Казнить (1/3)

«Погибель ждёт тебя, и убьёшь себя ты сам»

Сегодня трон необычайно удобен. Император больше часа восседал на нём неподвижно, глядя пустыми глазами на парадный вход в сотне метров впереди.

«Когда наступит час, и встретишься ты лицом к лицу с собой, сделай верный выбор»

Этот день настал.

Рука медленно двинулась, отрываясь от подлокотника, и сию же секунду трясущийся слуга на негнущихся ногах выбежал будто бы из ниоткуда с огромным зеркалом наперевес. С удивительной аккуратностью он поставил его на пол, скрываясь позади. Остались видны только его дрожащие пальцы, придерживавшие острые края рамы.

Императорские веки дрогнули от внезапной мысли, прежде чем ноги двинулись, помогая величественному, хоть и небольшому в размерах телу встать. Шаги звучали эхом в ушах всех присутствовавших, стоявших по сторонам от пути их господина. Опустив глаза, все они бесшумно отошли назад на несколько шагов. Слуга за зеркалом пугливо сжался.

Стук обуви прекратился. Взгляд Императора долго и неторопливо гулял по зеркалу, любовался. Светлые длинные волосы, зачёсанные в хвост, и царская одежда, прошитая золотыми узорами. Прекрасно было всё, и даже лицо с безумным взглядом, которого избегал каждый из сотен тысяч подданных, населяющих своими бесполезными душами города прекрасной Империи Мин.

Время принимать решение.

Обогнув зеркало, королевская фигура неторопливой поступью двинулась к большим воротам впереди. За воротами — широкий двор. Любимая часть от всей подвластной Императору территории.

Тут он гулял при благоприятной погоде. Тут же казнил мятежников и каждого несогласного. А если ещё и небеса в тот момент одаривали дождями, он оставался под навесом на верхней ступени и наблюдал, как внизу течёт смешавшаяся с водой кровь с мёртвых тел. Зрелище, достойное его взгляда. Балуя свои глаза, он мог стоять так часами, сжимая пальцами небольшую деревянную опору, что была установлена только ради этой цели.

Только для того, чтобы Император мог дольше оставаться там.

В уличном полумраке были видны опущенные вниз головы людей, выстроившихся по сторонам от каменной дорожки, ведущей к крыльцу поместья. Они ждали, предвкушали и боялись. Каждое движение Императора отзывалось в их сердцах. С каждой секундой шаги становились всё тяжелее, с каждой секундой сердца людей всё сильнее сжимались. Император предстал перед ними — и страх превратил душу каждого слуги в камень.

Сухие ладони привычно соприкоснулись с шершавой опорой, и пальцы по очереди сомкнулись вокруг. Глухой звук колец, встретившихся с деревянной поверхностью, был слышен каждому — настолько тихо было вокруг.

Королевский взгляд, что на деле являлся не более чем взглядом безумца, цепко прошёлся по головам, мгновенно сосчитав присутствующих. Глаза перестали двигаться, когда дошли до палача, у ног которого на коленях стоял мужчина. Голова его была опущена, глаза были завязаны. Но Император знал, кто это. Все знали, кто это. Именно поэтому перед формальным судом было приказано покрыть как можно бóльшую часть его лица повязкой.

Изогнутый меч палача был вознесён над темноволосой головой мятежника, и это был вид, достойный Императорских глаз. Бунтарь в странной одежде и с королевским лицом, поднявший немало восстаний, принёсший разруху и хаос в стабильно рабскую Империю, наконец-то, попался. Стоял перед нижней ступенью на коленях, повязанный верёвками по запястьям, ожидающий своей смерти.

Пусть небеса пошлют дождей в эту ночь, чтобы наблюдать, как его кровь будет литься ручьями по каменным трещинам, разбавленная водой и будто бы живая, в отличие от обезглавленного тела.

Или нет.

«Когда наступит час, и встретишься ты лицом к лицу с собой, сделай верный выбор»

Жаль здесь нет той старухи, что пророчила ему эту встречу. Притащить бы её сюда и заставить смотреть, как будет делаться хвалёный правильный выбор. Быстрой смерти этому мятежнику ни за что не увидеть.

Он будет жить и страдать. Он будет развлечением. Таким, которое достойно Императора.

