспротивиться, то ничего хорошего не будет точно. Мало того, что это сделает хуже и без того пострадавшему за его провинности Тэхёну, это ещё и может срезать на корню любые будущие возможности. Ведь больше такого удачного положения может и не быть. Император достаточно близко, меч при нём, на поясе. Что ещё надо?

Пожалуй, только смелость, чтобы отдать себя. В такой ситуации это единственный вариант усыпить бдительность.

Не двигаясь, Юнги кидал взгляды в стороны, пытаясь высмотреть, есть ли в комнате кто-то ещё. Видно было не очень хорошо, но вроде как они одни. Хорошо. Это хорошо.

Чёрт. Юнги начал мысленно материться, когда почувствовал, как движутся чужие руки по его телу. Стремление вырваться было настолько сильным, что попытки удержать это ощущались настоящим мучением. Проконтролировать это до конца он так и не смог, начиная ёрзать, но в тот же момент на него направился недовольный взгляд, и это помогло остановиться. Это действительно помогло.

Немного отрезвляющей реальности, чтобы напомнить себе, что всё происходящее с телом совершенно не важно, ведь впереди так или иначе ждёт смерть, а значит, нет разницы, что перед этим случится. Главное — унести с собой на тот свет это чудовище.

Энтузиазм Императора продолжал нарастать, и Юнги чувствовал всё больше опасности. Сердце быстро билось от страха, и руки раз за разом приподнимались, чтобы подраться, но каждый раз он останавливался, напоминая себе о конечной цели. Убить его. Убить. Убить. Убить.

Несмотря ни на что.

Игры кончились, когда вместо языка к его губам прикоснулись чужие губы. Юнги свёл брови и инстинктивно отвернулся, но его лицо было резко возвращено на место. Поцелуй был омерзительным, но сопротивление было бы опаснее. Это повышало риск бессмысленной смерти.

Зажмурившись, Юнги мысленно отсчитал десять секунд, давая себе только это время на то, чтобы собрать в голове все самые важные причины, по которым он должен вырезать свою гордость. С трудом, но это получилось у него, пусть и не до конца. Подняв дрожащие руки, он прикоснулся к чужим плечам, заставляя ладони продвинуться дальше.

Стоило ему коснуться к спине, как его руки за секунду оказались прижаты к кровати над его головой. Юнги запаниковал, открывая глаза и натыкаясь на серьёзный взгляд. Неужели его раскусили?

— Что ты делаешь? — Император сощурился. — Ты же не думал, что тоже можешь получать от этого удовольствие?

Юнги стоило больших усилий удержать при себе вздох облегчения. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько везучим. Он был безумно рад, но сердце всё ещё сильно стучало, перегоняя по телу остатки страха.

— Я… — Юнги сглотнул. — Я думал, ты не хотел, чтобы я тебя разочаровывал.

— Это означает, что не надо со мной бороться, — рука Императора легла на его горло, надавливая. — Но это не значит, что ты должен наслаждаться. Я делаю это для себя, а не для тебя, ясно?

Юнги слабо кивнул.

Убрав руку, Император продолжил, а Юнги боролся с гадким чувством внутри. Дело было даже не в том, что это был человек с таким же лицом, голосом и телом, как у него самого, а в том, кем являлся этот человек по сути. Сейчас его губы с упоением целовали шею Юнги, но несколько часов назад он кого-то избивал. Сейчас он с наслаждением трогал Юнги, но несколько часов назад он, возможно, насиловал Тэхёна.

Юнги ненавидел его так сильно, что с радостью по собственной воле позволил бы любому, даже самому грязному слуге в этом поместье поиметь его, чем этому животному, которое наслаждалось только тогда, когда страдали другие.

Эти мысли отражались на лице Юнги, и такое выражение лица радовало Императора. Он будет доволен до тех пор, пока другие страдают и при этом не имеют возможности противостоять ему. Сложно было представить, каким образом нужно усыплять его бдительность, если изображать удовольствие от процесса нельзя и делать резких движений тоже.

На резкие движения будет только одна возможность и её лучше бы не упустить. А усыплять бдительность, видимо, получится только выжиданием. Как только Император заиграется настолько, что перестанет думать обо всём остальном — это будет шанс. Первый и последний.

Юнги терпел.

Когда оказался раздетым — терпел. Когда руки, о деяниях которых хотелось бы никогда не знать, касались его кожи — терпел. Когда пояс с мечом ослабился и был оставлен на кровати на расстоянии одного движения руки... терпел.

Ждал, когда в глазах Императора будет достаточно тумана, чтобы быть уверенным, что есть хотя бы пара секунд на то, чтобы схватить оружие.

Пришлось действительно отдать всё ради этого. Тот самый туман, которого он ждал, появился только тогда, когда думать об этом было уже невозможно: в момент проникновения. Всё, о чём мог думать Юнги в это время — боль. Ему было не до оружия, хотя ударить действительно хотелось очень сильно. Сжимая зубы, он думал только о том, чтобы не стало хуже. Даже двинуться было страшно, чтобы не сделать себе больнее.

Зато Император двигаться не боялся. Он дал Юнги всего пару секунд, да и то, похоже, что сделал он это только потому что ему самому было бы сложно продвинуться. И после этого для Юнги всё превратилось в один сплошной чёрный лист перед глазами. Чёрный лист, на фоне которого звучало тяжёлое дыхание Императора и скрип кровати.

Мерзко. И больно.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Юнги напомнил себе о реальности. Чёрный лист сменился мутным образом Императора, когда он приоткрыл глаза. Хотел бы он не видеть этого. Хотел бы он не чувствовать этого. Хотел бы он быть способным двинуться хоть немного в сторону. Всё это казалось слишком непостижимым сейчас за той болью и унижением, которое он чувствовал. Это были настолько сильные ощущения, что он почти забыл, ради чего позволил сделать это.

Туман.

Проморгавшись, Юнги присмотрелся к Императору, который увлечённо делал что-то на его груди губами, и понял: сейчас. Сейчас или никогда.

Страшно, чёрт возьми.

Что, если не получится? Что, если он сейчас слишком слаб, чтобы противостоять кому-то, кто половину жизни воевал?

Последнее время он плохо спал и, конечно, очень плохо ел. Если хоть что-то пойдёт не так — он подпишет себе смертный приговор с самыми настоящими пытками после самого настоящего изнасилования, которому он позволил случиться зря.

Нет. Ни за что.

Втянув носом воздух, Юнги собрался с духом и оттолкнул Императора так сильно, как только мог. Сразу за этим он схватился за меч, но вытаскивать его из ножен было некогда, поэтому ударил как есть. По голове попасть не вышло, но в плечо тоже неплохо. Удар получился достаточно сильным, чтобы сбросить Императора с кровати.

Юнги слез на пол с другой стороны, используя удачно выигранные секунды, чтобы вытащить меч. Одеваться времени не было. Нужно было оставаться начеку. Инстинкт выживания не позволял ему даже лишнего моргания, не говоря уже о том, чтобы выпустить из рук меч ради каких-то шмоток. Всё равно, скорее всего, они оба сдохнут. Какая разница, в каком виде.

Сжимая рукоятку двумя руками, Юнги пытался держать меч перед собой, но это получалось у него с трудом. То ли сил мало, то ли меч такой тяжёлый. Ясно теперь, почему Император так гордился своими умениями. Неподвижно держать эту хрень в одной руке сейчас казалось Юнги магией, а этот подонок не только умел так, но ещё и смог сделать что-то настолько деликатное, как порез на лице, не разрубив случайно голову пополам. Юнги так не смог бы и тут он вынужден был признать чужое превосходство.

Но это не значило, что он собирался уйти на тот свет один.

Он знал, что не сможет долго удерживать меч у себя, знал, что погибнет от этого меча, но был серьёзно настроен на то, чтобы перед этим оставить парочку смертельных ран на Императоре. А тот, к слову, уже поднялся на ноги и приближался к Юнги, не давая времени, чтобы придумать, как действовать дальше.

Колоть как есть или резать? Главное, куда? Голова, грудь, живот — самые важные места. Наверное. Хотя если попасть по ногам, можно его обездвижить. Но как по ним попасть? Сейчас они казались слишком сложной целью, они такие маленькие и постоянно движутся.