— В темницу его, — раздался твёрдый бархатный голос с хорошо слышимой в нём ухмылкой. — В мою личную.

Никто не смел двинуться с места в ожидании подтверждения приказа. Император повторил, а в глазах мелькнула искра недовольства:

— Суда не будет, — он перевёл взгляд с мятежника на палача. — Тащи его в темницу.

Грязная тряпка закрывала глаза, натирала в районе ушей и по всей голове. Может, просто мозг уже просто превратился в месиво, и поэтому даже чёртов кусок ткани, сорванный с чьей-то одежды, ощущался как проблема. Нос чесался столько раз, что не счесть, и помочь себе было невозможно. Глаза, пусть и были закрыты, всё равно слезились от пыли и, вероятно, песка, который находился на этой тряпке.

Юнги точно знал, когда наступила ночь. Не так уж хороша была эта тряпка, раз он мог отличить время суток и видеть очертания предметов. Все знали, для чего она была на самом деле. Юнги тоже знал. Всё дело в его лице.

Совсем недавно он готовился к смерти. Считал секунды, вслушивался в свист возносящегося над головой меча, отсчитывал шаги Императора. Он собирался уйти достойно. Он спас эту страну, эту так называемую Империю, даже если никто пока не понимал этого. Он сделал достаточно, чтобы все попытки Императора продолжать тиранизировать народ, обратились жалким прахом после этой казни.

Геройской смерти ему не дали.

Вместо этого в пол лицом в мрачной комнате.

От падения больше всего пострадали плечо и связанные спереди руки. Голова тоже, но тут не критично, в ушах позвенит и пройдёт. Юнги зашипел и медленно вытянулся. Перевернуться на спину было сложным делом, но он осилил это. Несколько секунд он тяжело дышал, сжимая зубы от боли в плече и кистях рук. Сохранить бы хоть пальцы целыми, чтобы было чем хвататься за оружие, когда понадобится прикончить психа, не способного даже казнить своего врага.

Осмелится ли теперь кто-то, не увидев жертвы, действовать по плану или всё полетит к чертям?

Как только боль уменьшилась, он осторожно поднял руки и попытался стянуть с лица дряхлую тряпку, но она оказалась на удивление тугой. Понятно, почему так натирала всё это время. Она неплохо пропускала свет, но завязана была слишком крепко. Осторожничая из-за боли в пальцах, он приспустил повязку, открыв один глаз. Удача. Но теперь ткань мерзко липла к губам.

«Да чёрт тебя дери, а…», — мысленно ругнувшись, Юнги медленно опустил руки обратно, с омерзением дёрнув губой.

По углам стояли чаши с огнём, которые для Юнги проще было считать просто факелами. Воздух от распахнувшейся тяжёлой двери заставил эти огоньки двигаться.

— Твои попытки бесполезны, только сделаешь хуже самому себе, — прозвучал голос, хорошо знакомый ему. Его собственный голос. Юнги впервые слышал его так близко.

Ответить он не соизволил, оставляя Императора тишине.

— Когда я говорю, ты отвечаешь! — голос резко повысился.

Приказной тон звучал как металл. У Юнги пара мурашек прошлись по затылку, но дальше не двинулись. Не настолько он был впечатлён. Всего лишь впервые слышал такой тон своего собственного голоса.

— Пошёл ты… — отозвался Юнги, глядя на Императора единственным открытым глазом.

— Я тебя не слышу.

— В следующий раз будешь слушать внимательнее, — с губ Юнги слетел смешок.

После этого он прикрыл глаза, и это было большой ошибкой. Так куда лучше были слышны звуки шагов, и это вызывало больше волнения, чем должно было. Больше страха, чем он хотел бы. Но открыть глаза было ему не под силу. Он устал, он был голоден, он замёрз и тело всё ломило. Руки и пальцы тянуло неприятной болью, и в плече как-то неприятно стреляло.

— Так ты говоришь с тем, кто помиловал тебя? — Император продолжал неторопливо идти к нему по большой пустой комнате.

— Это не помилование, — Юнги потянулся руками к лицу, снова пытаясь стянуть пониже повязку с лица. Пальцы болели сильнее каждый раз, когда он пытался потянуть тряпку вниз.

Ничего. Пройдёт. Должно пройти.