Юнги цыкнул, часто дыша от волнения и поднявшегося в крови адреналина. Просто будь что будет.

В этот момент, в момент полной собранности и уверенности, он осознал: несмотря на все сложности, он не ощущал этот меч как что-то незнакомое. Да, это было тяжело. Да, тело ощущалось неповоротливым из-за веса в руке. Но это не было новым чувством. Держать в руках меч казалось таким естественным, несмотря на все трудности. На лице невольно выросла улыбка. Грустная улыбка. Неужели вся та чушь с реинкарнацией… правда?

Неужели это существо, надвигающееся на него сейчас, это действительно он в прошлом?

Какой позор.

Как только Император оказался достаточно близко, Юнги взмахнул мечом, позволяя своему телу самому управлять ударом, и невольно зажмурился.

Когда он снова посмотрел перед собой, он был поражён: Император отступил назад, пошатываясь и глядя на свою грудь, на которой была огромная глубокая рана. Одно неловкое движение — и этот порез мог бы разойтись окончательно, а внутренности просто вывалились бы наружу. У Юнги возникло желание отбросить меч от осознания, что он этому причина, но инстинкт всё ещё управлял им, не позволяя бросить единственное оружие.

«Погибель ждёт тебя, и убьёшь себя ты сам»

Осмотрев себя, Юнги в очередной раз удивился: на нём ни царапины. Неужели всё так быстро закончится? Неужели он вышел из этого дерьма живым?

Стоило ему обрадоваться, как руки дрогнули, выронив меч почти в одно время с тем, как Император повалился на пол, слабо дыша. Не понимая, что происходит, Юнги снова опустил голову. В этот раз перед его глазами была рана. Тонкая полоса, точно такая же, какая была на груди Императора. Поначалу она выглядела как шрам, но чем реже дышал Император на полу, тем быстрее порез превращался в глубокую кровоточащую рану.

Юнги ругнулся, и это был первый раз, когда его ругательства звучали не агрессивно. Они звучали с отчаянием. Смириться со своей участью оказалось очень сложно, будучи по-настоящему на грани. Столкнувшись с этим прямо сейчас, Юнги понял, насколько сильно на самом деле он мечтал выжить. Вернуться домой, зажить снова прежней жизнью. Увидеть Тэхёна.

Последнее всё ещё выполнимо, даже если он совсем скоро умрёт.

Осторожно передвигаясь, Юнги стянул с кровати свои штаны и с трудом натянул их на себя. Теперь, когда адреналин начал отступать, помимо окровавленной из-за пореза груди, у него разболелся и зад. Очень вовремя. Шрам на лице тоже напомнил о себе: швы разошлись и глаз начало заливать кровью. Юнги снова ругнулся, поднимая с пола меч с тихим кряхтением. Ноги переставали слушаться, но он всё равно двигался к выходу из комнаты.

Только выйти оттуда ему было не суждено.

На пути он снова чуть не выронил меч, и в этот раз причиной были не его руки. Причиной был Император, ухватившийся за лезвие. Он порезался, но продолжал держаться за лезвие из последних сил. Юнги опустил на него презрительный взгляд, желая пнуть или добить, но ни на что из этого не хотелось тратить последние силы. Выйти отсюда было важнее.

Отпустив меч, он шагнул дальше, но рана на груди стала ещё глубже, и он упал на колени, тяжело задышав.

Дверь распахнулась, и появились несколько слуг, которые тут же замерли, глядя на происходящее.

Юнги поднял голову и обессиленно выговорил:

— Больше у вас нет короля...

Положительной реакции он не ожидал, но и того, что все просто в панике начнут разбегаться — тоже. Возможно, им нужно немного времени, чтобы пережить стокгольмский синдром и осознать, что теперь они свободны. Чуть раньше и трагичнее, чем ожидалось, но и так хорошо. Жаль только, что не получилось погибнуть раньше, на казни. Не получилось стать героем. Жаль, что пришлось забрать у народа возможность самим восстановить справедливость. Жаль, что…

— Юнги-хён? — из двери послышался голос Тэхёна.

Юнги перевёл на него мутный взгляд и слабо улыбнулся, прежде чем повалился на бок. Прикрыв на секунду глаза, он пробормотал:

— Ты в порядке…

На Тэхёне ни одного нового синяка и походка бодрая. Император снова соврал, но в этот раз Юнги был только рад.