— Может, ты и прав, — тяжёлые шаги остановились возле его лица. — Может, я собираюсь пытать тебя.

Юнги двинул головой, собирая остатки сил, чтобы посмотреть вверх.

— Если это ради информации, то я и так тебе всё скажу, — он насмешливо улыбнулся. — Ты сдохнешь.

— Говори нормальными словами, — брови Императора сошлись вместе.

Юнги устало вздохнул:

— Я имею в виду, ты умрёшь.

— Тебе не победить меня, — уверенно сказал Император. — Ты проиграл эту битву.

Юнги хрипло рассмеялся:

— Да ты совсем тупой, — на его грудь резко опустилась чужая нога; от удара рёбра сдавило и лёгкие сжались, но он предпочёл закончить свою мысль. — Не было… никакой битвы. А победа всё равно моя.

— Такому мятежнику, как ты, не понять всей сложности войны, но неужели твоё положение ни о чём тебе не говорит? — Император был раздражён чужим тоном и подбором слов, но глубоко во взгляде виднелось наслаждение от ситуации.

— О, да, говорит… Я умру, — тяжело дыша, ответил Юнги. — Но и ты тоже.

— Пожалуй, мне нравится это, — внезапно улыбнувшись, проговорил Император. — Эти мстительные мысли заставят тебя страдать, ведь мы оба понимаем, что тебе уже никогда не представится шанс убить меня.

— Говорит тот, кто притащил с собой меч, — Юнги хотел засмеяться, но боль в груди заставила его закашлять вместо этого.

Императору не понравились эти слова.

— Я управляюсь с мечом достаточно хорошо, чтобы не позволить его забрать. И тем более я не умру от собственного меча, — гордо заявил он.

— Может, не мечом, но я убью тебя в любом случае, — хмуро сказал Юнги.

— Я не умру! — Император повысил голос, а затем продолжил в торжественном тоне. — Я буду жить вечно, рождаясь в новых телах поколение за поколением.

— Если я тебя убью, это всё будет пустым трёпом, — спокойно заявил Юнги. — Пусть тебе про это объяснит тот, кто вливает тебе в уши эти предсказания.

После этих слов он снова получил по рёбрам, но на этот раз на одном ударе всё не закончилось. Снова и снова, беспощадно, не жалея сил, Император топтал его, выговаривая на каждый удар:

— Я сказал. Говорить. Нормально.

Юнги согнулся, сдерживая за сжатыми зубами рвущийся наружу болезненный стон. Наверняка это только начало. Будет обидно закряхтеть от боли спустя всего пять минут заточения.

— У меня... — Юнги медленно разжал губы и приоткрыл глаза. — У меня в будущем это обычные слова.

— В будущем? — Император насмешливо улыбнулся. — Ты сумасшедший.

«Кто бы говорил…», — Юнги медленно вдохнул, опасаясь боли в рёбрах, а затем слабо ответил:

— Ты веришь, что сможешь переселять свою душу в новые тела и таким образом жить вечно… но не веришь, что я из будущего? — он закрыл глаза и осторожно выдохнул, а затем снова вдохнул и договорил. — Может даже я и есть ты.

Император озлобился, возмущённо оспаривая:

— Я бы не пошёл против самого себя никогда! Я бы не пытался разрушить собственную Империю!

— Она и так уже разрушена, ты, тупой кусок дерь… — его речь была прервана новыми ударами.

Первый из них пришёл неожиданно, и Юнги не успел удержать короткий болезненный стон. К горлу подступила тошнота, а в теле скрутилась боль, настолько сильная, что от этого в голове помутилось. Он начинал хуже соображать, невольно сосредотачиваясь на неприятных ощущениях.

— Я собирался покормить тебя, но теперь думаю, что это не обязательно. Раз в пару дней будет достаточно, чтобы ты не «сдыхал», — холодно выговорил Император.

— Правильно говорится: «чтобы не сдох». Сленг явно не твоё, — Юнги хрипло рассмеялся, несмотря на боль, которую причинял смех.