— Эй-эй, — Тэхён подбежал у нему, опасливо подняв над ним руки, не зная, за что взяться, чтобы не усугубить ситуацию. — Что же делать… что делать…

— Не суетись, — Юнги усмехнулся, но сделал этим только хуже: из раны на груди пошло ещё больше крови. — Это просто последствия убийства себя. Я умру.

— Нет, — Тэхён активно помотал головой в стороны, жалобно сведя брови вверху. — Нет, ни за что.

— Помнишь, что нам сказали, когда отправляли сюда? — Юнги закрыл глаза, чтобы собрать немного сознания. Он должен был продержаться ещё немного.

— Чтобы мы его не убивали, — сразу ответил Тэхён. — Но к чему ты...

Юнги вяло указал рукой на едва живого Императора:

— «…потому, что если он умрёт не от рук своего народа, то история поменяется». Я сам виноват, — ответив, он нашёл силы пошутить. — Должен был догадаться, что самоубийство кончается смертью... И всё-таки я его копия.

Шутка Тэхёну не понравилась, но на последние слова он среагировал:

— То есть, реинкарнация?

Юнги хмуро посмотрел на него:

— Так важно, как это называется?

— Прости.

Юнги хрипло посмеялся:

— Просто шучу… — после этого он снова нахмурился, но в этот раз от боли. Всё вокруг него было залито кровью, в голове было мутно, ноги не чувствовались, руки дрожали. Как же хреново умирать.

Единственной радостью было смотреть на Тэхёна, пока ещё есть время.

— Не делай такое лицо, как будто смотришь на меня последний раз, — Тэхён сглотнул ком в горле, сдерживая слёзы.

— Так и есть, — сипло сказал Юнги, сжимая его руку.

— Не говори так, — Тэхён воспротивился, но Юнги ничего не ответил.

Юнги не мог ничего ответить. Он уже не дышал.

— Хён?..

Покинуть эту комнату он так и не смог, но он сдержал своё слово — забрал своего мучителя с собой.

Император восседал на красивом стуле, а за ним стояла старушка, держа руки на его голове, будто старательно транслировала что-то в его голову. Как только она закончила, она тихо спросила:

— Теперь веришь?

Нахмурившись, Император встал с места, скидывая с себя её руки:

— Что это за шутки?

— Когда наступит час, сделай верный выбор, — старуха повторила одну из фраз, которые раз за разом повторяла, пытаясь доказать хозяину правдивость своих видений.

Но ни она, ни Император не могли влезть в чужую голову и не могли знать мотивов, а потому знали только то, что видели. Оттого Императору увиденное казалось слишком невероятным и необоснованным.

— Я всегда верил тебе, но сейчас… — Император отошёл от старушки, взглядом подзывая одного из слуг.

— Если не поверишь, он убьёт тебя, — сказала старуха ему вслед.

— Выгоните её. Не хочу больше слушать это.

Слуги повиновались, а Император вернулся в свои покои. Но он так и не смог забыть об этом предсказании, прокручивая его в голове день за днём, пока однажды не встретился с самим собой со странной причёской и в странной одежде, который пытался устроить мятеж в его Империи.

Грязная тряпка закрывала глаза, колени упирались в холодный камень. Юнги готовился к смерти.

Считал секунды, вслушивался в шаги Императора. Он собирался уйти достойно. Он спас эту страну, эту так называемую Империю, даже если никто пока не понимал этого. Он сделал достаточно, чтобы все попытки Императора продолжать тиранизировать народ, обратились жалким прахом после этой казни.

Вокруг было до звона тихо. Никто не смел двигаться, говорить и дышать, пока Император стоял на крыльце, постукивая кольцами по деревянной опоре, поставленной там специально для него. В голове его мелькали картинки собственной смерти, а прямо перед глазами, возле нижней ступени, был связанный по рукам мятежник с повязкой на лице, скрывающей его идентичный Императорскому вид.

Меч вознёсся над тёмной макушкой, ожидая конечного решения Императора. Долгая тишина прервалась недовольным цыком, за которым последовал твёрдый царский приказ:

— Казнить.