Громкий рык разлетелся по комнате, заглушая все остальные звуки, а сразу за этим над головой пронёсся звук металла. Перед лицом Юнги неподвижно держался меч, и всё, о чём он мог думать в этот момент — смерть. Смерть и плавающий огонь, отражавшийся на отполированном металле в сантиметрах от глаз. Император был безумен, но о владении мечом не врал. Подтверждением этому было то, как быстро он вытащил меч из ножен, и как уверенно этот меч лежал в руке, неподвижно замерев перед лицом.

Страшно.

Он маньяк. Безнадёжный маньяк. Так или иначе его убьют. Если не Юнги, то кто-то другой обязательно осмелится. Он ещё не понял этого, но он уже потерял Империю. И свою жизнь тоже.

Жаль, что возможность посодействовать или хотя бы увидеть это, наверное, уже не появится.

— Говоришь, что ты это я, но взгляни на меня, — Император заговорил равнодушным тоном.

Юнги невольно повиновался и перевёл взгляд на него.

— Видишь это? — пальцем свободной руки Император прикоснулся к своему шраму, проходившему от брови к щеке, и почти нежно провёл по нему вдоль. — Такой же я сделаю и тебе, чтобы ты мог полноправно считать себя мной, раз так стремишься к этому.

Прежде чем Юнги успел что-то ответить, он почувствовал острую боль. Холодное острие вошло в кожу, разрезая её без труда. Неторопливость делала боль устойчивее и оттого сдерживаться от криков было сложнее, чем раньше. Сжатые зубы в какой-то момент всё-таки не смогли удержать болезненное мычание, но это уже мало беспокоило Юнги.

Из раны полилась кровь, и он инстинктивно зажмурился. Императора это только раззадорило. Он улыбался одной стороной губ и с наслаждением вёл ровную линию, распарывая кожу, наблюдая, как красиво она расходилась в стороны, окрашенная кровью.

Меч исчез от лица, но жжение в ране продолжалось. Казалось, что лезвие всё ещё внутри, хотя меч уже был в ножнах. Вся половина лица пульсировала болью, будто была изрезана полностью.

Всего лишь порез. Глубокий и ровный. Почти такой же, как у Императора.

Юнги казалось, что это предел, но он заставлял себя думать, что мог выдержать больше. Потому, что именно это и ждало его. Большее. И к этому нужно было быть морально подготовленным, даже если сосредоточиться почти невозможно от того, как сильна боль.

— Теперь похож, — Император самодовольно улыбнулся. — Может, когда твои волосы отрастут, я сделаю их белыми. Что думаешь? Всё ещё хочешь говорить, что я это ты?

На это Юнги нечего было ответить, но у него были другие слова на уме:

— Просто признай… — он слабо заговорил, прерываясь на болезненные хрипы. — Ты понятия не имеешь… зачем оставил меня жить.

— Есть причина, нет причины… — Император соизволил наклониться, чтобы коснуться чужой раны. — …ты всё равно будешь страдать. Просто потому, что я так хочу. Когда ещё представится возможность поиграть с самим собой?

Рану защипало от прикосновения. Юнги дёрнул головой. Кровь полилась сильнее, впитываясь в тряпку на нижней части лица.

Император с пару секунд неподвижно смотрел на него, а после силой повернул его голову обратно и протянул руку к повязке. Казалось, он собирался снять её, но ожидания не оправдались. Он натянул повязку обратно на глаза, прямо поверх свежей раны.

— И больше не пытайся её снять без моего ведома, — вытерев кровь с пальца об одежду узника, Император выпрямился и покинул комнату.

Усталость и голод по-прежнему были с Юнги, а теперь к ним добавилась кровоточащая рана, пропитывающая и без того мерзкую тряпку. Он не помнил, когда перестал обращать внимание на пощипывание. Не помнил, сколько времени прошло, прежде чем он перестал думать о том, остановилась ли кровь. Он помнил только мрачное очертание стены через ткань. А после стало темно.

Ему удалось поймать сон. Короткий и не очень приятный. Прошло будто бы всего полчаса, а на деле больше четырёх часов. Он проснулся от того, что его голова больше не касалась пола, а к губам было что-то прижато, и тёплая жидкость лилась в рот.

Юнги дёрнул головой, отплёвываясь. Он не до конца проснулся, не до конца понимал происходящее, но инстинкт говорил ему вырываться. На груди внезапно появилась тяжесть, прижав его к полу, а затем прозвучал голос, поразительно похожий на его собственный:

— Давай, — нет, это и был его голос, только принадлежал он другому человеку.

Теперь вспомнил.

Его голову снова схватили, теперь уже крепче, и снова приподняли. Голова начинала соображать, а вместе с тем и желудок проснулся, поэтому в этот раз он просто пил, не задумываясь, чем его поили. Когда всё было выпито, его голова осталась без опоры, и он не успел что-то с этим сделать, ударяясь затылком в пол.

Несколько секунд ничего больше не происходило, и за это время он успел распробовать горькое послевкусие на языке. Отрава? Нет, такой псих, как этот, не лишил бы себя развлечения так рано. Тогда… лекарство? На большее в его голове не было места. Ещё и затылок разболелся.

Несмотря на это, он всё-таки пытался думать, но все мысли мгновенно разлетелись в сторону от резкой боли на лице. Кто-то тянул за тряпку и делал это небрежно, игнорируя немаловажный факт того, что подсохшая кровь склеила между собой кожу и повязку. Юнги протяжно зарычал, сжав зубы.

— Чёрт! — громко выругался он.

Он только-только проснулся после четырёх часов сна, напился чего-то мерзкого, ударился затылком, рёбра и живот болят, а теперь ещё и рана снова начала жечься.

Тряпка пропала, но порез продолжал пульсировать. Вроде всё закончилось, но то, как неожиданно и болезненно это произошло, заставило его застрять в ярости сильнее, чем могло бы быть. Он инстинктивно поднял руку, желая сделать что-то с болью на лице, и после осторожного прикосновения к щеке понял, что руки у него развязаны. Что?

— Работай, — прозвучал приказ, относившийся, вероятно, к слуге.

Юнги медленно сел и попытался открыть глаза. С одним это получилось, а вот со вторым было намного сложнее из-за застывшей вокруг крови. И, конечно, из-за боли. Не страшно. Одного глаза пока что достаточно, чтобы оценить обстановку: мужчина средних лет в лохмотьях совсем рядом и наблюдающий издалека Император, рассевшийся на большом, мягком на вид стуле.

Прямо сейчас Юнги продал бы свою душу, чтобы посидеть на чём-то таком. Нет, пожалуй, душа была слишком ценным товаром в этом времени. А вот ещё пара шрамов и горьких напитков за одну ночь на мягкой кровати — несомненное да.

— Вижу, ты проснулся, — заговорил Император.

Ответа Юнги не выдал.

— Когда я говорю, ты отвечаешь, — повторил Император жёстче. — Забыл?

— Пошёл к чёрту, — пробормотал Юнги.

Лекарь суетливо выполнял отданный ранее приказ. Почти каждое прикосновение вызывало в ответ шипение и попытки отстраниться, но после нескольких испуганных взглядов мужчины в сторону Его Величества, Юнги решил, что простого раба не стоило втягивать в неприятности. Насколько же Император лишён рассудка, раз даже лекарь в таком ужасном положении находится? В то время как какие-то предсказательницы, очевидно, были в почёте, раз он верил, что он бессмертен.

Хотя в подобное невольно верилось даже самому Юнги, иначе как ещё объяснить их идентичность? Юнги мог только догадываться, но точных ответов не знал и вряд ли смог бы когда-то.

— Жалость не к лицу Императору, знаешь ли, — Юнги съехидничал, намекая на лечение.

— Это не ради тебя, — уголки губ Императора двинулись вверх в удовлетворённой улыбке. — Я просто не могу позволить, чтобы на таком лице было что-то уродливое. Это ведь моё лицо.

— А свой шрам ты не заметил? — насмешливо выдал Юнги.

— Он получен в бою. Кроме того, мне удалось сохранить его ровным, — не меняя выражения лица, Император договорил будничным тоном. — Если твой шрам получится некрасивым, лекарь умрёт.

— За твои ошибки будут расплачиваться другие? Как типично, — Юнги посмотрел на него, стараясь не двигать головой, чтобы не мешать работе слуги, вынужденного с риском для жизни разбираться с последствиями непредсказуемых решений деспота.

— Ты ещё не понял, как это работает? — улыбка Императора стала шире, открывая зубы.

— Я понял, что ты псих. Этого хватит.

Юнги закрыл глаза, когда лекарь попросил его сделать это. Только просил он почему-то жестом. Он не умеет говорить? Боится перебивать?

— Если шрам получится некрасивым… — Император снова заговорил об этом, но теперь у него не было улыбки на лице. Последние слова Юнги явно вызвали в нём немало раздражения.

Он медленно встал и уже только этого было достаточно, чтобы слуга мгновенно прекратил работу, отползая назад, чем привлёк внимание Юнги. Через несколько шагов Император остановился и присел. Когда его рука поднялась, двигаясь к лицу, Юнги не заметил, как невольно задержал дыхание. Император продолжил свою мысль, с силой нажимая на рану, пока не полилось больше крови:

— …то я убью лекаря, вспорю этот шрам и заставлю другого лекаря заново зашить. А потом повторю это ещё раз. И так будет продолжаться, пока не умрут все лекари или пока не умрёшь ты.

В комнате повисла гробовая тишина. Юнги знал, что мысль не закончена, поэтому решил, что сжимать челюсть и жмуриться от боли для него безопаснее, чем встревать в монолог в данный момент.

— И убивать я буду прямо перед тобой. Может, если ты будешь весь в их крови, ты поймёшь, что в твоём положении шутки надо мной неуместны, — убрав руку, Император дождался, пока лекарь вручит ему белоснежную тряпочку, и вытер пальцы. Ткань быстро пропиталась красными пятнами и небрежным движением вернулась в руки слуги.

Встав на ноги, он добавил в привычном воодушевлённом тоне:

— Но, может, сегодня вам всем повезёт, и шрам выйдет неплохим на вид.

— По-твоему, это везение? — Юнги приоткрыл глаза, но ему пришлось снова закрыть их, когда лекарь вернулся к своей работе, смазывая рану чем-то очень вонючим.

— По-твоему, нет? — Император вернулся к своему стулу и по-царски сел. — Что для тебя везение?

— Вчера я сказал бы, что не знаю, но сегодня… убить тебя было бы везением, — хрипло сказал Юнги.

Взгляд Императора изменился, как и тон голоса:

— Ты бы не раскидывался словами, мятежник.

— У меня имя есть, — Юнги старался не думать о том, что по его спине пробежался холодок от смены настроения.

— Меня не интересует имя какого-то раба. Будь он хоть сколько раз на меня похожим, — твёрдо сказал Император.

— В моём времени нет рабства.

— Рабство было и будет всегда, — Император сказал это настолько уверенно, что Юнги на секунду задумался об этом. Правда, быстро откинул эту мысль в сторону.

— Интересно, как бы ты говорил, если бы оказался на месте хотя бы одного из твоих рабов, — ему и правда было интересно, хоть и звучало это как издёвка.

— Ты правда так сильно хочешь лишиться головы? — Император раздражённо фыркнул. — Этого я тебе не позволю. Но знай, что каждая твоя подобная фраза рождает в моей голове новую идею того, как заставить тебя страдать.

Юнги что-то устало пропыхтел, но слов было не разобрать. Игнорируя это, Император продолжил:

— Я бы хотел своими руками разорвать тебя на куски, — он выделил эти слова и выдержал паузу перед продолжением. — Но я делал это слишком много раз, чтобы повторять такое скучное занятие на тебе.

— По-твоему, это повод для гордости? — в это легко было поверить, но картина этого вызывала отвращение. И немного горького смеха, потому что в глазах Юнги гордость за такие дела выглядела глупо и необоснованно.

В те секунды, что он думал об этом, Император внимательно наблюдал за ним и работой, которую делал лекарь. Он думал о чём-то, что было недоступно Юнги, заговорив неожиданно равнодушно, почти скучающе:

— Знаешь, что точно повод для гордости? Пока ты отдыхал, мои охотники нашли всех твоих приятелей.

«Так уж прям всех», — усмехнулся Юнги про себя.

— Все четверо были пойманы.

Юнги нахмурился. Их и правда было четверо. Но доказывало ли это правдивость чужих слов? Может, он никого не нашёл. Может, просто угадал. А может, он не врёт. Тогда остаётся только молиться, чтобы они были живы. Или хоть кто-то из них. Тэхён, например. За него всегда было страшно. Не стоило вообще брать его с собой.

— Теперь они убиты, — равнодушно договорил Император.